Глава 17

– Это что? – Папа листает договор, качает головой, иногда нецензурно выражаясь.

– Смотри седьмой, – вздыхаю.

– Сукин сын! – Папа даже привстаёт со стула. – Твою мать! Ты когда это подписала? – трясёт бумагами.

– Когда мы были в Париже, сразу после свадьбы. Я не помню этого договора! Не помню, пап… – оправдываюсь, чуть не плача.

– Ну ладно, всё, всё, – гладит меня по волосам, целуя в макушку. – Прости. Тебе волноваться нельзя. Просто я зол на Лавийского. Очень. Ну почему ты не слушала, когда все тебе говорили, какой он? Почему, дочь?

– Потому что любила… Наверное, – вздыхаю, понимая, что оправдание глупое.

Я не хотела видеть, оправдывая Игоря перед всеми и в особенности перед собой. На многое закрывала глаза, игнорируя противные звоночки несостоятельности собственного мужа.

– Всё можно решить, только нужно доказать, что ребёнок не Игоря, понимаешь?

– Не получится, – отрезаю.

Даже не желаю представлять, как я ползу к Рокотову, умоляя подтвердить в суде, что отец он. И это после того, как сама вчера отрицала данный факт, глядя ему в глаза.

– Васенька, ты знаешь, кто отец? – папа смотрит вопросительно, но спрашивает аккуратно, без нажима.

– Пап, женщина всегда знает, кто отец, поверь. Просто отец моего ребёнка… женат, – пора признаться хотя бы отцу. – Я не хочу разрушать чужую семью, не имею на это права…

– Понятно, – проводит рукой по волосам, сжимая пальцы на шее. – Значит, вариантов нет. Придётся платить этому мудаку по миллиону в месяц. И за что? А? Если бы ребёнок был его… а так…

– Пап…

– Я тебя не виню и безгранично рад, что отец моего внука не это убожество! Ладно, посоветуюсь с юристами. В первую очередь нужно выяснить, насколько правильно с юридической точки зрения составлен брачный договор, а потом посмотрим. Когда заседание?

– Через семь дней, – осекаюсь, – уже шесть.

– Понял…

– Можно? – Знакомый голос заставляет повернуться и меня, и отца.

Рокотов… А вот и папа моего малыша пожаловал, собственной персоной…

Встречаюсь с ним взглядом, и тело мгновенно вспыхивает, как по щелчку. Я когда-нибудь перестану так на него реагировать?

– Конечно, Герман! – Отец старается быть приветливым, хотя напряжён, я чувствую. – Мы же договаривались о встрече. Василиса освободилась, готова к сотрудничеству с тобой.

А я готова? И почему меня никто не предупредил? Мало мне проблем, так ещё Рокотов и бесконтрольное влечение к нему. Как с ним работать, если в его присутствии я с трудом могу членораздельно разговаривать? Да и вообще разговаривать…

Вчерашняя сцена в лифте дала чёткое понимание – каждое прикосновение Германа меня парализует, и вот я, согласная на всё, растекаюсь в его руках горячей патокой.

– Отдел рекламы моей компании примерно набросал, чего мы хотим и что требуется. Изучите, Василиса Марковна? – смотрит на меня в упор.

Молча кладёт файл на стол, подталкивая ко мне, но сам остаётся на приличном расстоянии. Видимо, понял, что подходить ближе не стоит.

Пролистываю всё, что принёс Герман, внимательно рассматриваю, включаюсь в работу, пытаясь отстраниться от мыслей личного плана о нём.

– Я сейчас вернусь. – Папа берёт брачный договор, намекая, что посетит юристов компании.

Рокотов присаживается напротив. Молчит. Я изучаю информацию, вникаю в каждое слово и предложенный формат рекламы. Хорошо работают в его фирме: всё по полочкам, грамотно, понятно. Мне нравится, когда люди знают, чего хотят, озвучивают желания и вносят грамотные коррективы.

Почему-то именно перед ним мне хочется выглядеть профессионалом своего дела. Мне противна сама мысль, что он может себе позволить думать обо мне плохо. Хотя, возможно, уже думает. Прыгнула в постель к незнакомцу, даже имя не спросив. О да, он имеет полное право думать обо мне так, как ему вздумается!

– Всё грамотно и понятно, – поднимаю глаза. – Только хотела бы попросить контакты для связи с вашим рекламным отделом для уточнения возникающих вопросов и внесения изменений, если потребуется. Мне проще работать напрямую.

– Все окончательные решения только через меня, – уточняет, протягивая мне контакты своих работников. – Последнее слово за мной. Всегда.

А вот сейчас это его «всегда», кажется, было адресовано мне. Лёгкая дрожь проносится по телу, оседая внизу живота раскалённым клубком. После вчерашнего поцелуя в лифте я чётко осознала, что моё тело требует именно Рокотова и никого другого.

Игра взглядами продолжается. Мы молчим, обмениваясь лишь прерывистым дыханием и желанием произнести хоть что-то вслух. Но слова так и не срываются с губ, оставаясь навечно запечатанными внутри.

Не замечаю, в какой момент Герман поднимается, пропадая из поля зрения. Через секунду чувствую его за спиной и обжигающее дыхание на своей шее. Вмиг покрываюсь предательскими мурашками. Тело, словно говорит ему «да», просит не останавливаться, тянется к мужчине, согласное на всё прямо сейчас. Мимолётное касание губами, кожа пылает. Еле сдерживаюсь, чтобы не застонать.

Шорох, и какой-то предмет появляется прямо передо мной на столе. Серёжка… Кленовый листочек, украшенный маленькими бриллиантами. Я так сожалела о её утрате. Нашёл и сохранил. Смотрю не отрываясь. Взять её, значит, подтвердить абсолютно всё: нашу ночь и её последствия. И да, уличить саму себя во лжи, когда так демонстративно делала вид, что его не знаю.

– Я вернулся. – Отец врывается в кабинет, словно торнадо.

Еле успеваю схватить серёжку, сжимаю в кулаке, с опаской озираясь по сторонам. Не хочу, чтобы папа видел. Рокотов лишь слегка улыбается уголками губ, но я замечаю. Я только что сказала «да» по всем пунктам! И проиграла. Ему.

Герман

Взяла серёжку со стола, сжав крепко в руке. Улыбаюсь. Подтвердила, всё подтвердила. Готов скакать до потолка, понимая, что теперь ей не отвертеться. Не сможет сказать, что не узнала, не помнит.

Всё помнит.

Понял ещё вчера, когда целовал её в лифте. Не смог сдержаться. Пока опускались на первый этаж, между нами словно искрило, опаляя этими самыми искрами.

Даже не предполагал, что так изголодался по ней. Тонул в Василисе, сминая вишнёвые губы в страстном поцелуе. Её тело откликнулось мгновенно, разжигая во мне желание.

Хочу её. До звёзд в глазах. Хочу повторения нашей ночи, её в своих руках, растекающуюся от страсти и похоти. После неё у меня никого не было. Даже смотреть не мог на других, желая только свою незнакомку.

И вот сейчас она передо мной, только руку протяни, а касаться нельзя. Отстранилась, выстроила между нами стену, и как её сломать, я пока не представляю. Даже объяснить ничего не могу, потому что не позволит.

На столе вибрирует телефон Василисы. На экране имя «Катя Пирогова». Наверное, подруга.

– Да, Кать, – молча слушает. – Хорошо. Завтра в девять буду в клинике, сдам кровь. Договорились.

– Что-то не так? – тут же вопрос Марка. – С внуком всё в порядке? – Волнительный голос Вайнера заставляет напрячься и меня.

Видимо, эта самая Катя вызывает какую-то ассоциацию у Марка с ребёнком. Внутри, словно струна натягивается, и я понимаю, что переживаю не меньше, а даже больше, чем Вайнер.

Всё-таки это мой сын, или дочь. Уверен, что мой. По-другому быть не может. Даже представлять не хочу, что после меня кто-то касался моей принцессы.

– Всё в порядке, – отвечает с улыбкой, – плановые процедуры.

– Тогда я спокоен, – расслабляется будущий дед.

– Я пойду работать. С вашим заказом, – смотрит в упор. – Всего доброго.

Провожаю её взглядом до самой двери, отмечая тонкую фигурку и стройные ножки, которые так удобно лежали на моих плечах в ту самую ночь. Тело откликается возбуждением в ту же секунду, чем я ставлю себя в неловкое положение.

Интересно, как бы отреагировал Марк на нашу связь? Был бы рад? Так отчаянно желал свести нас пять лет назад, что бы сказал сейчас?

– Герман, мне нужна твоя помощь, – с мольбой в голосе окликает меня Вайнер.

– Чем смогу, помогу. В чём суть? – отвечаю не задумываясь, потому что теперь для меня каждое слово Марка связано с Василисой.

– Я помню, ты рассказывал о своём друге, Глеб, кажется, хороший юрист?

– Да. Юрист. Имеет адвокатскую контору, детективное агентство, ну и сам, конечно, практикует. Настолько хорошо себя зарекомендовал, что многие важные люди пользуются его услугами. Так в чём дело?

– Мои юристы бессильны, да и специализация у них другая. А тут брачный договор. Он может посмотреть? Только это срочно, – мнётся Марк. – Дочь не помнит, как подписала его… Лавийский подсунул его вместе с другими бумагами…

Протягивает мне документы. Читаю первую страницу, и злость накрывает сразу же. Брачный договор Василисы.

– Седьмой пункт посмотри, – встаёт, отходит к окну, засунув руки в карманы брюк. Напряжён.

Читаю и охреневаю от наглости её мужа. Вот это ничего себе! И формулировка-то какая пафосная: «Данная выплата является моральной компенсацией за каждый проведённый день отца вдали от своего ребёнка».

Отца? Отец я вообще-то, если на то пошло. То есть её почти бывший муж требует деньги за моего ребёнка?

– Ничего себе! – восклицаю, хотя у самого лишь нецензурная брань на языке. – А не жирно?

– Двести шестнадцать миллионов за восемнадцать лет охренеть как жирно, – фыркает Марк. – У Лавийского губа не дура. Решил выжать по максимуму.

– Так, стоп, – решаю зайти с другой стороны. – Насколько я понял, твоя дочь беременна не от мужа. Пусть отец ребёнка подтвердит это в суде, признает отцовство, и твой бывший зять останется ни с чем. Всё просто, – да, просто. Есть я и я готов.

– Как раз-таки сложно. Василиса имя отца не называет, но уточняет, что он женат, чужую, возможно счастливую семью, она разрушать не желает.

Это мою, что ли, счастливую семью? Ха-ха. Мысленно хмыкнул. А всё это чёртово обручальное кольцо. Выкину, как только выйду отсюда, чтобы глаза не мозолило ни мне, ни Василисе.

– Хорошо. Я заберу? – Марк кивает. – Покажу сегодня Глебу. Когда первое заседание суда?

– Через шесть дней. Слишком мало времени, чтобы что-то придумать. – Обречённость во взгляде Вайнера передаётся и мне.

– Достаточно, – отрезаю.

***

– Привет! Что-то срочное. Ты примчался через десять минут после звонка. Когда такое было? – Глеб встречает меня в прихожей.

Где-то к гостиной верещат близнецы, слышится шум и грохот.

– У тебя что, пацаны перепланировку квартиры устроили? – смеюсь, зная, что мелкие крушат всё каждый вечер.

– Ага, даже не знаю, станут ли они когда-нибудь спокойнее, – улыбается.

– Привет, Герман. – В коридоре встречаю Лену, мельком чмокаю её в щёку. – Идём на кухню.

– Так в чём дело? – Глеб усаживается за стол, придвинув к себе кружку, видимо, я оторвал его от вечернего обжорства.

Протягиваю ему договор. Глеб несколько минут листает его.

– Это что, брачный договор Василисы Вайнер?

– Да. Пункт семь посмотри.

– Ух ты, – присвистывает. – Я, конечно, за свою практику много чего видел, но такое… А формулировка-то… Прям в каждом слове так и слышатся истерические рыдания ущемлённого отца, которого лишили своего драгоценного чада, – ржёт. – Заморочился мужик по полной. Хотя за такие деньги и я бы заморочился.

– Если он не отец, как это можно доказать в суде?

– Можно, конечно, привести какого-то мужика, который до кровавых соплей будет доказывать, что он настоящий отец. Но это несерьёзно. Нужно что-то более веское, чтобы у суда не возникло сомнений. Так, стоп, а при чём тут ребёнок?

– Василиса беременна. Уверен, отец я. – Глеб пялится на меня, переваривая только что сказанную фразу.

– Откуда такая уверенность?

– Просто знаю, – пожимаю плечами. – Не спрашивай как.

– Поздравляю. – Ленка обнимает.

Она рада, действительно, а Лику не переваривает с первой встречи, желая нашего развода не меньше меня самого.

– Она-то признала этот факт?

– Нет, – обречённо качаю головой. – Отрицает. Считает, что я счастлив в браке, не желает разрушать мою семью.

– Семью? Она у вас, что, с Ликой когда-то была? – хохочет Лена.

За годы, прожитые с Глебом, понабралась от него колких фразочек, применяя их на мне. Я не обижаюсь, потому что они мне оба дороги.

– Она могла бы тебя попросить… – заключает Глеб.

– Не попросит, ведь уже отрицала факт твоего отцовства? – Ленка как всегда вовремя.

– Именно. Странные вы, женщины. Уверен, Василиса лучше денег этому козлу заплатит, чем будет просить меня.

– Гера, без неё ничего не получится, понимаешь? Нельзя что-то доказать, если сама Василиса не подтвердит.

– Можно, – сажусь напротив друга. – Посмотрел в интернете, есть неинвазивный пренатальный тест ДНК на отцовство. Позвонил в клинику, сказали, что тест может быть выполнен на любом сроке, начиная с восьмой недели беременности. Я посчитал – восемь недель у неё уже есть. Всё, что требуется, – образец крови матери и мой образец, взятый с внутренней стороны щеки, но лучше кровь, так проще. Тесть делается от четырнадцати дней до двадцати одного, но, если заплатить, можно сделать за четыре дня.

– Охренеть у тебя познания! – таращится Глеб. – Погрузился в суть вопроса, так сказать.

– Гера, ты же понимаешь, что нужна её кровь? – Ленка насторожена, не разделяет моей радости. – Для этого нужно, чтобы она согласилась. Нельзя взять кровь случайно. Ну или нужно хотя бы знать, в какой клинике она стоит на учёте, у какого врача, попробовать договориться…

– Врач… Врач… – перебираю воспоминания в голове. – Точно. Уже дважды слышал про какую-то Катю Пирогову, сегодня она просила Василису прийти на анализы, как раз сдать кровь.

– Пирогова? Ты не путаешь?

– Не-е-ет… А что? – Лена напрягается, и я понимаю: то, что сейчас скажет жена друга, решит все наши проблемы

– Я её знаю. Именно Екатерина Николаевна имеет непосредственное отношение к появлению на свет наших близнецов. Когда я почти отчаялась, попала к ней по совету знакомой. И вот, – указывает на дверь в соседнюю комнату, – два разрушителя. У неё своя клиника в центре.

Замираю на секунду, не веря своим ушам. Всё так просто, оказывается.

– Ленка, я тебя обожаю, – обхватываю её лицо руками, смачно расцеловывая в обе щёки.

– Эй, хорош слюнявить мою жену! – одёргивает Глеб. – Свою целуй! Будущую.

– Лена, мне нужна твоя помощь. Поговорить с Катей, убедить в необходимости теста. Уверен, она обо мне знает, чувствую… – Сейчас готов умолять жену друга о помощи.

Со мной эта самая Катя вряд ли станет разговаривать, да и что, собственно, я ей скажу? Ленка переводит взгляд с меня на Глеба и обратно. Решается.

– Можно попробовать… Когда твоя Василиса кровь идёт сдавать?

– Завтра в девять, кажется. Да, точно. Катя при мне ей звонила.

– Значит, завтра заедешь за мной. Я покажу, где клиника. Поговорим с Катей, попробуем убедить.

– Спасибо, – вскакиваю, чмокаю снова Лену в щёку. – Всё-всё, не трогаю, – ловлю гневный взгляд друга. – Да что ж ты такой ранимый? – улыбаюсь, а Глеб злобно сопит.

Он вообще не любит, когда кто-то посторонний даже просто рядом с Леной стоит. Собственник. Хотя я такой же. Касательно Василисы теперь в особенности. Понимаю, что хочу её целиком и полностью. Я почти у цели.