26

— И ты мне поверила? Ты, вся такая умная и острая на язычок, поверила мне? — спрашиваю, склоняя голову вбок. Рассматриваю ее испуганное лицо, заплаканный взгляд, чуть подрагивающие то ли от страха, то ли от злости губы. Рассматриваю и чувствую прилив морального удовлетворения за все эти гребаные дни, в которые мне приходилось под нее подстраиваться и прикидываться не собой.

— Ты обещал, — повторяет настойчивей, но уже совсем несмело.

— Обещал, — киваю, но не спешу убирать от нее руки.

Это занимательно, но мне даже нравится ее трогать. Нравится видеть весь этот коктейль из самых противоречивых чувств в ее глазах.

Она меня почти ненавидит. Это в новинку. Она не падает мне в ноги, не пресмыкается, не пытается понравиться. Наоборот. Она хочет от меня сбежать, а мне… Мне, как бы это банально ни звучало, хочется ее догнать. Поймать. Поймать и делать с ней все, что только заблагорассудится.

Хочется ее сломать. Подчинить себе.

Сделать из нее ту, кто будет заглядывать в мои глаза с обожанием. Пресмыкаться.

Мне пиздец как этого хочется.

Фиксирую взгляд на ее припухших розовых губах.

Хочется поцеловать.

Поцеловать, зная, что ей это не понравится, что ей это совсем не нужно.

И от этого хочется еще сильнее. Ее. Всю. От макушки до пяток.

— Я тебя сейчас поцелую, — произношу вслух. Делаю это намеренно, чтобы она знала, чтобы ждала этот поцелуй, чтобы понимала, что не сможет противостоять. Чтобы ее страх разрастался, как и ненависть.

Моя тактика меняется за считаные секунды. В голове формируется абсолютно новый план. План, в котором я ее сломаю, прежде чем трахну. Прежде чем она сама этого искренне захочет.

Фиксирую ладонью Алискин затылок так, чтобы она не смогла увернуться, и подаюсь ближе. Подаюсь, но останавливаюсь буквально в сантиметре от ее губ. Извожу в этом мучительном ожидании, чтобы насладиться ее отрицательными эмоциями. Чтобы доверху наполниться ее страхом и беспомощностью.

Выжидаю с ухмылкой на своих губах и только потом целую.

Поглощаю ее рот. Терзаю розовые, мягкие губы. Касаюсь кончика ее языка своим и, чтобы погрузиться в нее глубже, сдавливаю пальцами все еще горячие, но уже не такие красные щеки.

Терзаю ее, погружая в эти ощущения снова и снова. Вижу ее слезы, чувствую дрожь, но не останавливаюсь. Допиваю ее до последней капли, что выражается в зачатке истерики, и только потом отпускаю. Отталкиваю от себя, как что-то грязное и ненужное. Как что-то, чем на сегодня я насытился.

Выбрасываю ее в сторону, как использованный презерватив, и улыбаюсь. Улыбаюсь, потому что чувствую ее ненависть. Лютую, но все равно смешанную со страхом.

— Иди. — Открываю дверь. — И сестру свою забрать не забудь, — напоминаю ей вслед, наблюдая, как Ростовецкая, не поднимая головы, уносится прочь со всех ног.

Касаюсь своих губ, потом все еще влажных волос и чувствую, как меня переполняют эмоции. Свежие. Горячие.

Новая кровь. Она моя новая кровь. Новое развлечение, уже вне этого сраного спора, который я точно выиграю.

Потираю руки в предвкушении и с каким-то особым восторгом жду завтрашний день.

* * *

Бросаю тачку на дороге рядом с универом, не беспокоясь о последствиях, потому что стоит мне только оказаться на улице, как из машины сопровождения выбегает охранник с дубликатом ключа, чтобы перепарковать «меня» в положенном для этого месте.

По дороге ловлю Геру. Мы синхронно прикатили к третьей паре. В аккурат на обеде.

В обычной жизни в местную столовку я заглядываю редко, но сегодня делаю исключение, прекрасно зная, что там точно есть Ростовецкая.

Как только оказываюсь внутри, сразу же нахожу ее макушку взглядом. Алиска сидит за столом с какими-то утырками и что-то нудно им втолковывает.

— Пойдем-ка, — окликаю Геру.

— А пожрать? Я думал, мы за едой.

— Вперед тогда, — Взмахиваю рукой в сторону кассы, и Герман без слов топает в буфет. — Лишь бы пожрать, — закатываю глаза и подхожу к столу, за которым сидит Алиска.

Она замечает меня почти сразу, но не подает вида. Сидит, крепко сжимая в руке чайную ложку, и продолжает что-то говорить.

— Присяду? — Выдвигаю для себя стул.

— Да!

— Нет!

Последнее, конечно, вылетает из Алискиного рта.

— Ну, я уже присел, — ухмыляюсь и, раскинувшись на стуле, кладу руку на стол, сжимая пальцы в кулак.

Бегло смотрю на присутствующих. Особо я не запоминал, но вроде это те чуваки с репы.

— Ребят, после четвертой пары собираемся, — наставляет Ростовецкая. — Ты можешь не приходить, — обращается персонально ко мне, правда, шепотом.

— Я же обещал тебя не подвести, Алиса. Так что, конечно же, приду, — произношу громко. — Кстати, ты обещала помочь мне с Мартой. Помнишь?

Ростовецкая хватается за чашку чая и быстро кивает.

— Подойди к ней, она все тебе проставит.

— Ну и как? — Закидываю руку ей на плечо, подаваясь ближе. — После такого блата я могу тебя подвести, м?

Алиса напрягается. Аккуратно снимает с себя мою руку и поднимается на ноги.

— Мне нужно, — бормочет, хватаясь за сумку, — мне нужно идти. Ребят, после четвертой пары.

Поднимаюсь за ней следом и, как только выходим из столовой и остаемся один на один, прижимаю Алиску к стене.

— Ты мне снилась, — перехожу на шепот. — Голая и злая, — смеюсь. — Охуенное сочетание.