27

Алиса

Чувствую, как его пальцы сжимают мой подбородок так, чтобы я не смогла отвернуться, так, чтобы мои губы были в паре сантиметров от его.

Это настоящая агония. Меня окутывает страх, отвращение и злость.

Я его ненавижу. Ненавижу всем сердцем. Ненавижу и ничего не могу сделать.

Ему ничего не будет. Его никто не остановит.

Я в ловушке с самого первого дня.

Все это было специально. Все-все. Он мне врал. Он надо мной смеялся.

Он…

Отвожу взгляд, и Глеб тут же давит мне на горло пальцами. Это действие получается таким выразительным, что не нужно долго гадать, чего он хочет.

Он хочет, чтобы я смотрела на него. Чтобы смотрела в его глаза. Ему все это дерьмо доставляет удовольствие. Я для него развлечение. Потеха…

Разве я не предполагала, что здесь что-то нечисто? Разве моя интуиция не била тревогу?

Предполагала. Била. А толку-то теперь?!

— Пусти. Мне неприятно.

— А волшебное слово? — Склоняет голову вбок и снова шепчет.

У него такой взгляд в это мгновение — ненормальный. Он похож на психа. На маньяка. Я боюсь его до чертиков. До непрекращающейся икоты.

Человек же не может быть таким. Нормальный человек не может!

Он хочет развлекаться и не остановится, пока не наиграется. И никто его не остановит. Никто мне не поможет. Вчера я это поняла окончательно и бесповоротно.

Потому что даже девчонки, даже они не понимают моей проблемы. Оказалось, что для них — это круто. Круто, что кто-то вроде Стеклова обратил на меня внимание…

Вот такое извращенное, животное внимание…

— Отпусти, пожалуйста.

Подчиняюсь его правилам, просто чтобы выжить.

Раз ему нравится моя строптивость, я буду действовать от обратного. Буду паинькой, чтобы быстрее ему наскучить.

— Так быстро? Это неинтересно, Алиса. Совсем неинтересно… Вчера ты мне нравилась больше.

— Чего ты от меня хочешь? — Смотрю на него. Смотрю и не понимаю, как можно быть вот таким. Как?

Что с ним не так? Что с ними со всеми не так?!

— Ничего, — пожимает плечами, а потом убирает мне за ухо прядку волос.

Его прикосновения как удары тока. Мне хочется от них избавиться и не чувствовать на себе никогда-никогда.

Зажмуриваюсь, снова ощущая, как его пальцы сдавливают мое горло. Не открывая глаз, задерживаю дыхание и хаотично анализирую все, что он мне говорил сегодня. Гоняю в своей голове снова и снова, пока не понимаю одну простую истину: ему нравится мое сопротивление!

Я интересна ему, пока сопротивляюсь. Бинго!

Распахиваю глаза, и его хват сразу же ослабевает.

— Глеб, если я что-то сделала не так, я могу извиниться. Перед всеми. Прости за тот случай с Алиной, и за чай тоже. Я была не права. Прости меня, — произношу спокойно, глядя ему в глаза.

Вижу, как расширяются его зрачки. Вижу и понимаю, что он не это хотел от меня услышать.

Совсем не это…

Но, если я не буду с ним бороться, у него пропадет всякий интерес ко мне.

Это выход. Да, без чувства собственного достоинства, но выход. Иногда лучше так…

Стеклов рассматривает меня долгие, длящиеся практически вечность секунды, а потом расплывается в улыбке.

— Не прокатит, — снова шепчет. Снова смотрит. Снова трогает меня за лицо. Гладит костяшками пальцев щеку и продолжает улыбаться, как самый настоящий псих. — Тебе нужно подтянуть твою актерскую игру, Алиса. Пока я тебе не верю.

Глеб перебирает мои волосы, пропуская прядки сквозь пальцы, а потом, потом почти прижимается к моим губам своими.

— А если так? — снова гладит меня по щеке, а потом целует.

Его губы терзают мои с каким-то извращением. Язык погружается в мой рот, вызывая рвотный рефлекс.

Мне противно, настолько противно, что притворяться и подчиняться ему я не могу. Все мое существо бунтует в этот момент.

Упираюсь ладонями ему в грудь и отталкиваю. Отталкиваю от себя, а потом вытираю губы. Вытираю их резкими, рваными движениями, чуть ли не отплевываясь.

— Так-то лучше, — смеется Стеклов и снова вдавливает меня в стену. — Твои настоящие эмоции заходят мне гораздо больше, Алиса.

— Ты больной ублюдок! — шиплю ему в лицо.

— А минуту назад ты передо мной извинялась. Снова врала? — склоняет голову вбок, обнажая зубы в улыбке.

Тяну носом воздух и бью его кулаком в грудь. Один раз, другой. Вымещаю в эти удары всю свою злость и колочу Стеклова, не сдерживая силу.

— Ты придурок. Идиот. Психопат! Я тебя ненавижу! Ненавижу! — ору, игнорируя тот факт, что мы находимся в общественном месте. Что в любой момент мимо нас может кто-нибудь пройти.

Мне становится абсолютно наплевать, кто и что подумает.

Я хочу одного — причинить ему боль и хорошенько расцарапать его довольную рожу.

— Ненавижу!

Он позволяет мне проявить эти эмоции. Позволяет высказаться, а потом перехватывает мои руки, больно сжимая запястья, и шипит в лицо:

— Хватит. Мне это начинает надоедать. — Отшатывается от меня, выпуская из захвата. — Встретимся на репетиции.

После этих слов Стеклов разворачивается и уходит. Он уходит, а я обессиленно стекаю по стенке к полу, закрывая лицо ладонями.

Как же сильно я его ненавижу!

Оставшиеся две пары после этого кошмара проходят как на иголках. Я не могу сосредоточиться, постоянно отвлекаюсь на свои мысли и в итоге, стоя у доски, получаю четверку.

Четверку!

Это так сильно бьет по остаткам самолюбия на сегодня, что на репетицию я прилетаю злобной фурией.

Первые полчаса постоянно вздрагиваю от любых шагов, ожидая увидеть Стеклова, но он не появляется. Не появляется и через час. К тому моменту я почти выдыхаю, решая, что он уже не придет, что у него нашлись дела поинтересней, но нет, он появляется на семьдесят третьей минуте репетиции.

Вальяжно заходит в аудиторию и, поймав мой зашуганный взгляд, расплывается в улыбке.