30

Я вижу Алинкин взгляд. Он полон ненависти и отчаяния. Она ведь даже подумать не могла, что я вот так с ней поступлю. Не могла, но это все ради ее же безопасности! Внушаю себе эту простую истину как мантру, но помогает слабо, если честно.

Я ведь сейчас выгляжу как самая настоящая предательница. Уничтожитель ее эфемерного счастья…

— Тварь! — слышу голос сестры у себя за спиной. — Он же тебе даже не нравится!

Крепче сжимаю пальцы свободной руки в кулак и продолжаю следовать за Стекловым.

Он сама галантность в эти минуты, даже дверь в машине для меня открывает.

Я больше не оглядываюсь. Просто обессиленно сажусь на сиденье и покорно наблюдаю за тем, как Стеклов закрывает дверь.

Алинка продолжает кричать. Обзывать меня. В какой-то момент даже замахивается на Стеклова. Я вижу, как ее рука рассекает воздух, практически впечатываясь ему в щеку. Практически лишь потому, что Глеб успевает перехватить ее руку.

— Серьезно? — Стеклов отводит Алинкину руку вниз, и сестра неуклюже отступает. Делает два шага назад и, кажется, даже чуть-чуть спотыкается, на секунды проваливаясь плечами ниже.

— Я… — Алинка быстро-быстро мотает головой и вырисовывает на лице глупую улыбку. — Я просто, просто не понимаю… Ты же говорил мне…

— Забудь, — Глеб пожимает плечами и садится за руль.

Я все это время вжимаюсь спиной в кресло, крепко вцепившись в накинутый ремень безопасности пальцами. Мне мерзко от всего, что здесь происходит. От себя само́й противно. Но я же пыталась, пыталась достучаться до Алинки по-хорошему. Изо всех сил пыталась, но она не слышала меня. А теперь, теперь вот так…

Вытираю скользнувшую по щеке слезинку и отворачиваюсь к окошку.

Стеклов уже успел тронуться с места, оставив мою сестру стоять у общежития в слезах.

— Ваши семейные разборки такие забавные.

Моргаю и, оторвав взгляд от дороги, поворачиваю голову, чтобы видеть Стеклова. Он еще и издевается теперь?

— Рада, что мы тебя повеселили, — произношу, подавляя свой гнев.

— Да ладно, не дуйся, — смеется. — Такая серьезная, пиздец просто. Мы, вообще-то, веселиться едем.

— Это вынужденная мера с моей стороны. Ты меня заставил.

— Я? Когда? Ты сама сделала выбор и села сюда вместо сестры, Алиса. Не надо приписывать мне ответственность за твои решения.

— А у меня он был? — повышаю голос. — Был ли у меня этот выбор?!

— Конечно, — кивает. — Ты могла позволить своей тупой сестре уехать со мной. Поверь, в отличие от тебя, ей бы все понравилось.

Снова отворачиваюсь и крепко стискиваю зубы. Мне есть что сказать, но уверена, он вывернет все, что бы я ни сказала в свою пользу. Вот ровно как сейчас.

Как я, по его мнению, могла позволить Алинке поехать с ним, после всех открытых угроз с его же стороны?

— Куда мы едем? — меняю тему, чтобы он больше не говорил о моей сестре.

— За город.

— Куда конкретно?

— Ты все равно не знаешь.

— Так просвети!

— Смелость? Уверена, что она тебе сегодня нужна?

Сглатываю и отворачиваюсь. Остаток дороги мы едем молча, а когда оказываемся на месте, я понимаю, что смелости, даже той, которая у меня есть, мне сегодня просто не хватит.

Боязливо осматриваю стоя́щее на отшибе здание, вокруг которого скопилась свора машин.

Здесь грязно и мрачно. Из освещения — один-единственный фонарь прямо над входом, где уже стоит скопление людей, многие из них курят. Сигаретный дым проникает в легкие, и я начинаю кашлять.

Прижимаю ладонь к груди и чувствую, как моя ненависть к Стеклову усиливается.

Стоит только войти внутрь, и тело содрогается от въедливых басов. Все здесь пропитано похотью, тестостероном и алкоголем.

Стеклов хватает меня за руку и тащит вглубь толпы, постоянно с кем-то здороваясь.

— Нам вниз, — подталкивает к лестнице, ведущей в подвальное помещение.

Спустившись, мы почти сразу оказываемся в эпицентре событий.

Кручу головой по сторонам, видя ринг и человека, который собирает ставки.

Мышцы в теле напрягаются, снова смотрю на Глеба и спрашиваю:

— Что здесь происходит?

— Ты и так сообразила.

Естественно. Бои без правил. Или как их там?! Сообразила. Но зачем-то все равно решила уточнить в надежде, что ошибаюсь.

— Зачем ты меня сюда привез?

— Это весело, — ухмыляется. — На Леднева весь мой прошлый выигрыш поставь, — говорит подошедшему к нам мужчине.

Обнимаю свои плечи. Все это жутко. Тут даже стены с потолком давят. Мне хочется поскорее отсюда уйти. Но как?

Оглядываюсь на Глеба и понимаю, что в сложившейся ситуации его, такого больного на всю голову, я хотя бы знаю, в отличие от остальных здесь присутствующих. Не думаю, что гости вокруг — добрые самаритяне.

Одной здесь будет явно опасней. Да и насколько далеко я смогу уйти вообще? У меня даже телефона с собой нет. Он благополучно остался в общаге…

— Ставить будешь? — снова Стеклов.

Отрицательно мотаю головой.

— Девушка ставит на Леднева. Пятьсот, — обращается к мужчине, игнорируя мой отказ. — С меня вычти.

Пятьсот? Очень надеюсь, что рублей, но сильно в этом, конечно, сомневаюсь.

Вздыхаю и, чуть запрокинув голову, вижу, как на ринг выходит высокий парень с уже рассеченной бровью.

На языке тут же чувствуется вкус крови от одного только вида его раны.

Морщусь, словно это моя бровь пострадала, и чувствую резкий тычок в спину. Он настолько сильный, что меня швыряет вперед, на какого-то незнакомца, и тот сразу же отталкивает меня вбок, прямо в Стеклова.

— Черт, — бормочу, чувствуя саднящее ощущение чуть выше поясницы, как раз в том месте, куда меня пихнули.

Запрокидываю голову, успевая заметить выражение лица Стеклова, который не раздумывая кидается на того, кто меня толкнул.

— Пиздец тебе, урод!