33

Алиса

Если Стеклов и клоун, то тот, из ночных кошмаров или фильмов ужасов. С омерзительным гримом и наводящей страх улыбкой.

Опускаю голову и понимаю, что сейчас внутри меня борются две личности: одна ужасно хочет вернуться в общагу и забыть эту ночь как страшный сон, другая — сорваться за двести пятьдесят километров от Москвы и посмотреть, как Громов будет выть от боли.

Что со мной не так? Откуда эта взявшаяся, как по щелчку, жестокость?

Я ведь забыла. Отпустила. Смирилась.

Если бы…

Сегодня все мои страхи снова вылезли наружу. Сегодня моя ненависть достигла своего пика, иначе как можно объяснить мой уверенный кивок?

Я киваю, смело глядя на Стеклова, но в моменте почему-то все равно жду его усмешку. Он с легкостью может сейчас перевести все в шутку, посмеяться надо мной. Может, но не делает.

Глеб молча заводит машину, а потом просит вбить адрес Громова в навигатор, и я делаю это! Дрожащими пальцами указываю адрес и пропускаю вдох, приложив руку к груди.

Когда моя спина снова касается кресла, неуклюже тру ладони о бедра и уже более робко смотрю на Глеба.

Он в своей расслабленной манере ведет машину, и в этот момент я понимаю, что, возможно, совершаю очередную ошибку. Возможно, но назад пути как будто и нет…

Откидываюсь затылком на подголовник и чувствую, как теплый воздух проникает под куртку и джинсы, потому что Стеклов включил обогрев.

Чувствую себя как никогда уязвленной. Я никому не говорила то, что выпалила сегодня ему. Никому и никогда. Он так напугал меня своими словами, и я решила, что ничего уже не потеряю, если расскажу. А когда услышала его предложение, впала в еще больший шок.

За меня никогда и никто не заступался. Никогда-никогда. Мне приходилось защищаться само́й даже после того ужасного вечера…

Мои родители испугались идти против родителей Громова. Не захотели выносить сор из избы. По факту он же мне ничего не сделал. До насилия (проникновения) дело ведь не дошло, верно?!

Но правда в том, что с их легкой руки из жертвы я превратилась в агрессора, который оболгал честного парня. Да-да! Я сама на него вешалась, а когда он мне отказал, решила отыграться и сочинила вот эту самую историю. Мило, не правда ли?

Последний месяц дома был настоящим адом. Город у нас небольшой. Слухи расходятся быстро. Вот они и разошлись, как по щелчку. Даже мои подружки, сейчас у меня их так назвать язык не поворачивается, вполне серьезно интересовались, зачем я все это придумала. Ради денег?

Сначала я отмалчивалась. Злилась. Уходила. А потом высказала все, что о них думаю, и стала в их глазах еще хуже.

Не девочка, а настоящий монстр.

Родители не вмешивались. Говорили, что все всё забудут. Плюс, я же все равно уезжаю в Москву.

Они так говорили, а сами оправдывались. Сами заискивали перед своими знакомыми и без зазрения совести сваливали всю вину на меня, удивленно не понимая, как могли вырастить вот такую дочь. А как иначе? Это я уеду, а им ведь там еще жить. Логика была проста…

В семье не без урода, не правда ли? Алинка была единственной, кто меня поддерживал от начала и до конца. Она была со мной рядом. Если бы не она, я бы рехнулась.

Чувствую, как по щеке катится слеза, и быстро ее смахиваю. За окном начинает медленно рассветать. На горизонте уже образовалась тоненькая полосочка желтого света, мы проехали больше двухсот километров, а я этого даже не заметила.

Поворачиваю голову и вижу, как наша машина проносится мимо таблички с названием моего родного города. Вижу — и покрываюсь мурашками. Колючими, неприятными.

Решение приехать сюда теперь кажется глупым.

Бросаю взгляд на Глеба и, нервно потирая собачку на куртке, спрашиваю:

— Ты серьезно его побьешь?

— Уже жалеешь, что согласилась? — Лениво улыбается и, перехватив руль одной рукой, бросает на меня вполне заинтересованный взгляд.

Качнув головой, отворачиваюсь. Я загнала себя в очередную ловушку и прекрасно понимаю, что за так называемую помощь Стеклов у меня что-то попросит. Такие, как он, ничего не делают просто так. Я это знаю, но мое глупое желание отмщения, смешанное с эйфорией оттого, что за меня кто-то вступился, имеет планетарный масштаб. Оно настолько велико, что о последствиях я не думаю, сейчас уж точно.

— Здесь?

Слышу голос Глеба и понимаю, что мы у дома Громова. Он живет в новом ЖК, в подаренной родителями квартире.

— Здесь, — снова киваю.

— Отлично.

Глеб глушит мотор, берет свой телефон, что-то читает и с ухмылкой протягивает смартфон мне.

Смотрю на экран и вижу вызов на незнакомый мне номер.

— Попроси его спуститься, Алиса.

— У тебя есть его номер?

Услышать ответ Глеба не успеваю, потому что Громов берет трубку.

Как только слышу его голос, меня начинает трясти, но я быстро беру себя в руки.

— Саша? Это Алиса. Можешь спуститься?

— Ростовецкая?

Громов явно в шоке, первые секунды точно. Потом он его перебарывает и продолжает уже в своей гадкой манере.

— Приползла все-таки? А я тебе говорил. Поднимайся, ща открою.

— Нет, — мотаю головой, — спустись сам.

Стеклов на этих словах расплывается в довольной улыбке и выходит из машины.

— Ладно. Ща.

Громов скидывает звонок, а я, затаив дыхание, смотрю на Глеба. Во все глаза пялюсь в лобовое стекло и, не моргая, наблюдаю за тем, как он с легкостью вколачивает в землю вышедшего из подъезда Громова.

Он бьет его с явным азартом, и я не испытываю к этому уроду и капли сочувствия.

Кажется, я ужасный человек.

Кажется, я такая же, как Стеклов…