35

По аудитории, которую нам выделяют для репетиций, сразу ползут перешептывания.

Что еще за Дима, волнует и меня саму. Его прислал Стеклов? Себе на замену? Так вообще делают?

Хмурюсь, бегло оценивая настроение ребят. Они если не в шоке, то точно в непонятках, как к этому относиться.

— А почему он сам не пришел? — проявляет смелость Пашка. — Не вытягивает нагрузку? — смеется.

Забавно, что смеется он в отсутствии Глеба, при нем сидел ниже травы.

Ребята тут же подхватывают его смех, и мне приходится прикрикнуть, чтоб остановит этот балаган.

— Дима, спасибо, что пришел, — отзываюсь миролюбиво.

Дима улыбается и кивает, проходя вглубь аудитории.

— Все, — хлопаю в ладоши, — начинаем.

Следующие два часа мы репетируем, и Дима, на мое удивление, правда все знает. Он словно вместо Стеклова до этого на наши репетиции ходил.

— Ты молодец, — хвалю после репы. Мы с Димой как раз вышли на улицу, в компании Вики и Алены.

— Согласна, — поддакивает Аленка.

— Я старался.

Дима продолжает улыбаться, девчонки расходятся, а я задаю главные, интересующий меня сегодня вопрос:

— Куда пропал Стеклов? Почему прислал тебя вместо себя?

— Не знаю, но отказать я не мог, — невесело усмехается.

— Понятно, — киваю.

Глеб может быть убедительным, в плохом смысле этого слова.

— Еще раз спасибо, Дима. Пока, — взмахиваю рукой и иду на остановку.

В автобусе засовываю в уши наушники и включаю аудиокнигу. Правда, мысли мои гуляют очень далеко от сюжета. Я пытаюсь решить, стоит ли мне звонить Глебу. Стоит ли говорить про Громова, про камеры, которые сто процентов засекли машину Глеба…

Уже на территории студенческого городка, истерзанная сомнениями, я все-таки подношу телефон к уху и слушаю гудки.

Звоню Стеклову.

Проходит секунд тридцать, потом минута, потом еще одна, но трубку он не берет.

Сгорая от стыда, отключаюсь и покрываюсь плотным румянцем.

Черт, не нужно было звонить, теперь у него есть пропущенный, а моя гордость со скоростью света летит в мусорное ведро.

Прохожу мимо второго и третьего корпуса, и когда уже заворачиваю к своему, телефон, который я все еще сжимаю в ладони, оживает.

Сердце в этот момент начинает биться чаще. Я вижу на экране контакт Глеба и покрываюсь мурашками. Крупными и колючими.

Страшно до чертиков.

Я могу не отвечать, убеждаю себя в этом и когда звон прекращается, выдыхаю. Правда, ненадолго. Глеб почти сразу перезванивает еще раз.

Тяну воздух через рот и подношу телефон к уху.

— Ты звонила?

— Да-да, — мямлю, пытаюсь собраться и не выглядеть идиоткой. — Я по делу звонила.

— Мой заменитель не пришелся тебе по вкусу?

Судя по всему, он имеет в виду Диму.

— Не по этому делу, Глеб. Мне днем звонила мама. Сказала Громов в больнице, а твоя машина попала на камеры во дворе его дома.

Глеб не торопится отвечать. Я слышу голоса на фоне. Он где-то тусуется?

— Спасибо, что предупредила. Я тебя понял.

Мне кажется, что он вот-вот прервет звонок, и спохватившись, я начинаю тараторить, одержимая этим страхом.

— Если его родители узнают, что в этом замешана я, будет очень плохо. У нас маленький город и…

— И ты об этом не думала, когда совершала это преступление?

Он говорит обыденно, но я почему-то чувствую, что улыбается. Это такая издевка. В его стиле.

— Я…

Замолкаю. Я и правда не думала. В тот момент я ни о ком не думала.

— Расслабься, подельник, всю вину, при необходимости я возьму на себя.

— Правда? — выпаливаю с какой-то щенячьей радостью.

— Правда. Эй, охренел? В следующий раз, руку, блядь, за такое сломаю! — возмущается Глеб, разговаривая явно не со мной. — Не ссы, Ростовецкая, я тебя не выдам, это будет только нашим с тобой секретом.

Стеклов переходит на пугающий шепот, и я чувствую, как меня обкидывает липким, холодящим кожу потом. Сглатываю, теряя дар речи. Что на такое обычно отвечают?

Я никогда не была трусихой, но сейчас, чувствую себя кроликом в петле удава.

— Ладно, — поддакиваю, крепко зажмуриваясь.

— Кстати, не хочешь потусить?

— Спасибо, но нет.

— Жаль, — вздыхает. — Расстраиваешь. Ты знаешь, в плохом настроении я совсем не умею хранить секреты.

Как только он это произносит, меня словно кто-то со всей мощи толкает в спину. Я дергаюсь, но в голове в этот момент все встает на свои места.

Своим звонком и своими опасениями, я дала ему новый повод для манипуляций.

— Я хочу спать, — шепчу. — У меня был длинный бессонный день. Пары, работа, репетиция…

— Меня это должно волновать?

— Не знаю, — обессиленно мотаю головой. — Просто, может быть, ты еще один вечер побудешь человеком?

Стеклов давится смешком.

— Юмор оценил. Ладно, спи. Я разрешаю, — снова смеется.

Моя потухшая к нему ненависть, вспыхивая ярким пламенем. Свежим, новым, убийственным.

— А, да, по поводу вашей самодеятельности, на репетиции за меня походит Димон, а на концерт приду я. Ты обещала, что Жулева закроет мне пересдачу.

— Ты серьезно? Как можно не ходить на репетиции, но выпереться на сцену?!

— Не парься, все будет в лучшем виде. Профит ваших реп, примерно процентов двадцать. Ты, только зря свое время на них тратишь.

— Ты! Ты просто…

— Кто?

— Дурак, — прячусь под козырьком своего корпуса.

— Уже не псих?

— Псих.

— Глеб, ну ты идешь? — слышу на фоне писклявый женский голос. — Я по тебе соскучилась.

— Отвали. Подойду щас.

Нервно постукиваю носком кроссовка по ступеньке. Женский голос в телефонной трубке, почему-то слишком сильно режет слух.

— Давай, Ростовецкая, спокойной ночи!

— Спокойной…

Глеб отключается, а я еще минуты три стою на улице, пытаясь понять свои ощущения. Их много, но тотальная растерянность берет верх.

Я словно расстроилась, что рядом со Стекловым кружит какая-то девица сейчас.

Боже, соберись, Алиса, что за чушь ты вообще несешь?!

Что за глупое наваждение?