38

Алиса

Первые секунды я даже пошевелится не могу. Стеклов зажимает меня в тиски рук и целует. С напором. Бешеным, почти животным.

Чувствую, как по телу ползет какой-то непонятный импульс, и пытаюсь дышать через нос. Что он, черт возьми, делает?

Упираюсь ладонями Глебу в грудь, но при этом не пытаюсь его оттолкнуть. Просто прижимаю к нему ладони, чувствуя жар кожи сквозь ткань черной футболки.

Меня оглушают удары собственного сердца. Внутри появляется незнакомое чувство чего-то запретного, того, чего раньше я никогда не испытывала.

Пытаюсь поймать себя на чувстве омерзения, но его нет.

Тогда, в туалете, с Громовым мне было противно. Противно, когда он трогал меня, целовал. Мне хотелось умереть. Хотелось, чтобы это закончилось и никогда больше не повторялось. Но сейчас, здесь, я ощущаю дрожь своего тела. Ощущаю, как напрягается низ живота, собирая в центре себя запретную энергию, которая волнами расходится по всему телу.

Это пугает. Так сильно пугает, что я начинаю дрожать. Дрожать и пытаться понять, что со мной не так…

Это все стресс. Точно!

Вот эта реакция, что-то вроде расслабления, после жутко нервного дня, какой у меня и был сегодня.

Да, это именно оно! Как только я это осознаю, в голове что-то щелкает, и я бью Стеклова по лицу. Звук хлесткой, громкой пощечины разлетается по салону за секунды, но ничего не меняется. Его губы все еще прижимаются к моим, и я бью его снова, с каким-то вкусным изощрением.

Ладонь тут же начинает гореть, а кожу жжет в том месте, где она соприкасалась с кожей Глеба. Мозг же, словно попадает в какую-то неведомую ловушку, потому что я по-прежнему не пытаюсь вырваться. Сижу, вжавшись в кресло, и практически позволяю ему себя целовать. Кажется, что каждая клеточка моего тела оживает, реагируя на движения его языка и касание его пальцев.

Третья пощечина звучит еще громче, моя рука, обмякнув, падает на колени, а Глеб резко отрывается от моих губ. Сжимает мой локоть и дергает на себя, вынуждая стать к нему еще ближе. Мои глаза расширяются от неожиданности, сердце начинает бешено стучать, а щеки наливаются огнем.

— Тебя это прикалывает? — Стеклов расплывается в хамской улыбке, глядя на мои губы.

— Пусти, — дергаю рукой, но его захват становится только сильнее.

— Согласен, в этом что-то есть, — касается своей щеки, а потом кладет руку мне на колено. Ощущение тепла и давления заставляет меня замереть, дыхание перехватывает, мысли начинают путаться.

Сглатываю, разглядывая его пальцы. Внутри все ходуном ходит, и я искренне не понимаю своих чувств сейчас. Мне должно быть противно, но это не так… Наоборот, вся эта до ужаса странная ситуация, мне будто бы…нравится?!

Моргаю, а моя ладонь снова касается его щеки. Звук хлопка смешивается с тем, как шумно я выпускаю воздух из легких, а ладонь Глеба поднимается выше.

Он перехватывает мою ногу с внутренней стороны бедра, практически касаясь ластовицы трусов.

Чувствую его прикосновения и замираю. Вмиг покрываюсь привычной корочкой льда, которая сегодня практически сразу, тает под действием этих странных эмоций.

— Все по согласию, — шепчет, касаясь губами моей шеи, в том самом месте, где пульсирует венка.

— Нет, — мотаю головой.

— Тебе противно? — спрашивает, а сам в это время отодвигает единственную преграду в виде полоски трусов, отделяющую его настырные пальцы от меня там…

Хватаю губами воздух, впиваясь ногтями Стеклову в плечи.

— Дыши, Алиска.

Мне стыдно. Мне так сильно стыдно. Я чувствую себя, какой-то шлюхой.

Это неправильно! Так быть не должно. Я не имею права, не имею права допускать подобное, и несмотря на все это, между ног все еще продолжает пульсировать.

Можно сказать, что это просто физиология. Можно! Но с извращенцем Громовым она не сработала, значит, это явно что-то другое. Что-то потаенное во мне самой.

Его палец медленно погружается в меня, вынуждая вздрогнуть.

Глеб улыбается и прижимает подушечку большого пальца к самому пульсирующему месту. Там. У меня внизу. Прижимает и совершает несколько круговых движений.

Всхлипываю, неосознанно приподнимая бедра.

— Да ты потекла, — задевает губами мочку моего уха. — Это, пиздец, как сексуально.

Его слова, вся ситуация, действуют на меня ушатом ледяной воды. Отрезвляют.

Резко отшатываюсь в сторону, бью Стеклова по руке и сжимаю бедра крепко-крепко. Мокрые трусы прижимаются к коже и кажутся неприятно холодными.

— Извращенец, — шиплю на него и толкаю дверь.

— Ты сегодня такая нервная. А я мог бы тебе подрочить, между прочим, снять стресс.

— Себе подрочи, — плююсь словами и выскакиваю из машины, поправляя юбку.

Пока иду до общаги, обняв себя руками, прокручиваю в голове все, что сегодня произошло и вспыхиваю новой волной ненависти, но уже к самой себе.

Как я могла?!

Он же моральный урод. Он же…

Всхлипываю. Мне срочно нужно в душ, но как только я в нем оказываюсь, меня накрывает новой волной возбуждения. Приходится крепко сжать бедра, чтобы перетерпеть, но все, о чем я могу думать, — это его пальцы. Его пальцы и то, насколько сильно мне понравились эти ласки.

Какая же я дура!

Трясу головой и чувствую, как на глаза наворачиваются слезы.