5

Алиса

Боже мой, это и правда его дом! Как такое могло случиться?!

Я уже успела увидеть парочку семейных фотографий в гостиной. А теперь вот Стеклов собственной персоной надвигается прямо на меня.

Ну вот чего он ко мне прицепился? Мстит за нашу обеденную перепалку? Так сам виноват!

— И снова здравствуй, Алиса, — убирает руки в карманы джинсов, перекатываясь с пяток на мыски.

Замираю перед ним, решая, что делать дальше. Чувство самосохранения подсказывает — бежать. Но, вопреки этому самому чувству, я останавливаюсь. Стою перед Глебом в костюме феи, у меня даже крылья есть, и чувствую на себе его насмешливый взгляд. Даже жалею, что уступила Диане платье Бэлль.

Костюм феи тяжелый. В конструкцию крыльев, чтобы они держались у меня за спиной в сложенном виде и я могла, потянув за шлейку, их раскрыть, вмонтированы железные прутья. Держится все это на стискивающем мою талию корсете. В нем жутко неудобно, жарко и тесно.

— Привет, — киваю, возобновляя шаг.

Глеб быстро подстраивается.

Мы выходим в широкий коридор.

Ускоряю шаг и смотрю ровно перед собой. Разговаривать с ним я не буду. Ни за что.

Стеклов же, будто специально, периодически задевает мою руку своей. Будто знает, что я терпеть не могу, когда меня трогают чужие люди.

Все эти поцелуи тетушек, которых ты видишь раз в несколько лет, в щеки, приветственные объятия троюродного брата мамы, который якобы много лет назад менял тебе подгузники, — бр-р-р. И это вроде как родственники. А тут какой-то левый парень с замашками бога. Фу!

От каждого такого прикосновения я невольно вздрагиваю и нарушаю данное себе обещание молчать.

— Чего тебе от меня надо? — ворчу, снова ускоряя шаг. Еще немного, и перейду на бег.

— Крылышками помашешь? — Глеб ухмыляется.

Боже, ну что за детский сад? Хочется накрыть лицо ладонью просто потому, что это испанский стыд, дамы и господа.

— Стеклов, мне не до твоих приколов сейчас. Я на работе.

Ну да, такому, как он, и в голову не придет, что людям приходится работать, чтобы обеспечить себе будущее. Иногда в костюме феи, а иногда — какой-нибудь стремной ведьмы или водяного…

— Кто банкует, тот и заказывает праздник. Так что я твой работодатель на ближайшие несколько часов, и ты должна…

— Скорее, мои работодатели — твои родители. Они же платят, — подмечаю не без улыбки, и Глеб недобро прищуривается.

Ну а что? Разве я не права? Права. Только эта правда отскочила у меня от зубов в мгновение ока, а иногда мне все-таки сто́ит фильтровать речь и не молоть все, что приходит в голову. Не один же раз уже себе так проблем наживала.

— Значит, ты здесь в качестве моего развлечения? — снова расплывается в улыбке, дергает меня за руку, а потом толкает к стене.

И ничегошеньки я не нервничаю и не боюсь в этот момент. Вот совсем. Да, хочется зажмуриться, сжаться, а лучше сбежать, но я не позволяю себе такой глупой слабости.

— Ну, если ты шестилетняя девочка Маша, то да, — смотрю на него и даже огорчаюсь, что за такой красивой внешностью скрывается такая мерзкая гадость.

Стеклов и правда красивый. Высокий, широкоплечий, подтянутый. У него темные жесткие волосы, уложенные назад, точеные скулы, но при этом мягкая линия губ. Одна бровь пробрита наискосок.

А еще я знаю, что на правом плече у него есть татуировка в виде то ли раскатистых молний, то ли вен. И пресс. Самые настоящие кубики! Откуда? Да просто на первом курсе, нам часто ставили физру с третьим курсом, вот он и разгуливал там периодически без футболки по стадиону.

— Для тебя я готов быть кем угодно, — подмигивает, а моя выдержка начинает трещать по швам.

Это сейчас был какой-то намек? Подкат?

Только этого мне не хватало. Не хотелось бы попасть в поле зрения Глеба в таком ключе. Совсем.

Нервно посмеиваюсь, а пальцы Глеба в этот момент скользят по моему предплечью.

По позвоночнику тут же ползет парализующий холодок. Мы здесь одни. Я даже не знаю, где это — здесь. Просто куда-то свернула в надежде, что он быстро от меня отстанет…

— Не трогай, — пищу, а потом бью его по руке. — Я не позволяла тебе к себе прикасаться!

Стеклов собирает пальцы в кулак, смотрит мне в глаза, и я вижу, как в его радужках скапливается ярость.

— Отойди от меня, — выставляю руку вперед.

Глеб молчит. Молчит и смотрит на меня с таким видом, будто прямо сейчас прихлопнет.

— Я буду кричать, — запускаю в него последний аргумент.

— Кричи.

Уголок его губ с ехидцей ползет вверх. Я группируюсь, готовая к чему угодно.

Готовая абсолютно ко всему!

Ко всему, кроме его поцелуя…