6

Он целует меня!

Неожиданно. С напором. С каким-то пресловутым подчинением, на которое я ведусь в первые секунды этого действа, охваченная то ли восхищением, то ли отвращением.

Закрываю глаза, чувствую язык Глеба у себя во рту, мятное дыхание, и не понимаю, как такое вообще могло произойти?!

Он меня целует. Целует! Он целует, а я даже не сопротивляюсь, пока его язык вытворяет с моим такое, что в самый раз раскраснеться с головы до ног. Собственно, я и краснею. Краснею и чувствую, как плавится моя кожа в тех местах, где Стеклов меня касается.

Это не нормально. Это неправильно. Заберите меня кто-нибудь отсюда. Помогите!

Тело все еще сгруппировано. Каждый мускул, каждый нервик на пределе напряжения. Я как струна, вот-вот лопну где-то посередине.

Впиваюсь ногтями Стеклову в плечи и балансирую. Балансирую, потому что, оказывается, теряю равновесие. Колени подкашиваются. Я словно втягиваюсь в это лицедейство и начинаю ему отвечать. Начинаю целовать в ответ, хоть такое вот поведение вовсе на меня и не похоже.

Пропитываюсь моментом. Проживаю его. Пропускаю каждый гребаный миг через себя, а потом замираю. Пальцы костенеют, губы покрываются коркой льда, а на плечи ложится тяжеленный груз. Я начинаю медленно приходить в себя…

Что я творю? Что со мной происходит вообще? Это же не я!

Опомнившись, вздрагиваю и хриплю ему в губы, которые продолжают меня целовать:

— Пусти!

Извиваюсь змеей, толкаюсь, но Глеб держит меня стальным хватом. Мои попытки высвободиться заканчиваются безуспешно.

Прижать меня к стене из-за крыльев нереально, поэтому он просто зафиксировал мои запястья. Окольцевал их, а пальцами второй руки сжал щеки, чтобы я не могла закрыть рот.

Гадкий поцелуй. Противный. Самый ужасный, и спасибо, что не первый — вот что крутится в моей голове сейчас.

В глазах встают слезы от накрывшего мое тело и разум бессилия. Я трепыхаюсь, но ничего, ничегошеньки не могу поделать со своей участью. Он вцепился в меня, как бультерьер, и не отпускает. Держит, принуждает, кайфует от происходящего.

Он кайфует, а я его ненавижу!

Люто.

Снова дергаюсь, но Стеклов на это реагирует закономерно — зажимает меня сильнее.

— Пусти, — бормочу и чувствую самую настоящую панику.

Темные пятна перед глазами в этот момент сгущаются.

Я совершенно не знаю, что делать. Что делают в таких ситуациях? Смиряются? Но я не готова. Не буду! Ни за что!

Крепко зажмуриваюсь, уже готовая врезать ему хорошенько между ног, но он словно чувствует, отстраняется сам. Не целует больше, но и не отпускает.

— Ты ненормальный? — кричу и пытаюсь вырвать руки из его захвата. — Больной. Тебе лечиться нужно, придурок!

Отплевываюсь, успевая несколько раз ударить его кулаками по плечам и груди.

— Ненормальный, — вытираю рот тыльной стороной ладони.

Стеклов наблюдает за мной с надменной улыбкой, а потом склоняется к лицу.

Сжимаю руки в кулаки и замираю.

— Не притворяйся, что тебе не понравилось, — шепчет и снова чмокает меня в губы, уже мимолетно.

Замахиваюсь, чтобы его ударить, но он перехватывает мою руку и по пальцу разжимает мой кулак.

— Хорошего вечера, Алиса, — произносит спокойно, можно сказать, даже миролюбиво.

— Придурок, — цежу сквозь зубы, чем вызываю у Стеклова лишь бо́льшую улыбку.

— Не прощаюсь. Наверное…

Он оставляет мою руку, да и меня в целом, в покое и уходит. Просто уходит вглубь этого чертового коридора.

Прижимаю ладонь к груди, чувствуя удары сердца. Еще я их слышу. Они быстрые-быстрые и отдают в виски. Зажмуриваюсь, чтобы перестать так нервничать, и понимаю, что трогаю свои улыбающиеся губы.

Он меня целовал…

Вздрагиваю и начинаю активно мотать головой.

Бр-р-р-р-р.

— Алиса, вот ты где! Я тебя потеряла, — тараторит подошедшая Диана. — Нам сказали идти туда, в зал. Через двадцать минут спустится именинница. Успеем поглазеть на саундчек артистов. Пошли, — тянет меня за руку.

— Да, конечно, — киваю, как болванчик, быстро переставляя ноги.

В голове до сих пор туманно.

Ди бежит вперед, и мы с ней заворачиваем в просторное помещение. Нет, не просторное — огромное. Тут есть сцена! Сцена прямо в доме, блин.

Останавливаемся у стены. Задираю голову к потолку, любуясь огромной переливающейся люстрой, и пространство окутывает бледно-фиолетовым светом с розовым отливом. По полу начинает ползти тестовый дымок, а из колонок — играть музыка. Артисты уже почти закачивают саундчек.

— Это Ками? — спрашиваю Ди, а сама неприлично пялюсь на известную блогершу.

— Ага, — поддакивает Диана. — А эти? — хмурит лоб, глядя на подошедшего Стеклова, приобнявшего Ками за талию, и смеющегося рядом Германа.

Глеб улыбается, а когда поворачивает голову и видит меня — подмигивает.

Отворачиваюсь, чувствуя себя гадко.