49

— А еще, — смотрит на мою разбитую коленку, — тут аптека, — кивает куда-то в сторону, — через дорогу. Круглосуточная. Схожу куплю пластырь и что-нибудь, чтобы промыть.

— Я нормально, — пытаюсь таким образом его остановить. — Мне ничего не нужно.

— Я быстро.

Глеб игнорирует мои слова и выходит из машины. Я смотрю ему в спину, когда он перебегает пустынную дорогу и скрывается за дверью ночной аптеки. Он делает это для меня?

Зачем? Неужели он не врал мне в клубе? Неужели я ему и правда нравлюсь?

Дело не в том, что я в себе не уверена и не могу ему понравиться, конечно нет. Просто, это же Стеклов. Он никого кроме себя не любит. Я была в этом уверена. Это было истиной в последней инстанции. А теперь?

Теперь я сомневаюсь в своей правоте. Зачем ему тратить на меня время? Зачем делать подарки, помогать, зачем идти посреди ночи в аптеку из-за совсем не критичной раны?

Ответ очевиден — абсолютно незачем, и, тем не менее, он это делает.

Помогает.

Это слово триггерит меня похлеще чужих сальных взглядов.

Наверное, именно сейчас, когда я остаюсь наедине с собой, меня и прорывает. Я начинаю плакать. Громко. Навзрыд. Реву и захлебываюсь собственными слезами.

Мне так больно. Так мучительно плохо. Кожа до сих пор чувствует все эти тычки и прикосновения. Они довели меня до сумасшествия. Я думала, что сойду с ума, прямо там, на крыльце общаги.

Я была уверена, что никто мне не поможет. Никто не спасет. Никто за меня не вступится.

А он вступился. Сразу, даже не раздумывая. Снова…

Вытираю мокрые щеки, но слезы не прекращаются.

Гортанно всхлипываю и вздрагиваю от хлопка дверью. Это Глеб вернулся в машину.

Тут же вжимаюсь в сиденье и закусываю нижнюю губу, чтобы перестать выть.

— Я принес перекись, мазь и пластырь, — встряхивает в руке небольшой пакет, глядя на меня таким проникновенным взглядом.

— Спасибо…

Благодарю, а сама почти не слышу своего голоса.

— Я помогу, — Глеб вытягивает руки и отстёгивает мой ремень. — Прости, но так надо, — поджимает губы, а потом, коснувшись моей ноги, разрывает остатки колготок, аккуратно отнимая капрон от раны.

— Ай, — всхлипываю, когда он капает перекисью на ранку, а потом замираю.

Замираю и замолкаю потому, что Глеб начинает дуть на мою разбитую коленку.

Это вызывает полнейший диссонанс. Стеклов и дует кому-то на рану…

Так вообще бывает?

Может быть, я и правда сошла с ума? Может быть, это мой огромный глюк?

— Почти все, — шепчет, а потом наклеивает пластырь. — Ну вот, готово.

Стеклов едва заметно улыбается, а я сбивчиво его благодарю, испытывая все тот же диссонанс.

Мы смотрим друг на друга и молчим. Время в этот момент замедляется, становится вязким, тягучим, а воздух в салоне горячим.

Ритм моего сердца снова сбивается, а удары начинают оглушать.

Все это кажется ненастоящим. Скорее всего, я просто сплю, вот и все.

— Спасибо, — повторяю.

— Всегда пожалуйста, — Стеклов пожимает плечами и бросает лекарства в бардачок, словно специально задевая мою здоровую ногу.

Вздрагиваю и покрываюсь колючими мурашками в эту же секунду.

— Извини, случайно.

— Все нормально, — лепечу, чувствуя себя снова неуютно. — Зачем ты оплатил ужин? — тянусь в сумочку за телефоном.

— Хотел сделать тебе приятно.

— Не стоило, — мотнув головой, достаю смартфон и открываю приложение банка. Номер Стеклова у меня есть, и примерную сумму счета я тоже помню.

Быстро перекидываю деньги из копилки на карту и перевожу их Глебу.

— Но мне было достаточно цветов. Они красивые. Спасибо.

Глеб хмурится и заторможенно кивает.

— Я не хотел тебя обидеть. Просто подумал, — сводит брови, — ладно, пофиг. Рад, что цветы понравились.

— Глеб, в клубе я говорила серьезно. Если это какая-то игра, меня она не интересует. Совсем.

— То есть, — ухмыляется, но выглядит при этом печально, — на чувства я по-твоему не способен. Совсем.

— Совсем, — киваю. — Прости, — зажмуриваюсь, испытывая легкий стыд.

Это трудно — говорить людям свою о них правду.

— Я понял, — барабанит пальцами по рулю. — Заслужил, — кивает, глядя перед собой.

— Заслужил, — поддакиваю.

— Ты жестока, — усмехается. — Очень.

— Цветы и спасение от хулиганов не сделают тебя лучше в моих глазах, — безбожно вру.

Уже сделали, но ему об этом знать не обязательно.

— А что сделает? — спрашивает уже серьезно.

— Не знаю, Глеб. Это ведь не так происходит…

— Ты права, — соглашается. — Сильно испугалась?

— Сильно. Откуда они вообще там взялись, не понимаю. Я даже подумать не могла, что пристанут. Стоят на крыльце и стоят… даже мысли не возникло.

Глеб в этот момент сжимает и разжимает кулаки. Я это замечаю и затихаю. Он злится?

— Жаль, что я не успел. Несколько минут буквально и ничего бы не произошло, — отворачивается.

Он чувствует вину? Боже!

— Ты вообще мог за мной не ехать, Глеб. Это нормально, ты тут не при чем, но ты поехал, — улыбаюсь. — Спасибо тебе.

— Было бы за что, — бурчит в сторону, не показывая мне своего лица.

— За помощь. Ты меня выручил. Спас, понимаешь? Если бы не ты, я б валялась там в обмороке. А они, они бы могли сделать со мной все что угодно…

— Купи себе баллончик.

— Что?

— Перцовый.

Глеб поворачивает голову и снова смотрит на меня.

— Для самообороны.

— Ладно. Куплю.

— Сам куплю. Завтра тебе привезу, — тянется к кнопке и заводит машину.

— Куда мы?

— Отвезу тебя домой. Оказывается, сегодня я хреновый собеседник. Злюсь.

— На меня?

— Нет. На это мудачье.

— Ты же не будешь больше им ничего делать, правда?

Глеб молча выезжает на дорогу.

— Стеклов!

— Подумаю.

— Они того не стоят.

— Зато этого стоишь ты! — произносит сурово, а меня снова обкидывает мурашками.

Оказывается, слышать подобное — приятно…