52

Глеб

— Ты Машу забрал?

Бросаю взгляд в окно, прижимая телефон к уху, и жестом показываю Ледневу, что разговор будет быстрым. Мы сидим с ним в баре недалеко от моего дома. Договаривались пересечься еще вчера. Нужно обсудить предстоящий бой на выходных.

— Забрал-забрал, мам.

— Хорошо. Завтра придет новая няня.

Киваю, словно она может меня увидеть. По факту, мелкая сама ко мне напросилась, уйдя в жесткий отказ остаться с кем-то из домашней прислуги. У мамы, к слову, очередной светский вечер.

— Понял. Утром закину ее домой.

— Хорошо, университет только не прогуливай.

— Ну, естественно, — ухмыляюсь. Мама временами живет явно в какой-то другой реальности.

— Здорово, — слышу голос подошедшего Вэла.

Тяну руку, чтобы поздороваться, и быстро прощаюсь с матерью.

— Ты че такой красивый? — спрашивает Кудяков, глядя на мою рожу. Небольшой отек на переносице все еще держится.

— Да так, — отмахиваюсь.

— Ему какая-то из его баб морду начистила, — ржет Ярик.

— Ха-ха-ха, смешно.

Вэл хмыкает и заказывает себе пиво.

— Едем вместе, — утверждает он пару минут спустя, после того как мы бегло проговариваем планы на выходные.

— Пацаны, я лучше один, — бубнит Яр.

— Чтоб тебя там грохнули под шумок? — спрашиваю крайне раздраженно.

— Я сам в это влез, мне и разгребать.

— Ага, разгреб уже, — парирует Вэл. — В десять встречаемся у Стеклова и оттуда уже едем в клуб.

— Думаешь, договоримся? — спрашиваю, не веря в эту хреновую идею. Никто Ярика не отпустит. Не сейчас точно. Они на нем бешеные бабки теперь делают.

— Всегда можно попробовать, — Вэл пожимает плечами. — Может, сторгуем пару выходов…

Леднев отворачивается. Ему стыдно. Захотелось самоутвердиться и хапнуть легких денег. Тогда он и не думал, что так встрянет.

Смотрю на часы. Я напряг Алиску на два часа, а прошло уже больше трех. Удивительно, что она до сих пор не позвонила и не предъявила мне ворох претензий.

Машкино решение заночевать у меня сыграло на руку. По факту, даже не пришлось выдумывать новый способ сближения с Алисой. Конечно, был шанс, что она откажется посидеть с мелкой, но Ростовецкая считает себя мне должной за спасение.

— Я погнал, — поднимаюсь из-за стола. — На созвоне.

Пока еду домой, в очередной раз прокручиваю в голове вечер, когда натравил на Алиску тех отморозков.

Не уверен, что это стыд, но когда я думаю о том, что сделал, становится не по себе. Она испугалась, плакала, выглядела безумной, затравленной и… сломленной. Кажется, именно это сломало что-то и во мне.

Уже после, когда ходил в аптеку, сидел с ней в тачке, чувствовал себя мудаком. Даже спрашивал себя — не переборщил ли?!

Она по-настоящему испугалась. Ее триггернуло все, что произошло. Изначально я именно этого и хотел. Контраста: в прошлом за нее не заступились, а теперь это сделал я. Второй раз, можно сказать.

И все ведь прошло четко по плану, если не брать в расчет моего носа. По плану, но эмоционально… от себя я ждал совсем другой отдачи. Я должен был радоваться, но уже который день чувствую себя дерьмово, и это странно…

Бросаю машину на подземном паркинге и поднимаюсь в квартиру. Оказавшись в прихожей, натыкаюсь на тишину, которая почти сразу сменяется визгливым Машкиным смехом.

Не снимая кроссовок, иду на звук. Заворачиваю на кухню и подвисаю.

Машка сидит на столе, с огромной кастрюлей между ног, и хлопает по выползшему за края тесту. Столешницы вокруг нее завалены мукой, а сама мелкая, вымазанная тестом и томатным соусом, сияет как новогодняя елка. Правда, когда замечает меня, почему-то хмурит брови.

— Глеб, — взмахивает рукой, — мы с тобой неправильно готовили пиццу. Представляешь?! — выпучивает глаза. — Надо делать тесто, — хихикает и собирает в ладошку горсть муки. — Из муки, яиц… — перечисляет, болтая в воздухе ногами. — Алиса меня научила.

— А сама она где? — спрашиваю, понимая, что Ростовецкой на кухне нет. Она же не могла свалить, да?

— Она рубашку испачкала кетчупом, — вздыхает Маша, явно сожалея об Алискиной рубашке.

— Понял, — киваю и слышу шаги.

— Маш, я тебя не слышу в ванной совсем…

Поворачиваю голову. Картина, открывшаяся взгляду, выбивает почву из-под ног за считанные секунды.

Ростовецкая стоит передо мной в телесном лифчике и джинсах. Брожу взглядом по ее плоскому животу и, заметив в пупке сережку с розовым камнем, ухмыляюсь. Вот это почему-то кажется неожиданным и вообще никак не вяжется в моей голове с «душной» Ростовецкой.

— Привет, — здороваюсь и быстро поджимаю губы, чтобы не улыбаться. Правда, хватает меня секунды на три.

Снова прохожусь по Алиске взглядом и расплываюсь в улыбке. У нее зачетные сиськи, да и фигура в целом. Ее не портит растрепанный у висков хвост, полоска муки на щеке и небольшое пятно от того самого кетчупа, видимо, на правой чашке лифчика.

— Не смотри! — закрывает руками грудь. — Отвернись. Стеклов, блин!

Откровенно ржу, но все же отворачиваюсь. Смотрю теперь на сестру и слышу позади топот Алискиных шагов. Судя по хлопку, она забаррикадировалась в гостевой ванной.

— Сиди тут, — командую Махе и поднимаюсь в свой гардероб. Вытаскиваю плотную футболку из секции и отношу Алисе.

Прежде чем отдать, приходится постучать в дверь и выслушать ее тираду о том, какой я козел.

— Ты просто… просто…

— Я тебе футболку принес, — перебиваю. — Бери.

В ванной что-то негромко шуршит, потом открывается дверь и появляется Алискина рука.

— Спасибо, — бормочет и снова закрывается на защелку.

— Всегда пожалуйста…

Убираю руки в карманы и возвращаюсь на кухню.

Машка уже вовсю выкладывает колбасу на раскатанное тесто, пока в духовке допекается первая пицца.

— Глеб, почему мы не делали так раньше? — качает головой. — Мы с тобой совсем неправильно готовили!

Естественно. Я заказывал уже готовую основу и всю начинку в отдельном контейнере из знакомой пиццерии. Мы тупо резали помидоры с колбасой, заливали соусом и запихивали все это в духовку.

— Алиса такая крутая, — продолжает тараторить мелкая. — Она столько всего знает! Когда я вырасту, я хочу быть как Алиса!

— Лучше быть собой, Маш, — тихо произносит появившаяся за моей спиной Ростовецкая. — Первая пицца уже готова. Нужно вытащить.

— Я! Я вытащу! — Машка спрыгивает со стола.

— Она горячая, Маш. Давай я вытащу, а ты потом порежешь, хорошо?

— Ладно, давай.

Пока Алиска вытаскивает противень, Машка изводится. Прыгает на каждой ноге поочередно и заглядывает Ростовецкой в глаза.

— Немного остынет, и будешь резать.

— Ладно. А долго ждать?

— Десять минут.

— Я засекла!

— Отлично.

Ростовецкая улыбается, разговаривает негромко и общается только с Машкой. Меня для нее словно не существует. Это из-за того, что я на нее пялился, что ли?

В моем доме часто кто-то тусуется. Часто я не знаю даже половины. Но ни разу за все это время не чувствовал себя в своем же доме так инородно, как сейчас. Так, словно мне тут вообще не место…