53

— Глеб, а можно я и завтра с Алисой поготовлю?

Машкин вопрос застает врасплох не только меня, но и Ростовецкую. Ее щеки тут же краснеют, а глаза находят мои. Мгновенно.

Маха серьезно прониклась Алиской за пару часов? Даже смотрю на часы, проверить дату. Вдруг я выпал из реальности, и на земле уже прошла неделя… но нет.

— Если у нее будет время, — пожимаю плечами, глядя на сестру.

Намеренно перекладываю на Ростовецкую ответственность. Она это тоже понимает и смотрит на меня так, будто уже жарит на вертеле.

— Машунь, — произносит она ласково, а у самой глаза бегают. Слова подбирает. — У меня на этой неделе много работы, — вздыхает.

— Ты работаешь? — малая округляет глаза. — А зачем?

Ростовецкая теряется, а Машка продолжает:

— Моя мама не работает, — жмет плечами.

— Чтобы у меня были деньги и…

— А давай Глеб даст тебе денег, чтобы ты не работала, и мы с тобой будем еще готовить. Каждый день!

— Не думаю, что это хорошая идея, — Алиса нервно посмеивается. — Деньги Глеба мне не нужны.

— У него много, не переживай, он мне всегда дает и все-все покупает. Да? — выпучивается уже на меня. — Глеб, ну скажи ей!

Маша закусывает нижнюю губу и пускает слезу. В ней за секунду включается манипулятор. Она привыкла, что ей не отказывают. Никогда. И сейчас она хочет в свои подружки Ростовецкую.

— Слушай, будем твою стряпню-то пробовать? — перевожу тему, чувствуя весь спектр Алискиных эмоций. Она в шоке. Она злится. Она подавлена.

— Да! — Маша переключается мгновенно и несется к ящику за круглым ножом для пиццы.

Помогаю ей разрезать круг на треугольники, не упуская при этом Ростовецкую из поля своего зрения. Она хочет свалить прямо сейчас, но почему-то молчит…

— Это божественно! — мурчит Машка, сделав первый кус.

Складываю треугольник пиццы вдвое. Кусаю. Машка таращится на меня в легком оцепенении. Ждет мой вердикт.

— Божественно, — поднимаю вверх большой палец.

— Ура! Алиса, ты будешь?

— Я, наверное, поеду, — бормочет, переступив с ноги на ногу. — Глеб уже дома, поэтому…

— Нет! Давайте сыграем в Алиас. Глеб всегда говорит, что вдвоем неинтересно, но сегодня нас трое!

Пока Машка уламывает Алису остаться, отрезаю себе еще один кусок пиццы, заранее зная, что поставленной цели малая добьется.

— Маша, мне правда нужно ехать. Завтра к первой паре и…

— Ну пожалуйста, — хнычет малая, повисая на Ростовецкой наглым, прилипчивым камнем. — На часик только.

Алиса растерянно бегает взглядом по кухне и, коснувшись ладонью Машкиных волос, произносит:

— Если только на часик.

— Ура! Я за игрой. Глеб, бери пиццу, будем в гостиной играть!

Машка уносится наверх. Смотрю на Ростовецкую в упор в этот момент — и вижу, как вся ее поза кричит о желании сбежать.

Она не отводит взгляд сразу. Секунду, две — мы просто смотрим друг на друга в полной тишине.

— Она манипулирует, — сконфуженно произносит Алиска на выдохе.

— А ты ведешься, — пожимаю плечами.

— Ну да, — часто кивает и прячет руки за спину. — Кстати, забыла сказать. Пока тебя не было, приезжал курьер. Привез коробку.

— Точно, — щелкаю пальцами, — забыл. Где она?

— Я положила в прихожей. На полочку.

— Окей, — перемещаюсь из кухни в прихожую, забираю коробку и возвращаюсь к Алиске. — Тебе, — протягиваю.

— Мне?

Ростовецкая забавно сводит брови к переносице, глядя на коробку, как на самое настоящее исчадие ада.

— Что там?

— Посмотри.

— Это какие-то шутки снова?

— Какие, блин, шутки? — вырываю у нее коробку и открываю ее уже сам.

— Это… туфли?

— Я обещал.

— Я же сказала не нужно.

— Бери или я выкину.

— Выкидывай.

Алиска, вздернув нос, отворачивается. Берет на слабо? Пфф.

— Окей, — разворачиваюсь к мусорному ведру и провожу рукой над крышкой, чтобы сработал сенсорный датчик на открытие.

Алиска нервно вытягивает шею, внимательно наблюдая за моими движениями.

— Выкидываю? — переспрашиваю, держа коробку над ведром.

— Выкидывай, — кивает.

Разжимаю пальцы, и коробка тут же летит на дно. Замечаю, как Ростовецкая вздрагивает, а ее нога чуть сгибается в колене, словно хочет оторваться от пола.

— Ты ненормальный, Стеклов.

— Спасибо, что выручила сегодня, — меняю тему. Туфли не стоят того, чтобы заострять на них внимание, есть куда более интересные вещи.

Голос немного хрипит, и вот это напрягает. Мои мысли о том, насколько сильно ее «встряхнули» те гопники, все еще близко. И они все еще стучат мне по голове маленькими, дотошными молоточками.

Алиса вздыхает. Глубоко. Ее плечи опускаются, напряжение в челюсти чуть ослабевает, но взгляд не становится мягче. Она отводит глаза, смотрит куда-то в сторону двери, будто все еще рассчитывая на чудесное спасение. Словно кто-то придет и заберет ее отсюда.

— Пожалуйста. Мне не трудно. Вы действительно… родственники.

— Настолько неотразимы? — смеюсь.

— Избалованны и уверены, что мир крутится лишь вокруг вас. И если Маше в силу возраста такое позволительно и даже прощается, то тебе…

— Мне? — придуриваюсь и подхожу к ней ближе. Чувствую, как она снова напрягается, но с места не двигается.

— Тебе уже давно пора повзрослеть.

— Поможешь? — касаюсь ладонью Алискиной талии.

— Уверена, — убирает мою руку, — ты справишься без меня.

— Это вряд ли.

Алиса фыркает. Коротко, беззвучно. И выглядит при этом такой подкупающе очаровательной…

Очаровательной?

Моргаю, слегка прифигев от своих же мыслей. Бред! И тем не менее, мой мозг запускает программу самоуничтожения.

Мой взгляд блуждает по ее лицу, пытаясь рассмотреть каждую черточку, уловить любую, даже самую незначительную эмоцию, и я чувствую, как закостенелая часть меня, та, что всегда была равнодушной, та, что держится ото всех на расстоянии, тихо сдает свои позиции.

— У тебя мука, — касаюсь пальцами Алискиной щеки и вытираю остатки.

Тишина, повисающая между нами в этот момент, становится по-особенному зловещей.

Поглаживаю пальцами ее щеку, которой все еще касается моя ладонь, и предупреждаю, как уже ранее делал:

— Я тебя сейчас поцелую, Алиса.