Глава 2

Артём

— Тёмочка, зайка, так надо, ну реально больше некого! — уговаривает Маша.

Манипулирует? Пусть, ей можно.

— Надо, так надо, — соглашаюсь.

В груди зудит. Не могу сдержаться и чешу кожу под толстовкой. Не поможет, но всё равно хочется. Это называется раздражение. Меня бесит то, что мы уже собирались в отпуск ориентировочно на полтора-два месяца, пока Маша не родит, а тут это дело. Отдыхать хочу. Нянчить Машиного сына хочу. Всего этого — не хочу.

Смотрю на Маньку с большим животом. Смешная. Милая. В груди теплеет. Это что? Чёрт, а я не знаю этого чувства… Ладно, не в тему сейчас просить объяснений. От Маши мне всегда тепло, но тепло — в руках. В ладонях. А её будущий ребёнок… Может, это умиление?..

— Маш, есть чувство умиления? — уточняю.

— Есть, — кивает деловито. — Что тебя умиляет?

— Ты, — смотрю пристально. Помню её девчонкой, которая лепила из меня человека. Теперь замужняя женщина, скоро племянника родит. Хорошо. — Ты меня умиляешь, — формулирую. — Это тоже форма манипуляции. Пока ты с этим животом, я не хочу с тобой спорить.

— Что-то новенькое, — Маша приподнимает брови и уголки губ. Шутка или сарказм. — Может, мне многодетной мамой сделаться?

— Не наглей, — щекотка в животе. Мне смешно.

— Да уж тебя не перещеголяю, — Маня хмурится. Сейчас начнёт воспитывать. Пофиг. Она всегда так делает. Но послушаю, иногда говорит что-то стоящее.

— Тёмочка, зайка, — смотрит мне в глаза. Заискивает. Знаем. — Девочка молоденькая, напуганная. Пожалуйста, посиди с ней, пока быстренько всё раскроем!

— Ты в декрет собиралась, — снова зуд в груди. Понял. Меня бесит то, что Маньке не дают нормально родить. Ей уже через три дня надо быть в роддоме. — Я переживаю.

— Не переживай, — разворачивается, волосы хлещут по спине. Движения резче и легче одновременно. Маша включила профессионала. Надо проесть макушку её Волкову, чтобы следил за женой. Маня безумная. Почти такая же, как я. Мне можно — ей нет. Или можно, но только со мной. Я точно смогу защитить, остальные — не факт.

— Смотри, — зрачки Маши расширяются, к лицу приливает кровь, улыбка растягивает губы. Ей интересно. — Дело какое запутанное. Юля. Двадцать лет. Учится на втором курсе госинститута. СММ-специалист. Живёт одна. Отец за границей, у него другая семья, ему не до малышки. Мать умерла, когда Юленьке было семь. Жених вроде есть, но это не точно…

— Пусть жених охраняет, — приходит возможность отмазаться. — Если хлюпик — подстрахую.

— Жених отказывается охранять, — Маша смотрит терпеливо, эту эмоцию от неё знаю. Часто на меня так реагирует.

— Урод, — констатирую.

— Согласна, — Маша кивает. Губы дёргаются — злится. — Напомни мне, пожалуйста, поработать с Юлей. Вот что хочешь со мной делай — я должна поработать.

— Славик, — напоминаю Мане о будущем сыне.

— У нас папа и куча нянек, — поглаживает живот. — Если девушка выбрала урода, она и дальше будет их выбирать. Особенно после такой травмы, как сейчас. Тёма, не обсуждается.

Киваю. Допустим, пока пойдёт.

Маша рассказывает историю с самого начала, и у меня волосы на голове шевелятся. Это ужас.

— Уроды, — констатирую опять. — Позови в офис. У меня есть папка с расчленёнными трупами после таких сталкеров. Покажу.

— Я тоже злюсь и ужасаюсь поведению этих людей, — Маня подсказывает мои эмоции, и от этого приятно. Хочется сказать «спасибо», но она и так знает, что благодарен.

Становится спокойнее. Мне хорошо от того, что понимает и принимает. Так могут только мои напарники — Маша и Женька. Они же семья. Остальные стараются, но всё равно так хорошо не получается. Может, притрёмся со временем.

— Отец Юли сегодня перевёл круглую сумму за расследование, — Маша нервно ходит, она раздражена. Люблю её эмоции. Они подсказывают. — Сильно подозреваю, что для того, чтобы отстали. У него бизнес в другой стране. Новая семья.

— До отца через неё не могут пытаться добраться? — приходит идея. — Чтобы приехал сюда?

— А идея хороша, — Маня задумывается. — Я и не сообразила.

— Любимое слово «маньяк» услышала и понеслась, — снова смешно.

— Ага, «маньяк» от слова «Маня», — Маша смеётся громко, и я как будто вижу её смех. Он золотистый и как горная река.

Люблю её смешить. Да, я зависим от эмоций других людей. Мне через них понятно, что происходит. Чувствую себя живым.

— Сегодня поедешь к Юле, будешь жить с ней, — продолжает подруга.

— В смысле, жить? — слабый импульс, хочется встать и уйти. Так и не понял, что это за чувство, но Маша говорит, что так я недоволен.

— А ты как думал? — Маняша улыбается.

— Покараулю в соседней квартире, похожу за ней на улице, — перечисляю всё то, что можно сделать.

— Тём, ты глупый? — Маша переходит на крик. На беременности её несёт. — Девочка не может жить одна после такого, ей нужен человек рядом.

— Вот человека и ставь, — хмыкаю.

— Знаешь что, моя радость, — Маша оборачивается, становится строгой. Началось в колхозе утро. — У меня нет настроения тебя уговаривать!

— Переходи к шантажу зарплатой, — предлагаю. Знаю, что рассмеётся.

— Бестолочь! — ругается Маня, но на губах улыбка.

— Переходи к шантажу семьями и детьми, — подсказываю.

— Артём! — крик. Ладно, иногда бесить её весело, но сейчас беременна, и нервничать нельзя.

— Жить, значит жить, — смиряюсь.

В груди жжёт.

— Чем ты недоволен? — Маша смягчается.

— Напрягает, — кривлюсь. — Не хочу общаться с людьми, ты знаешь, они меня с трудом переносят. Давай поселим к ней Женю.

— У Жени жена и дочь, — отрезает Машка.

— Ну вот, — вздыхаю. — У Жени жена и ребёнок, у Тима жена и дети, у Коли жена…

— Артём, — напарница смотрит в глаза, — кого? Ну, подскажи, кого? Постоянно менять рядом с ней людей — спугнём маньяка. Ну! Говори! Кто из ребят будет сидеть с Юлей, пока мы ловим урода? Скажи, и именно этого человека я назначу. И даже не скажу, что его выбрал ты.

Совесть. Она есть.

— Хочу быть психопатом, — жалуюсь. — Их не напрягают чужие проблемы. Им реально пофиг на всё, кроме себя.

— Да тебя и социопатом толком не назовёшь, — Машка отмахивается.

— Сама отучила от манипуляций, — вздыхаю. Было классно, когда применял. Маша обломала, стала зеркалить. Больно, когда так ведут себя близкие. Понял. Почти не делаю.

— Отучила, как же, — Маша закатывает глаза. — Сам за собой не замечаешь. Сколько раз я тебе рога обламывала.

— Какой есть, — пожимаю плечами. — Сама усыновила.

— Не жалею, — отрезает напарница.

Киваю. Приятно. Маша меня бережёт и всегда подчёркивает, что ценит. Я её тоже. Насколько умею и как умею.

— Ладно, — смиряюсь. — Я буду жить вместе с Юлей. Буду за ней следить, её защищать и даже буду милашкой. Но учти, только ради тебя!

Не хочу быть милашкой. Бесит! Иногда ещё ладно… Но глухой протест поднимается по телу от мысли, что придётся жить в одном доме с какой-то незнакомой барышней и включать с ней постоянно милашную личину.

Я умею. Когда мне надо. Маша называет это харизмой и очарованием. И сама же научила, как делать так, чтобы нравиться людям. Потом уже сам наблюдал и учился. Но…

Я — это я! Не хочу быть кем-то другим постоянно. Ущербным себя начинаю чувствовать.

— А вот милашкой быть не надо, — обламывает протест Маняша. — Вообще.

— Почему? — становится интересно.

— Смотри, — напарница садится рядом и смотрит в глаза, как всякий раз, когда объясняет мне что-то серьёзное или даёт инструкции. — Юленька напугана. В уязвимом положении. Твоя милашная версия привлекательна для девушек…

— Думаешь, влюбится? — понимаю.

— Да разумеется, она влюбится в тебя, если ты будешь милашкой! — Маша взмахивает руками. — Вам жить в одном пространстве, ты её защищаешь. Тёмочка, что мы говорим девушкам, если замечаем, что они идут на сближение?

— Что к отношениям я не готов и никогда не буду готов, но от секса на одну ночь не откажусь, — повторяю послушно. Тоже Маша научила. Ей не нравится, когда я обижаю хороших девушек. Мне тоже не нравится обижать. А нехорошие моей милашной версии и так дают. Как мало иногда женщине надо. Даже смешно.

— Отлично! — Машка потирает руки. — Давай, чеши домой за вещами, я встречу Юлю.

Киваю и ухожу. Монотонный рев мотоцикла, сбор вещей. Сколько раз я это проходил. Скучно! Но придётся. Хочу бежать, стрелять, выслеживать… Хочу на свободу и в адреналин. Тогда я что-то чувствую. Или когда общаюсь со своими. Или когда общаюсь с детьми. Мне нравится. Когда чужие эмоции раскрашивают мой мир.

Когда этого долго нет или приедается, я начинаю раскрашивать мир адреналином. Тоже весело.

Еду обратно, выбирая самую опасную дорогу с резкими поворотами. Надо наесться эмоциями, хрен его знает, что дальше будет.

Мотоцикл приелся за столько лет, но на нём удобно, и это самый простой способ уйти в пике. Иначе начну дурить и снова прыгать по крышам, искать с кем подраться или нарываться на аварию на машине. Лучше уж летать так.

В офис возвращаюсь почти спокойным. Достаю телефон. Сажусь ждать. Интересно, моя головная боль приехала? Пусть она окажется адекватной. Не хочу истерик, в которых мне придётся дёргать Маньку, потому что я не знаю, как себя вести в такие моменты. Не хочу дурацких вопросов, попыток потыкать меня палкой ради интереса…

Просто хочу быть со своими. Наесться эмоциями подготовки к рождению нового члена семьи. Я обещал Машиному мужу помочь собрать кроватку, потому что Волков рукожоп. Хотел забрать к себе детей напарников с ночёвкой, давно им обещал шалаш и всю ночь смотреть ужастики.

Не хочу видеть жалость и брезгливость. Не хочу никому ничего объяснять. Не хочу считывать незнакомые эмоции и пытаться как-то под них подстроиться.

— Тёма! — голос Маши из её кабинета. — Артём, зайди, пожалуйста.

Иду. Ну здравствуй, катастрофа, разрушившая моё простое социопатическое счастье.

Замираю в дверном проёме, с любопытством смотрю на НЕЁ.

Маленькая и несчастная. Сгорбленная, заплаканная. Жалость? Да, я умею испытывать жалость. Её жаль. Допустим, уже не так напрягает.

Девушка поднимает глаза. Большие, голубые, как из аниме. Смотрит на меня испуганно. Или чего-то другого боится? Чёрт его разберёт… Не силён в этом, и это раздражает. Не люблю быть беспомощным.

— Всё хорошо, Артём очень добрый, просто тщательно это скрывает, — Манька расписывает меня, как тульский самовар.

— Не ври, — прошу. Не хочу обманывать.

Юля смотрит на меня и кривится. Руки дрожат.

— Юленька, Артём очень хороший человек и лучший специалист, просто у него тяжёлый характер, — снова начинает Маша. Так, мелкое трясущееся недоразумение меня боится? Жаль. Не хочу.

— Расскажи, — прошу напарницу.

— Тём, давай обойдёмся, — идёт в отказ Манька. — Как-нибудь без этого справитесь.

— Расскажи, — настаиваю. Не хочу держать козявку в страхе. Она и так натерпелась. — Так легче всем.

Юля старается спрятаться Машке за спину. Становится смешно. Нашла от кого.

— Может, так будет действительно лучше, — напарница сдаётся, что-то там объясняет Юле.

Лицо малявки разглаживается, становится чуть спокойнее.

— Мне всё пофиг и ничего не напрягает, — стараюсь как-то разрядить обстановку нашей локальной шуткой. После неё людям реально становится легче. — Теперь точно понятно. Пойдём, — протягиваю ладонь. — Буду твоей нянькой.

Даже смиряюсь в этот момент с тем, что буду нянчить это недоразумение. Маленькая. Несчастная. Жалко.

Юля хихикает, но тушуется.

— Пойдём, — тороплю. — Не съем. Ты слишком худая.

В теории она должна разозлиться и перестать бояться. На практике меня лупит Маша. Упс, ошибочка. А намерения были благие…

— Не пугаю. Сама боится, — пытаюсь оправдаться и пошутить. Шутка в молоко, понимаем только мы с Маняшей.

Маша снова воркует, и девчонка протягивает мне руку. Ладонь тонкая, бледная. Ледяная. Сжимаю на автомате, чтобы согреть. Какая-то она… Неживая? Надо спросить у Маньки, что с такими истеричными барышнями делать. Она должна была предугадать, что начну спасать и нянчить. За тем же и поставила. Я охренительно умею нянчиться с людьми. Людям не заходит, но результат всех устраивает.

— Дрожишь, — пытаюсь понять. — Замёрзла?

— Боюсь, — объясняет, и за это отдельная благодарность.

— Чего? — задаю наводящий вопрос.

— Всего, — смеётся. Шутка, а я не понял? Или нервное? Маша, я тебя ненавижу!!! Я не умею считывать такие эмоции! Нахрена ты мне эту мороку подкинула?!

Знает же, что я терпеть не могу незнакомые чувства. Я чувствую себя тупым в них.

— Самое страшное, что здесь есть, — это я, — пытаюсь развеселить. Милашку включать мне запретили, поэтому как умею. — И я на твоей стороне. Мотоцикла боишься?

Ну! Смени пластинку. Тут либо страх, либо восторг. Это я тоже знаю.

— Не знаю, — Юля удивляет. — Никогда не пробовала.

Ладно, будет повод попробовать.

Сажусь и подсказываю Юльке, как ей усесться. Держится за плечи еле-еле. Стесняется? А я не умею в своей реальной версии расслаблять людей. Только напрягать.

Рассказываю, как держаться.

Тонкие руки у меня на поясе. Прижимается всем телом, и чувствую, что тело там хрупкое, худое совсем. Когда человек переживает — он может отказаться от еды. Надо кормить.

Срываюсь с места, Юлька пищит. Ни хрена не понял эмоцию, но ладно. Предупредил, что надо говорить, если что-то не нравится.

Юлька сзади тёплая и хрупкая. Жалко. Какое-то странное чувство… Обычно я испытываю это к детям. Милая? Юля милая? Похожа на ребёнка. Это у меня так мозг работает, да? Сравнил пропорции и поведение и теперь вызывает те же ощущения, что обычно на детей? Прикольно. Так всем будет легче.

Останавливаюсь у дома, придерживаю за руку, помогая слезть.

Юльку опять трясёт. Оглядывается, держится ближе ко мне.

— Что? — стараюсь понять.

— Фотографии от маньяка были со двора, — бормочет, снова смотрит через плечо.

— Ну пойдём смотреть, откуда он тебя фотографировал, — предлагаю.

— Нет! — крик. — Артём, пожалуйста, нет!

— Хорошо, — киваю. — Потом сам посмотрю. Домой?

Кивает.

— Продукты есть?

— Не знаю, — нервно сжимает пальцы.

Ясно, закажем доставку.

Протягиваю руку. Юля хватается за ладонь, зуб на зуб не попадает. Вот что я должен с ней делать?!

Маша, почему не было инструкций?!

— Всё хорошо, — стараюсь убедить. — Даже хорошо, если сейчас нападёт. Я поймаю, и мы закроем дело.

— Спрятаться хочу, — Юля держится ближе.

— Ну иди спрячу, — закидываю руку ей на плечи. Юля маленькая и хрупкая, тонет во мне. Милая. Можно к ней кого-то другого поставить? Я этих эмоций не вывожу. Ещё сильнее измотаю.

Тонкие руки снова на моей талии. Юля плачет, но идёт. Приятно? Наверное. Нравится, что спрятать могу.

Заходим в подъезд. Едем вечером, поэтому у лифта куча народа.

— Артём, пожалуйста, давай не с людьми, — взгляд анимешных глаз снизу вверх на меня.

— Пойдём по лестнице, — соглашаюсь.

— Там восьмой этаж! — не понимаю эмоцию. — А ещё маньяк может выскочить и…

— Я его поймаю, — снова убеждаю.

— А если не поймаешь? — глаза расширяются, пальцы на моей толстовке дрожат ещё сильнее.

— Всех ловил и его поймаю, — снова уговариваю.

Приезжает лифт, но мы его пропускаем. Приходит новая толпа.

— Я могу стоять здесь всю ночь. Ты хочешь? — пытаюсь найти решение.

Опускает голову. Лбом мне в грудь. Жалко.

— На лифте или пешком? — даю выбор.

Молчит. Значит, на лифте. Так быстрее.

Беру её за талию и тащу. Люди расступаются передо мной, и я затаскиваю Юльку в самый угол, становлюсь так, чтобы отгородить от всех.

Тонкие пальцы на толстовке, лбом мне в грудь. Меня уже не боится? Как вести-то себя?! Как не сделать хуже?! Маша, спаси!!! Нас обоих.

Юлька дрожит от каждого движения лифта. Может, её антидепрессантами накачать? Да нет, с них тяжело слезать. Хуже сделаем.

Вытаскиваю Юлю на нашем этаже.

— Где квартира?

— Стой, — тихо. — Давай просто постоим.

В подъезде темно. Напрягает.

— За спину встань, — отгораживаю так, чтобы стояла между мной и стеной. Достаю фонарик, вроде чисто, но…

Свечу вверх, там, где следующий этаж. Там подростки. Сидят тихо, пугаются, когда свет падает.

— Привет! — включаю милашку. — А вы что тут делаете?

— Сидим, — девчонка испуганно жмётся к мальчишке.

— Просто сидите?

— Тёма, не надо, — шёпот Юли.

— Не лезь, — отмахиваюсь. Странно всё это, надо понять. — Так что вы тут делаете?

— Целуемся, — нагло отвечает мальчишка, хочет посмотреть в глаза, но взгляда не выдерживает.

— Хорошее дело, — соглашаюсь. — Я сейчас вашим родителям расскажу, чем вы тут занимаетесь, они тоже одобрят.

— Мы не целуемся, просто общаемся, — вступает девчонка.

Так… Странно. Мне странно то, что сидят в таком удобном наблюдательном пункте.

— Ну пойдёмте к родителям, — делаю вид, что собираюсь шагнуть к ним.

— Не надо к родителям! — мальчишка подскакивает.

— Да? — делаю вид, что сомневаюсь. — А может, надо? Сидите тут, общаетесь, целуетесь, а потом беременность в четырнадцать… Другое дело, если бы за кем-то следили. За ней, например, — указываю взглядом на Юлю.

— Не следили, — лицо мальчика дёргается. Чёрт, я плохо понимаю, когда врут. Поэтому трясу душу из подозреваемых до последнего, чтобы убедиться.

— Не следите, — киваю. — Просто я сейчас в ваши телефоны полезу, посмотрю. И если следите, то поедете в колонию. Это, знаете ли, сталкерство уже…

— Тёма! — зло из-за спины.

Ну тресни уже, если раздражаю. Потом объясню.

— Паш, я боюсь, — девчонка пищит.

— Не переживай, он тоже боится, — вывожу Пашу на протест. — Вон, трясётся, как девочка.

— Ничего я не боюсь! — мальчишка подскакивает. — Лиза, пойдём.

— Ага, как же, — встаю к лестнице, чтобы преградить дорогу. — Никуда не пойдёте, пока телефоны не покажете.

— А что будет, если покажем? — Лиза идёт на попятную.

— Если сами покажете и признаетесь, что следили за этой девочкой, с вами просто поговорят, — рассказываю. — Если поймаю сам, а я поймаю, расскажу родителям и на вас заведут дело за сталкерство.

— Мы не сами! — Лиза всхлипывает. — Нас попросили.

— Не реви, — утешаю и забираю телефон. — Глянь, что у тебя в волосах застряло, — делаю вид, что поправляю, и достаю из рукава толстовки конфету. Людям нравится, когда я так делаю, они успокаиваются.

— Киндер! — девочка улыбается.

— Юль, у тебя в волосах поискать? — оборачиваюсь.

Дети всегда обижаются, когда одному что-то дают, а другому нет.

— Что? — Юлька поднимает глаза.

— Глянь, — обхожу её и достаю из кармана ещё одну конфету. — К спине прицепилось.

Юля смотрит как-то странно, но конфету берёт.

— Паш, — кидаю мальчишке на колени последнюю шоколадку. — Ешь сладкое, умнее будешь.

Звоню Жене, чтобы приехал. Быстро прошариваю телефоны детей.

— Юля, — зову, — глянь, эти фотографии тебе отправляли?

Юлька опасливо выглядывает у меня из-за спины, кивает.

— Ну вот мы и нашли твоего маньяка, — дразню детей. — Зачем девочку пугали?

— Мы не сами! — Паша закрывает собой подругу. — Нас попросили. Мужик сказал, что с девушкой поругался и хочет сделать ей сюрприз. Попросил фоткать, пока не видит, он потом коллаж сделает. И попросил смотреть, когда она дома…

— Тём, я в обморок… — писк из-за спины.

Оборачиваюсь и подхватываю за талию, позволяю повиснуть у меня на руке.

— Молодец, что предупредила, — хвалю. Юля не в обмороке, но взгляд странный.

— Если страшно, прячься у меня за спиной и стой, — предупреждаю. — Сейчас детей сдадим и пойдём домой.

Вы, — смотрю на малышню. — Вы поступили плохо. Тот мужик, с которым вы общались, — маньяк. Он мог сделать плохо вам. Знаете, кто такие маньяки?

Кивают.

— Затащил бы вас в машину — и что было б?

— Не затащил бы! — Паша петушится.

— Идите сюда, — зову. — Идите, идите…

У меня в телефоне специальная папка, там детская расчленёнка с мест преступления. Мы когда-то занимались. Помню каждое дело.

— Смотрите, — показываю детям. — Это мальчик Андрей. Чемпион по волейболу, ходил в качалку, хорошо учился, считал себя сильным. Ему пятнадцать. Его взяли на слабо, он пошёл за дяденькой. Вот что с ним случилось.

— Что там? — Юля оборачивается.

Прячу от неё телефон.

— Тебе такое не надо. Ты и так молодец, ведёшь себя осторожно.

Показываю детям ещё пару тел. Рассказываю о каждом. Вроде впечатлились.

— Юль, им страшно? — решаю уточнить.

Поднимает глаза, смотрит на малых.

— Очень, — кивает.

— Тогда хорошо, — говорю с чувством исполненного долга. — Разговаривать с незнакомыми взрослыми нельзя. Отвечать на незнакомые номера нельзя. Переписываться с незнакомых страничек ни с кем нельзя. Ходить с чужими нельзя. Пить алкоголь и принимать наркотики нельзя, вы становитесь в этот момент беззащитными, и с вами можно делать всё, что хочется…

Дверь лифта открывается. Женю узнаю по шагам.

— Мы здесь, — зову друга. — Это свои, — поясняю для Юльки.

— Привет! — Женька тянет руку для пожатия. — Что делаете?

— Детей воспитываю, — показываю взглядом на малых.

— Бедные дети, — Жека кивает.

— Зато эффективно, — отмахиваюсь. — Дальше, — перевожу взгляд на малышню. — Вы поступили плохо. Напугали девочку. Маньяк брал фотографии и её пугал. Юле было плохо, Юля плакала. Ей было страшно. Нельзя делать плохо другим людям. Представьте, что вы бы на её месте чувствовали.

— Прости, — шепчет Паша. Сует Юльке свою шоколадку. — Мы больше так не будем, правда. Мы думали, что хорошо делаем…

— Всё хорошо, — на губах Юли слабая улыбка. — Я не злюсь.

— Нельзя верить чужим, — продолжаю воспитывать. — Вы не знаете, что у них на уме. Вас обмануть легко. Потому что вы подростки и думаете, что самые умные. Не проверяете информацию…

— Кто бы говорил? — хмыкает Женя. — Давай я Юлю домой отведу, а то ты долго воспитываешь.

— Нет, — внутри протест. — Сам отведу.

Цепляется в меня. Висит у меня на руке. Сам и отведу. Новая эмоция. Не понимаю её.

— Почему? — друг приподнимает бровь. Удивлён.

— Потому что ты хлюпик, а ей страшно. Нападёт маньяк, что делать будешь?

— Тебя звать, — отвечает Женя заученно.

Это я выдрессировал. Женя не воин. Уже влипал пару раз, когда сам разбираться пытался. Теперь в любой непонятной ситуации — звать меня. Больше в больнице с ложки кормить не хочу. Пусть они меня кормят.

— Пока позовёшь, пока приду, Юля испугаться успеет, — стараюсь объяснить свой порыв. — Всё, забирай мелких, мы домой.

Пытаюсь утянуть Юлю, но она протестует.

— Давай постоим ещё немножко, — смотрит снизу вверх.

— Давай постоим, — достаю сигареты и дотягиваюсь, чтобы открыть форточку. — Сигаретный дым переносишь?

Кивает.

Соображаю. Стоять в подъезде ненормально. А чего стоим?

— Объясни, — прошу. — Почему домой не идём.

— Мне надо морально настроиться, — объясняет Юля. — Дома страшно. Там был маньяк. Мне там плохо.

— Ясно, — киваю. — Сейчас пойдём искать маньяка у тебя дома.

Хихикает. Опять нервное или поняла шутку? А можно меня починить, пока её нянчу, а потом обратно сломать? Ну напрягает же, что её не понимаю.

— Как ты меня терпишь? — Юля поднимает глаза. Так и стоит, вцепившись в толстовку. Так, ну это явно про доверие. Или туплю. Хочу сам разобраться.

— Не напрягаешь, — успокаиваю. Реально же, не напрягает. Она. А ситуация — очень.

— Меня не боишься?

— Нет, — качает головой.

— Напрягаю? — уточняю.

Молчит.

— Говори честно. Глупо молчать. Если скажешь, придумаем, как сделать лучше. Если промолчишь — будет как снежный ком. Лучше сразу и прямо. Я тупой, не понимаю эмоций.

— Ты не тупой, — слишком много непонятных эмоций в голосе. — Ты хороший. Просто… Мне страшно от всего. Я выгляжу глупо.

— Нормально выглядишь, — успокаиваю. — Умнее многих. Глупо ничего не бояться. Бояться нормально.

— Я веду себя как истеричка.

— Эмоции — это нормально, — пытаюсь успокоить. — Ненормально, когда их нет. Я напрягаю?

— Чуть-чуть, — признаётся и прячет лицо у меня на груди. — Потому что не знаю, как с тобой себя вести.

— Спроси — отвечу.

— Это странно, — смеётся. — Спрашивать у человека, как себя с ним вести.

— Это нормально, — выкидываю бычок в окно и с запозданием вспоминаю, что так делать нельзя. — Если что-то непонятно, надо спросить. Так легче. Пойдём, — тащу к квартирам. — Квартиру показывай.

— Возможно, я буду пищать, — предупреждает Юля. — И кричать. И плакать. Умом понимаю, что там никого нет, но страшно.

— Спасибо, — киваю. — А что мне делать, когда ты так делаешь? Как успокоить?

— Да не обращай внимание, — голос… Без эмоций. Плохо. Что-то сжимается внутри. Это беспомощность.

Что делать? Не знаю. Чувствую себя тупым и ущербным. Помочь надо, как — не знаю.

— Люди, которые не обращают внимание на твои эмоции, — мудаки, — учу, как ребёнка. — Я не мудак. Как успокаивать? Подсказывай. Сам не соображу.

Юля думает.

— Просто держи за руку, — выдаёт ответ.

Ну держать, значит держать.

Пытаюсь включить свет в подъезде, но света нет. Дом хороший, живут богатые. Ненормально. Надо позвонить своим, пусть проверят.

Достаю фонарик, чтобы помочь найти ключи и открыть. Дверь распахивается. Внутри темно.

— Артём! — писк, и Юлька цепляется в меня, как котёнок.

За руку не получится, придётся нести. Свечу фонариком внутрь, прислушиваюсь. Вроде тихо. Подхватываю Юлю одной рукой и заношу внутрь. Щёлкаю свет.

— Садимся, разуваемся, — усаживаю её на табуретку.

Тянется к своим кроссовкам, я стаскиваю свои.

— Пойдём, — тяну руку.

Подвожу к комнате — и снова писк. Снова у меня на груди. Так, ну здесь вроде схема отработана. Включаю свет.

У Юли квартира почти как у меня, только меньше. Кухня-коридор и комната с балконом.

Включаю свет, отлепляю её от себя.

— Где маньяк? — уточняю.

— Не знаю, — смотрит странно, не считываю.

— Ну где-то же он может спрятаться, — уточняю. — Давай проверим, и ты успокоишься.