Глава 3

Юля

Артём методично обшаривает шкафы, балкон, смотрит под кроватью.

— Маньяка нет, — констатирует. — Можно не бояться.

Смеюсь. Я дура. Закрываю лицо ладонями от собственной тупости. Боже, какой идиоткой я сейчас выгляжу. Стыдно.

— Спасибо, — благодарю.

— Пожалуйста, — механический ответ. — Он мог залезть через балкон? Восьмой этаж, — Артём выходит, открывает окна. — Чисто теоретически… — перегибается через окно, — можно. Если спецназовец.

Достаёт телефон и записывает голосовое сообщение. Просит проверить квартиры, которые рядом, и выяснить, почему в подъезде нет света.

Потом подтягивается и перекидывает ногу через окно, оказавшись наполовину на улице.

— Артём! — кричу помимо воли.

— Что? — поворачивает безэмоциональное лицо.

— Что ты делаешь? — спрашиваю уже спокойнее.

— Проверяю, реально ли залезть через балкон, — так же глухо.

— Не надо, пожалуйста, — бегу и затягиваю обратно.

Пахнет вкусно. Ничем особым, просто чистотой и чем-то мужским. Поспешно убираю руки. Не знаю, как он относится к физическому контакту. И так всего излапала, пока домой ехала. И за это стыдно. Может, у него девушка есть, а я…

— Почему не надо? — взгляд ледяных глаз сверху вниз.

— Мне будет страшно за тебя, — объясняю. — Пожалуйста, не делай так, мне и без этого очень страшно!

— Окей, — Артём легко соглашается. — Посмотрю просто, — снова наклоняется, почти наполовину высунувшись из комнаты.

— Тёма! — пищу.

— Да смотрю просто, — глухо. — Залезть сложно, но можно. Спецназовец? Реально? В принципе и из других подразделений могли… Юль, ты ключи не теряла?

— Не помню, — стараюсь сообразить.

— Хорошо, у кого есть ключи от твоей квартиры?

— Ни у кого, — качаю головой.

— У отца, жениха… — причисляет.

— У папы нет, он далеко. Денису не дала.

— Чего не дала? — оборачивается, уголок губ приподнимается, но самую малость.

— Да ничего я ему не дала! — падаю лицом в кровать.

Вспоминаю, с каким скандалом Денис уходил, когда я ему отказала в сексе в очередной раз. Может, и правильно сделала, что отказалась. В какой-то момент я была почти готова с ним переспать, лишь бы отстал с этой темой.

— Хреновый жених, — Артём присаживается рядом, достаёт телефон и записывает ещё одно сообщение.

— Почему жених хреновый? — оборачиваюсь с любопытством.

— Хорошим дают, — опять весело. Серьёзно? Я ничего не путаю.

— Артём, у тебя девушка есть? — спрашиваю прямо. Он же просил прямо. А мне хочется понять, как с ним себя вести. Будет очень стыдно висеть на человеке, которого дома ждёт любимая.

— Нет и не будет, — не отрываясь от экрана. — Я не готов к серьёзным отношениям, но от секса на одну ночь не откажусь.

Это он мне предлагает? Или не предлагает, а констатирует? Как тебя понять, загадочный сверхчеловек?

Снова прячу лицо в матрасе. Тёма выходит из комнаты. Куда он?..

— Там на кухне диван, — вспоминаю, что я хозяйка и должна проявить гостеприимство. — Я тебе постелю.

— Разберусь, — глухо.

Снова вспоминаю, какой хаос происходит в моей жизни. В институте долги, потому что учиться не в состоянии. С Денисом поругалась, хотя до этого была уверена, что стану его женой. С папой поругалась, потому что орала в трубку и обвиняла его в безразличии…

Боже, какая же я дура! Тихо плачу от жалости к себе и бессилия. Надо начинать что-то делать, чтобы всё исправить. Но я даже не знаю, с чего начинать!

Сворачиваюсь калачиком, прячусь под одеяло. В дверь звонят.

— Доставка, — голос Артёма. — Сейчас буду кормить.

— Я не голодная, — пытаюсь спрятаться от всего мира. И от Тёмы тоже. Почему-то кажется очень обидной фраза про секс на одну ночь.

— Юля, — он заходит. — Что с тобой?

— Я в домике и не хочу никого видеть, — стараюсь всё-таки объяснить ему. Даже саму себя не хочу, но это уже не принципиально.

— Придётся, — рывок, и одеяло с меня слетает. — Надо поесть.

— Не хочу, — пытаюсь спрятаться снова, но Артём держит крепко.

— Объясняю, — глухой голос. — Пока я с тобой, я о тебе забочусь. Забочусь я специфически. Людям не нравится, но получается эффективно. Во-первых, ты от меня не спрячешься. Я не отстану. Так что лучше сразу согласись. Во-вторых, если ты сейчас не поешь, я вызову врачей, и кормить тебя будут внутривенно.

— Что?! — хватаю подушку и прячусь за ней. А вот сейчас реально страшно. Смотрю на Артёма, чтобы понять, насколько он серьёзен. А по нему не поймёшь! Лицо каменное, сам каменный, взгляд пустой.

— Нельзя кормить людей насильно, — пытаюсь объяснить.

— Почему нельзя, если можно? — глухо.

В подъезде с детьми он был другим. Живым?.. Что это?

— Юля, — смотрит тяжело, — мы идём есть. Человек должен есть, спать и общаться с себе подобными. Пойдём, — тянет руку.

Отползаю.

— Мне кажется, что ты тоже маньяк, — пищу.

— Я не маньяк, — глухо. — Маньяки питаются негативными эмоциями жертвы. Страхом в основном. Болью. Упиваются своей властью. Они так закрывают внутреннюю неполноценность. Я полноценный. И негативные эмоции не люблю. Я не маньяк.

Падаю лицом вниз, пытаясь спрятаться от всего мира. НЕ ХОЧУ! Не хочу есть, не хочу объяснять, не хочу общаться с Артёмом!

— Давай гуманно, — Артём не сдаётся. — Ты ешь, я за это выполняю какую-нибудь твою просьбу.

— Отстань, — прошу. — Мне очень плохо сейчас. Я не могу понять, чего хочу. Что делать. Просто хочу лежать и чтобы никто не трогал.

— Признак депрессии, вообще-то, — всё так же глухо. — Пойдём, покормлю, потом разберёмся.

— Я не буду есть, — пытаюсь объяснить. — Нет, Артём, нет. Я захочу и поем. Нет — не поем.

— Наивная, — одно движение, и я рядом с ним. Ещё одно — на руках.

— Ты… — слово «больной» говорить не буду. Низко. Других нет.

— Больной, псих, дурак… — перечисляет Артём равнодушно. — Покричи, легче станет. Все кричат в такие моменты, меня не напрягает.

Разбирает смех. Спаслась от маньяка, называется!!!

— Артём, нельзя кормить людей насильно! — сопротивляюсь.

— Можно, — глухо. — Если человек сам не ест.

Сажает на диван и подпихивает тарелку.

— Роллы. Женщины любят обычно.

Я тоже люблю, но…

— Я не голодная, — отодвигаю.

— С ложки накормлю, — берёт вилку и подносит к губам.

Отворачиваюсь. От еды тошнит.

— Ясно, — берёт телефон, что-то набирает. — Здравствуйте! Можно капельницу? Внутривенное питание, человек с депрессией, вес критический. Буйная, но подержу…

— Стой! — кричу в панике. — Сама поем!

Хватаю ролл пальцами.

— Я смотрю, — переводит на меня тяжёлый взгляд.

Ем одну, потом вторую… В принципе, не так уж и тошнит. И роллы вкусные. И да, я, оказывается, голодная…

Артём смотрит как удав на кролика, телефон от уха не убирает, губы дёргаются.

— Ты смеёшься? — понимаю.

Кивает и действительно смеётся. Громко, хрипло, весело…

Он так умеет?

— Юль, ты… — хохочет. — Да тупая, Юль. Не знаю, какое слово подобрать.

Понимаю Марию Александровну, которая говорила, что его хочется побить.

— Артём, — прерываю. — Обидно.

— Да как ещё сказать? — поднимает взгляд, и в глазах искорки веселья. Красивый.

— Ты меня напугал, — объясняю. — Оскорбил.

— Напугал во благо, — садится рядом. — Ты когда в последний раз ела?

— Не знаю, — качаю головой. — Не помню.

— На вопрос ответил? — снова глухо.

— Да, — киваю. — Но это было жестоко.

— Жестокость — это когда человек получает удовольствие от страданий другого. Я не получаю. Меня они напрягают. Я с тобой. Забочусь. Предупредил.

— Допустим, — соглашаюсь. — Оскорбил.

— Назови по-другому, — предлагает. — Ты повелась на разводку для детей. Ни одна приличная больница не могла сделать тебе питание внутривенно просто так, по звонку, без твоего согласия. Юль, ты дура.

В принципе, кинуть в него тарелку можно. Ему пофиг, а мне легче. Даже убирать потом буду с удовольствием.

— Лучше подушку, — Артём ловит мой взгляд. — На тарелке еда. Потом новые закажу и съесть заставлю.

— Ты… — подбираю слова. Слова не подбираются. Не хочу с ним быть!!!

Нас прерывает стук в дверь.

— Тёма! — подскакиваю и ныряю ему за спину. Ладно, я рада, что он рядом.

— Все вспоминают про Тёму, когда страшно, — равнодушно. Идёт к двери. — Это Женя. Пустим?

— А можем не пустить? — становится интересно.

— Жек, мы решили тебя не пускать, — равнодушно через дверь. — Стой на пороге.

Помимо воли смеюсь.

— Ты специально? — понимаю. — Прикидываешься, да?

— Да, — так же безжизненно. — Ты смеёшься, тебе легче. Так Женю пускаем? Или ну нафиг, и без него нормально?

— Пускаем, — бегу открывать. — Женя, проходите.

— Даже бояться перестала, — Артём ухмыляется уголком губ. — Как Жека животворящий на людей действует.

— У меня тоже сверхспособность, — Женя улыбается. Разглядываю его лицо. Добрый, располагающий. Выглядит чуть старше Артёма, на лице морщинки от улыбки, но в целом тоже достаточно молодой.

— Он женат, — равнодушный голос. — И есть дочь. Алису послать нафиг я только «за», а Евку нет, она мне нравится.

— Тёма! — Женя смотрит на друга гневно.

— Предупреждаю просто. На тебя вечно все вешаются.

— Говорю же, сверхспособность, — Евгений проходит, присаживается на табуретку.

— Ага, сверхспособность? — Артём снова ухмыляется. — Юль, у нас у каждого в команде сверхспособность. Маша хорошо раскрывает дела, я хорошо бью и догоняю, а с Женей все хотят дружить.

— Юля не в теме, шутки не поймёт, — Женя отмахивается. — Маша прислала узнать, как у вас дела.

— Нормально, — Артём становится у окна, закрывая собой обзор. — Юлю кормлю. Юля, иди есть.

Женя кривится.

— Он уже угрожал кормить внутривенно? — спрашивает с сочувствием.

— Нет, — почему-то противно сдавать Артёма. Не хочу, чтобы на него ругались. Ему и так сложно.

— Серьёзно? — Женя выглядит возмущённо. — Мне ты угрожал кормить внутривенно, Маше угрожал, а Юле?..

— А Юля умная, ест без угроз, — Артём берёт меня за талию и очень настойчиво тянет обратно к тарелке. — Ешь.

Приходится садиться и есть. Раз уже начала игру. Умной быть очень приятно.

— Хорошо, что сама ест, — Женя смотрит на меня внимательно и с участием. — Маша заподозрила депрессию. Если Юле не станет легче, нужно будет обращаться к специалистам и назначать препараты. Худоба… Юль, ты сколько весишь?

— Пятьдесят, — вру.

Артём смотрит прямо и тяжело. Понял, да? Ну не сдавай меня, не хочу быть психом!

— Где-то пятьдесят и весит, сегодня таскал на руках, — врёт Тёма. Спасибо тебе, миленький! Я сама как-нибудь выкарабкаюсь! Честно-честно!

— Так, ну с её ростом, вроде, норма, — Женя нарезает вокруг меня круги. — Посмотри, пожалуйста, как она спит. Если проблемы со сном будут, надо всё-таки к специалисту.

— Посмотрю, — Артём кивает.

— Юленька, всё хорошо, — Женя снова улыбается мне. Очень добро и искренне, как будто не он только что к психиатру тащить собирался. — Мы допросили детишек. К сожалению, описать преступника они не могут: тот был в шарфе и капюшоне. И цвет глаз постоянно менялся, скорее всего линзы. На связь выходил сам. Умный, зараза.

— Как все маньяки, — замечает Артём.

— Да, — Женя кивает. — Кстати, пожалуйста, не показывай Юле свою коллекцию фотографий.

— Я показываю только дуракам, — отрезает Артём. — Юля умная, сама боится.

— Хорошо, — Женя кивает. — Юленька, какие-то ещё вопросы есть? Артём ведёт себя хорошо? Маша попросила звонить ей в любое время, если будут с ним проблемы. Он у нас ещё не работал с жертвами так плотно.

— Всё хорошо, — выдавливаю из себя улыбку.

— Тёма? — Женя смотрит на друга с подозрением.

— Умная, — пожимает плечами Артём. — Не истеричка.

— У вас как-то подозрительно всё хорошо, — Женя хмурится ещё больше. — Обычно на тебя жалуются в голос и с истериками.

— Говорю же, умная, — взгляд Артёма всё такой же пустой. — Поняла, что я ущербный, но полезный. Истерик не закатывает. Ведёт себя нормально. На меня не реагирует.

Боже, как больно слышать это. Хочется кричать в голос. Ты человек! Человек!!! Я не могу на тебя не реагировать! Ты живой!

— Ладно, тогда я поехал, — Женя собирается. — Юля войдёт в нашу историю как человек, который может тебя переносить без истерик больше получаса.

— Рекордсмен, — Тёма кивает. Запирает за другом дверь.

— Ты нормальный! — шиплю, как только замок щёлкает.

— Бред, — даже не смотрит в мою сторону. — Зачем ты это говоришь?

— Не знаю, — пытаюсь сообразить. — Чтобы ты чувствовал себя хорошо.

— Мне и так нормально, — не оборачиваясь. — У меня нет проблем с людьми, у людей проблемы со мной. Хотя до сих пор не могу понять почему.

Стараюсь сама ответить на вопрос, в чём проблема.

— Ты выглядишь пугающе, — бормочу.

— Я же объясняю почему, — Артём поворачивается. — Но да, это тоже отталкивает.

Прижимаю колени к груди. Смотрю, как Артём достаёт из рюкзака ноутбук, садится есть прямо за ним.

— Юля, — глухо, — налей чай и ешь с плюшками. Сделай сама, мне сейчас некогда. Не начнёшь нормально есть — сдам тебя своим, пусть тащат к врачу.

— Почему ты меня прикрыл? — иду выполнять приказ.

— Жалко, — не отрываясь от экрана. — У Маньки нет сейчас времени с тобой возиться, а рисковать и оставлять без контроля не станет. Сдаст специалистам. Ты действительно выглядишь плохо, бросить после дела не можем, контролировать и выводить мягко — тоже. Поэтому либо решаем по ходу дела, либо к врачам. Врачи — таблетки. С них тяжело слезать, я уже видел. Депрессия, скорее всего, есть, но не критично. Когда критично — не смеются. Ты смеёшься.

— Хорошо, — киваю. — Я буду есть.

— Не только есть, — снова глухо и не отрываясь от дел. — Спать. Общаться с себе подобными. Получать удовольствие от жизни. Это можно сделать на морально-волевых. Просто заставить себя. Растрясти.

— Ты получаешь удовольствие от жизни? — смотрю на Артёма с любопытством.

— Иногда, — пожимает плечами. — В основном мне нужно общение с другими, чтобы сзеркалить эмоции. Например, если у кого-то будут приятные эмоции, я тоже их почувствую. Мозг человека так устроен. Он перенимает настроение окружающих. Ещё когда делаю что-то опасное. Тогда чувствую себя живым. Секс помогает, но не всегда. Не знаю, от чего зависит. С детьми люблю нянчиться.

— Ты любишь детей? — удивляюсь.

— Дети милые, — уголки губ чуть приподнимаются. — Ты знаешь, почему людей так умиляют маленькие дети?

— Почему? — становится интересно.

— Пропорции лица, — объясняет Артём с набитым ртом. — Они у детей такие, что действуют на мозг взрослого, вызывая умиление и желание защищать. Со мной эта фигня работает на сто процентов. Дети милые. Мне с ними интересно. Живым себя чувствую.

— Страшно представить, как ты будешь чувствовать себя со мной, — вздыхаю. — У меня положительных эмоций нет.

— От тебя и не жду, — глухо.

Ну да. Я его работа. Нянчиться. Заботиться.

Допиваю чай и иду в ванну. Страшновато, потому что Денис воспринимал это как повод приставать. Неловко, но…

— Артём, можно вопрос? — стараюсь прямо.

— Задавай, — не отрываясь от экрана. — Не напрягает.

— Когда ты сказал про секс без обязательств, это…

— Предупреждение, чтобы ни на что не рассчитывала.

— Хам! — хлопаю дверью. — Я и не собиралась.

— Я знаю, — вслед. — Милашную версию не включаю специально, чтоб не рассчитывала.

Зарррраза!

Хватаю флакончик с полки и кидаю в дверь.

— Юля! — голос из комнаты.

— Злюсь на тебя, — объясняю. — Вещами кидаюсь.

— А, понял.

Снова тишина. Он не будет ко мне приставать. Он не будет пугать. Будет защищать.

Становится чуть легче.

Выхожу из ванны, закутавшись в плотный, длинный халат.

— Что злилась-то? — спрашивает Артём, не отрываясь от ноутбука.

Смиряюсь с тем, что ему придётся всё объяснять. Тут же становится его жаль.

— Ты правда не понимаешь или прикидываешься?

— Предполагаю, что тебе кажется оскорбительной фраза про влюбиться, — так же, не отрываясь от экрана. — Извини, не хотел. Ты кажешься умной, должна понимать.

— Что конкретно я должна понимать? — становится интересно. — Что в тебя невозможно не влюбиться?

— Возможно, — пожимает плечами. — Ты сейчас уязвимая. Ищешь защиты. На таком состоянии девушки в мудаков и влипают.

— Ты мудак? — пытаюсь понять его логику.

— Нет, поэтому сразу предупредил. Мы в одном пространстве. Ты мне доверяешь. Я сильный. Ты можешь влюбиться. Потом будет больно.

Злость глухим комом поднимается в горле.

— Влюбиться? В тебя? И не мечтай! — выплёвываю в спину.

— А так? — поворачивается ко мне. Лицо меняется. На нём эмоции? Это как?

— Юленька, ты устала, иди отдохни, — улыбается красивый гад, лицо становится внимательным, от него исходит сочувствие.

— Что с тобой? — пугаюсь.

— Всё хорошо, — Артём поднимается, кладёт руки мне на плечи. Рука тёплая, Артём сильный.

Аккуратно прижимает к себе, ведёт в комнату.

— Э, нет, — отпрыгиваю.

— Что не так? — Тёма смотрит с сочувствием. Ласковый, красивый гад. Снова притягивает к себе, но я снова отпрыгиваю.

— Что с тобой? — бочком отхожу от него на другой конец комнаты.

— И правда умная, — снова безжизненное лицо, только уголок губ поднимается. — Режим милашки.

— Что это? — окончательно теряюсь.

— Способ взаимодействовать с людьми, — равнодушно. — Маша научила. Я не могу нормально испытывать эмоции, но могу их изображать. Так людям со мной проще. Я им даже нравлюсь. М? — смотрит на меня с улыбкой, становится похожим на большого ласкового кота.

— Верни на место! — прошу. — Это не ты!

— Не я, — равнодушно пожимает плечами. — Но так проще общаться. Маша научила, как нравиться людям. Как считывать их желания. Ты уязвима, кажешься себе слабой. Ты женщина. Чтобы понравиться тебе сейчас, достаточно сделать вид, что проявляю сочувствие и пожалеть тебя, как маленького ребенка. Ты увидишь защиту. Не только физическую, ещё и эмоциональную. Вы, женщины, странные. Можете не ценить реальные поступки. Но вам важно, чтобы вам давали эмоции. Если я сейчас начну давать нужные эмоции, ты влюбишься.

— Не влюблюсь я в тебя! — бешусь от его самоуверенности.

— Это хорошо. Потому что, когда всё закончится, тебе будет больно, если влюбишься. Поэтому включать с тобой милашку Маша мне запретила. Хорошо, что так сделала. Я бы сам не додумался.

— Покажи ещё раз, — становится интересно.

— Так? — улыбка и ласковый взгляд.

— Прикольно! — смеюсь, разглядывая, как по-волшебству меняется отстранённое лицо. — А обратно можешь?

Снова равнодушие, как будто он вообще не из этого мира.

— Что тебя веселит?

— Это магия какая-то! — смотрю на Артёма с открытым ртом.

— Ну какая же магия? — снова ласковый голос, притягивает меня за плечи к себе. — Просто ради такой хорошей, красивой девочки я готов выдать парочку эмоций…

— Стоп! — отпрыгиваю.

— Юля! — смеётся своим обычным, хриплым смехом. — Ты уникум. Обычно так бегают от моей реальной версии. А с милашкой обниматься любят, — подмигивает, ухмыляется уголком губ, становясь безумно обаятельным в этот момент. Тёплым, доступным.

— Всё! — вытягиваю руки перед собой. — Это не ты!

— Не я, — соглашается глухо. — Но людям нравится.

— Мне не нравится! — отрезаю. — Дурой себя чувствую.

— Сказал же, умная, — Артём снова садится за ноутбук, поворачивается ко мне спиной. — Иногда людям нравится обманываться. Потом разочаровываются. Я с тобой уже две манипуляции применил. Не прокатило.

— Какие? — становится интересно.

— Во-первых, сделал комплимент, во-вторых, дал понять, что ты особенная, если я ради тебя эмоции включаю. Ты не повелась.

— Ну так дураку понятно, что ты это говорил не искренне, — психую.

— Иногда женщинам так не хватает тепла и ласки, что ведутся, — в голосе ухмылка. — Маша объяснила. Это игра в «Красавицу и Чудовище». Женщину притягивают недоступные мужчины, потому что отец был недоступным или вообще не было. Она хочет переиграть этот сценарий, вывести в плюс. Типа она такая особенная, хорошая, что даже я от неё растаял. И так она отыгрывается за отца. Чувствует себя желанной. Тупая игра. Меня спасать не надо, мне и так нормально.

— Скорее тут дело в том, что она чувствует себя особенной, если даже ты, такой холодный и неприступный, от неё получаешь эмоции.

— Может, и так, — Артём не отрывается от экрана.

— Ты применял это? — становится интересно.

— Давно, — глухо. — Маша отучила. Было здорово, только так велись. Потом Маша меня била, а их лечила.

— Тебе было не жалко этих девушек? — сама не замечаю, как ввязываюсь в разговор. Потому что интересно. И отвлекает от собственных проблем. Как будто в другой мир с Артёмом ухожу.

— Тогда — нет, — так же равнодушно. — Не понимал, как это «больно», казалось, что Маша преувеличивает. Плачут, а что плачут? Как бы тебе объяснить? Короче, мне никогда не было больно. Тогда. Тогда я умел злиться, радоваться, чувствовать интерес и адреналин. Ещё знал, что такое весело. Всё. Потом Маша расшевелила, вытащила другие эмоции. Стало чуть яснее. Не хотел, чтобы Маше было за меня стыдно. Она же научила применять, она и чувствовала ответственность. Била постоянно. У Жени до сих пор есть видео, как я спрятался от неё под столом, прикрылся стулом. А Манька пыталась дотянуться до меня шваброй и крыла матом так, что всё отделение сбежалось посмотреть, что у неё случилось. Было весело.

— То есть потом ты просто не хотел расстраивать Машу? — понимаю.

— Не совсем, — вглядываюсь в лицо и вижу, что уголок губ приподнимается, а глаза чуть загораются. Новое выражение. Хитрое? — Тогда я решил делать так, чтобы Маня не знала. Прятался от неё, врал. Нет стыда, нет проблемы. Узнавала иногда, воспитывала. Но стало легче. Мне перестали угрожать накачать препаратами и кастрировать.

Смеюсь, потому что от этих историй, рассказанных монотонным, безэмоциональным голосом, невозможно не смеяться.

— А потом Жеку угораздило влюбиться, — Артём рассказывает дальше. — И я понял, что это такое — страдать от любви. Ни ел, ни спал, пялился в стену и молчал. Я выхаживал. Увидел, что такое больно. Перестал делать девушкам больно.

— То есть у тебя есть совесть? — пытаюсь понять.

— Да. А у тебя её нет. Я работаю, ты отвлекаешь.

— Ой! — хватаюсь за рот. — Прости, пожалуйста. Ухожу.

Становится неловко.

— Стоп. Манипуляция. Ведешься, — не оборачиваясь ко мне.

— Объясни, — теряюсь окончательно.

— Ты… — чешет лоб, — не знаю, как объяснить. Местами умная, местами тупишь на ровном месте. Я тебе что сказал?

— Много чего, — пытаюсь сообразить.

— Что я тебе сказал по поводу общения со мной?

— Говорить прямо, — вспоминаю.

— Я тоже прямо говорю. Я первый начал разговор. Теперь я тобой манипулирую. Давлю на чувство вины. Ты ведёшься.

— Зачем ты это делаешь? — пытаюсь понять.

— Показываю. Чтобы больше не велась. Чувствуешь себя виноватой даже тогда, когда не при чём. С тобой в такие моменты всё, что угодно, сделать можно.

Земля уходит из-под ног. Он прав. Я всегда чувствую себя виноватой. Во всём. Но ведь так оно и есть!

— Пойду спать, — оборачиваюсь к Артёму.

— Обиделась? — глухой вопрос.

— Нет, мне надо подумать, — спешно закрываюсь у себя.

Между нами тонкая межкомнатная дверь. Слышу, как Артём клацает по клавиатуре, и больше ничего не слышу.

Решаюсь тихонько выглянуть. Сидит в той же позе, только наушники в ушах. Он любит музыку? Интересно, что слушает.

Оборачивается. Смотрит прямо в глаза. Тянется и снимает один наушник.

— Пришла посмотреть, всё ли у тебя хорошо, — объясняю. — Переживаю, что тебе будет неудобно.

— Мне удобно, — равнодушно. — Чистое пастельное дашь? Не люблю бардак, напрягает.

— Да, конечно! — бегу к шкафу, выбираю для Артёма самый красивый комплект, пахнущий саше, которыми перекладываю бельё. Подношу к носу. Пахнет приятно. Добавляю подушку с собственной кровати и плед.

— Ты можешь разложить диван, — предлагаю. — Сейчас я тебе постелю.

— Иди спать, — равнодушно. — И постарайся уснуть. Как хочешь. Будешь всю ночь ходить по квартире или плакать — нажалуюсь Маше.

Ныряю в свою комнату. Ну здравствуй, мой личный ад! Ложусь в кровать. Кондиционер сломался, а я побоялась вызвать мастера. Балкон не откроешь. В комнате душно и пахнет моим страхом. Закрываю глаза. Боже, помоги мне уснуть! Не хочу к психиатру! Хочу, чтобы это всё поскорее закончилось и вернуться к нормальной жизни.