Глава 5

Юля

Засыпаю у Артёма на плече. Это странно. Спать вот так, в чьих-то объятиях. А объятия у Артёма стальные. И сам он стальной. Хотя тёплый.

Кажется, что я в какой-то неприступной крепости. Мышцы перекатываются под моим телом, прикосновения скорее механические, хоть и приятные. Я под защитой. Мария Александровна была права — с Артёмом я как за каменной стеной. Слёзы остаются на его толстовке. Мне нравится прикосновение мягкой ткани к щекам. Влюбиться… Пожалуй, даже без всякого милашечного амплуа в него можно влюбиться. Но я не стану. Я же умная.

Хотя и от его смеха, историй, заботы и от самого Артёма очень тепло. Пожалуй, мне с ним интересно. Специфическое чувство. Когда рядом с тобой человек из другого мира. И его мир явно интереснее и ярче, чем твой.

Засыпаю. Впервые за долгое время спокойно, без истерик и страха. Во сне приходят кошмары, но я просыпаюсь в железных тисках и снова засыпаю. Какие уж кошмары, Артём страшнее любых кошмаров.

Какой он интересный человек!

Проваливаюсь в сон под эти мысли, а просыпаюсь…

Сама не понимаю, в какой момент я просыпаюсь, просто меня передают из рук в руки и дальше только грохот шагов.

— Тёма! — кричу в панике.

— Всё хорошо, он маньяка ловить побежал, — на меня смотрит приятный парень в очках. — Меня Коля зовут, мы познакомиться не успели.

— Очень приятно, — бормочу на автомате. Прислоняюсь к стене и так по ней и спускаюсь на пол, только одеяло, слетающее с меня, подхватить успеваю.

— Юля, — Коля подаёт руку, — пойдём, тут холодно.

После Артёма очень непривычно смотреть на человека, лицо которого выражает хоть какие-то эмоции. Коля дружелюбно улыбается, приходится принять его помощь.

— Где он? Что случилось? — пытаюсь понять.

— Сейчас вернётся, — Коля встревоженным не выглядит. — С Артёмом всегда так. Куда-то убегает, а возвращается уже с преступником.

— Он сейчас моего маньяка поймает? — не могу поверить. — Серьёзно?

— Если повезёт, — Коля выглядит воодушевлённым. — Надеюсь, повезёт.

Прижимаю одеяло к груди и встаю у окна. Артёма вижу заранее. Огромная тень в свете уличных фонарей. Тащит за шкирку какого-то парнишку. Это и есть мой маньяк?..

Вижу, как заходят в подъезд, и подлетаю к двери. Жду щелчка лифта.

— Маньяк? — бегу по подъезду.

— Тапочки для слабаков? — Артём отдаёт мальчишку Коле и берёт меня на руки.

— Не маньяк, да? — спрашиваю разочарованно.

— Маньяку лет тринадцать от силы, — Артём заносит в квартиру и сажает на кровать. — Оденься, если хочешь выйти.

Уходит, впрочем, тут же возвращается.

— Коля допросит и найдёт родителей, — отчитывается. — Глянь, что нашёл, — достаёт что-то из кармана, клацает кнопкой. На стене тут же появляется лицо клоуна, искажённое гримасой смеха.

— Артём! — слетаю с дивана и с писком врезаюсь ему в спину.

— Скажи, что ты реально испугалась, а не влюбилась и решила меня облапать, — холодно.

— Скажи, что ты сейчас прикидываешься, а не реально так считаешь, — отвечаю в тон.

— Не факт, — равнодушно.

— И у меня. Не факт, — передразниваю его манеру говорить.

— Я сейчас на полном серьёзе решу, что ты в меня влюбилась.

— Решай, — соглашаюсь. — Тогда я скажу Маше, что ты меня влюбил.

— Юль, — оборачивается. Глаза чуть прищурены. Хитрые. — Ты же понимаешь, что это будет подстава?

— Понимаю, — улыбаюсь. — Понял эмоцию?

— Злорадствуешь.

Киваю. Смеёмся.

— Иду обратно в кровать. Артём садится рядом.

— Иди играться будем, — манит к себе.

— Что делать? — подползаю чуть ближе.

— С клоуном играться, — светит на стену, и я снова с визгом кидаюсь ему на плечо.

— Я сейчас решу, что ты в меня влюбился и делаешь это специально, чтобы я тебя лапала! — рычу ему в кофту.

— Кхм, за идею спасибо, — Артём оборачивается и меня отлепляет. — Чего боишься?

— На него неприятно смотреть, — пытаюсь сформулировать.

— Это обман мозга неизвестностью, — объясняет. — Маша рассказывала. Это как с маньяками. Мы их боимся, потому что знаем, что опасные и делают остро неприемлемые для людей вещи. Но когда ты понимаешь механизмы их психики и почему они так поступают, они перестают быть страшными. Неприятными — да. Но не страшными. С клоуном то же самое. Ты его боишься, потому что непонятно, что под маской. Но под маской человек. Теперь осознай это и смотри.

Снова клацает лазером.

Честно стараюсь смотреть, но получается плохо.

— Тёма!!! — отворачиваюсь.

— Уже лучше, — соглашается. — Давай ещё раз. Смотри.

Поворачиваю голову.

— Это всего лишь человек, — монотонно твердит Артём. — Просто его сфотографировали в неподходящий момент. У всех же есть плохие фотографии. Вот и здесь. Придумай для него историю. Что это за человек?

— Добрый, наверное, раз в клоуны пошёл, — соображаю.

— Ага, — Артём кивает. — А ты его боишься.

— Он становится милым, — понимаю. — Мне кажется, дома его ждут жена и дети.

— Сколько детей? — равнодушно, но я ловлю интонацию любопытства.

— Трое, — придумываю. — Два мальчика и девочка. Он приносит им с работы воздушные шары и конфеты.

— Вот. Это милый клоун, правда?

— Что ты сейчас делаешь? — хмурюсь.

— Простенькая проработка страха, — Артём суёт мне лазер. — У Маши научился. Страх надо сделать понятным, потому что человек очень часто боится неизвестности. И добрым. Потому что мы иногда видим зло там, где его нет. Поняла?

Киваю. Нажимаю на кнопочку, сама уже вожу изображением клоуна по комнате.

— Ты волшебник! — понимаю. — Реально не страшно!

Ещё какое-то время играемся с лазером, светя друг на друга и смеясь.

— Всё, спать, — Артём забирает лазер у меня и прячет в кармане.

Укладываюсь на кровать.

— Тебе спать одетым удобно или не напрягает? — становится интересно.

— Напрягает, — равнодушно с пола. — Но надо. Потерплю.

Замираю. Артём лежит на полу, перегородив собой всю комнату. Спокойно дышит, кажется, собирается засыпать. Но мне неловко.

— Может, на кровать ко мне ляжешь? — предлагаю шёпотом.

— Будет тесно вдвоём, — равнодушно. — Хочешь — иди ко мне. Тут удобно.

Вспоминаю ощущения от пола. Твёрдо, да, но не смертельно. Пойти спать рядом? Это странно.

Замираю в кровати. Стараюсь уснуть. И почти засыпаю под размеренное дыхание Тёмы. Но во сне приходят кошмары.

С писком поднимаюсь, пытаюсь отдышаться.

— Что? — с пола.

— Сон плохой, — жалуюсь.

— Лучше сейчас будет, если ты научишься справляться с ними сама, — глухо.

— А хуже?

— А хуже так, — перекладывается ближе к кровати, закидывает руку ко мне. — Держись, я монстров прогонять буду.

Беру его за руку, ладошка тонет. У Артёма хватка, как у бультерьера. Ладонь в тисках, но мне нравится. Кошмары уходят, я засыпаю.

* * *

А просыпаюсь утром от трёхэтажного мата Артёма. В голосе едва заметно, но есть злоба. Эмоций уже больше, чем вчера. И что его так довело?

Сажусь в постели.

— Оденься быстро и идём, — приказ. В меня летят джинсы. — Быстро.

Выходит.

Влетаю в одежду за пару мгновений, бегу к нему.

— Что там?

— Маша, — суёт мне обувь. — Пойдём убьём и вернёмся.

— Что?! — присаживаюсь от удивления, но Артём поднимает. Вытаскивает из квартиры.

Ногами пола почти не касаюсь, больше вишу на его руках. По ступенькам поднимаемся на девятый, оттуда Тёма тащит на чердак. Дверь открыта, поэтому мы без проблем выходим туда. Чихаю от пыли, с любопытством оглядываюсь.

— Нам на крышу, — Артём тащит дальше.

— Зачем? — пытаюсь понять.

— Машу убивать. Морально. Физически жалко.

Выходим на крышу. Издалека замечаю Колю, а рядом с ним Мария Александровна ходит рядом с краем крыши.

— Белкина, на месте! — холодный приказ, и Маша, да, как по волшебству, замирает.

— Тёмочка, — оборачивается. Улыбается заискивающе. — А как ты узнал, что я тут?

Артём быстро идёт к ней, рывком хватает за плечи, и вот на нём с двух сторон висим уже мы вдвоём. Что примечательно, прекрасно помещаемся, тонем в огромном теле, прикрытые рукавами широкой толстовки.

— Дура! — с явно читаемой злобой ругает Артём. — Хуле полезла? Больная совсем? Волкову жаловаться?

— Тём, я же с Колей, — оправдывается Мария Александровна, словно маленькая девочка, чем доводит меня до шока. — Что кричишь?

— Не кричу, — так же холодно, уже по дороге вниз. — Кричал бы — уже бы услышала.

Широко раскрытыми глазами слежу за тем, как Артём отчитывает собственную начальницу.

— Больная совсем? — рычит по дороге к квартире. — Себя не жалко, малого пожалей. Он не выбирал родиться у дуры. Роди, тогда уже делай, что хочешь, и без тебя воспитаем.

— Тёмочка, давай не будем злиться, — уговаривает его Маша.

— Не злюсь, — Артём открывает дверь в квартиру. — Разочарован.

Оборачивается ко мне:

— Пока свободна, — снова смотрит на напарницу. — А ты разделась и села.

Шмыгаю в ванну, чтобы не видеть этого безобразия. Умываюсь.

В комнате Артём громко ругает Машу.

— Бесит! — слышу холодный, безэмоциональный голос. — Тебе что врач сказал? Ну, Маша! Что тебе сказал врач?

— Беречь себя, — отвечает Мария Александровна, словно послушная девочка.

— А ты? — холодно.

— Берегу, — отвечает.

— Лазить по крыше — это не беречь, — монотонный голос Артёма. Только по тому, что стал громче и едва заметными нотками узнаю в нём злость. — У тебя могла закружиться голова. Ты могла оступиться. Почему меня не позвала?

— Ты бы не разрешил, — оправдывается Маша и окончательно превращается в моих глазах в ту девочку, о которой Тёма вчера рассказывал.

— Разумеется, я бы не разрешил, — рык. — На девятом месяце на крышу. Колю с собой взяла. Потому что только Колю бы и уговорила. Никто бы больше тебя на эту грёбаную крышу не пустил. Я звоню Волкову. Пусть он тебе объясняет.

— Артём, нет! — испуганно.

Прижимаюсь к двери ванной и с любопытством подслушиваю.

— Тёмочка, зайка, — уговаривает начальница. — Ну не рассказывай, он в ужасе будет. Из дому больше не выпустит.

— И без тебя раскроем, — глухо. — Не пуп земли.

— Тёма! — возмущённо. — Я беременна. Меня нельзя волновать.

— Зато на крышу выпускать можно, — почти вижу, как приподнимается уголок губ в ухмылке.

— Артём, если мне не дадут продолжить расследование, я буду злиться. Просто в бешенство приду, — объясняет Маша, как маленькому. — Буду пытаться сбежать, кидаться вещами, закатывать истерики. Испорчу нервы и себе и всем вокруг. А если дадут — обещаю, больше на крышу не полезу. Давай не будем усугублять.

— Дура! — как диагноз. — Идиотка больная на голову. Сейчас дам папку с падениями с крыш. Чтобы каждую фотографию посмотрела и осознала. Ясно?

— Да ясно, — соглашается Мария Александровна обречённо. — Только Богдану не рассказывай.

— Я подумаю, — холодный голос Артёма. Слышу шаги и его стук в дверь. — Юля! Ты чего там застряла? Выходи, надо есть.

Покорно открываю.

— Всё подслушала? — пристальный взгляд.

Тушуюсь и опускаю голову. Действительно, подслушивала.

— Артём! — строгий голос Марии Александровны. — На меня злись, Юлю не трогай. Ты и не старался говорить тихо.

Выскальзываю из ванны и сажусь на стул. Что делать сейчас — понятия не имею.

— Слышала, как ругаться умею? — Артём сверлит взглядом.

Киваю.

— На тебя так же буду, если начнёшь тупить, как она.

Отходит к холодильнику и начинает готовить завтрак.

— Может, и правда кого-нибудь другого к тебе поставить? — рассуждает Мария Александровна вслух.

Внутри рождается тревога. В смысле, другого? Мне и с этим хорошо!

— Зачем? — Артём оборачивается. — Юль, помидоры ешь?

Киваю. Смотрю, как он ловко жарит яичницу с колбасой и помидорами.

— Потому что ты её в депрессию вгонишь! — Мария Александровна смотрит строго на подопечного.

— Не вгоню, — равнодушно. — Выведу.

С любопытством наблюдаю за их диалогом. Эти двое много значат друг для друга. Я сейчас ощущаю особую связь между ними. Маша то ли мама, то ли старшая сестра, а Артём с ней, как маленький мальчик, который уже перестал быть маленьким, но она об этом забыла.

— Тёма, — Мария Александровна склоняет голову, смотрит на него пристально, — вот ты так легко хозяйничаешь на кухне. Ты хозяйку спросил?

— Будет напрягать — скажет, — отвечает Артём не оборачиваясь. — Договорились. И без тебя тут прекрасно справляемся.

— Юль, — детектив оборачивается ко мне, взгляд снова становится ласковым, — помнишь, я тебе сказала слушаться Артёма? Забудь. Можешь не слушаться, если не нравится. Я смотрю, он наглеть с тобой начинает.

— Юля, не слушай её, — механический голос от плиты. — Артёма надо слушаться. Что бы ни случилось.

Почему-то очень смешно. Они вдвоём как дети, которым в душе нравится эта игра с вечными спорами и препирательствами.

— Артём иногда делает странные вещи, — Мария Александровна повышает голос.

— Артём всегда делает всё правильно, — отрезает Тёма. — Даже если тебе что-то кажется странным, потом оказывается, что делал правильно.

— Слушай, умник! — Маша взвивается и мгновенно превращается в совсем молоденькую девочку. — Мне напомнить твои косяки?

— Напомни, — Артём оборачивается. — Юля посмеётся, ей полезно.

— Что-то уже рассказывал? — спрашивает Маша с любопытством.

— Как родственников моих искать ездили, — отвечает Тёма. — Юля смеялась.

— С твоей латыни, — Маша поджимает губы.

— С моей латыни, — равнодушно.

— Юль, — Мария Александровна оборачивается, — он специально латынь выучил, чтобы старушек у церкви пугать, когда нас в христианские праздники в оцепление туда поставили. Пользуется тем, что умный, там, где не надо.

— Я полиглот, семь языков знаю, — хвастается Артём.

— Серьёзно? — замираю на стуле. И какие ещё таланты тут прячутся? Начинаю понимать, почему Маша вчера назвала его сверхчеловеком.

— Серьёзно, — Мария Александровна кивает. — Всё, что касается академических знаний, — запросто делает! Память зрительная идеальная, всё с первого раза запоминает. Проблемы начинаются, когда надо общаться с людьми.

Так вот, стояли мы в оцеплении. А он, паразит, уже понял, что людям становится не по себе, когда он пристально на них смотрит. Вот и пугал старушек. Половина начинала креститься, когда он просто смотрел. А тех, кто не пугался, он пугал тем, что начинал корчиться и читать стишки на латыни. К чести старушек скажу, что со стороны это выглядело очень пугающе!

Артём смеётся, и я подхватываю его смех. Представляю эту картину.

— Тёма! — вырывается у меня с укором.

— Там было холодно и скучно, — Артём оправдывается. — Зато больше нас в такие оцепления не ставили.

— Зато все ночные патрулирования были наши, — отрезает Мария Александровна.

— Да нормально же было, — Тёма чуть приподнимает брови. — Вы с Жекой в машине спали, я драки разнимал, пьянчуг разгонял…

— Латынью, — Маша смотрит насмешливо.

— Когда надо — латынью, когда надо — пинками, — Артём ставит перед нами по тарелке с яичницей и хлеб. — Ешьте. Смотрю.

Сам становится с тарелкой, облокотившись на тумбочку, впивается в нас взглядом, как удав на кроликов.

— То есть, ты так и не понял, почему ты был не прав? — Маша закатывает глаза. — Тёмочка, есть рамки приличия. В них надо держаться хотя бы на людях…

— Зачем? — Артём смотрит равнодушно. — Со мной вы и так дружите. Больше мне дружить ни с кем не надо.

— Тёма! — Мария Александровна хнычет.

Тихонько поднимаюсь из-за стола.

— Куда? — холодный тяжёлый голос.

— Молока налить, — оправдываюсь. — Там в холодильнике было.

— Сиди ешь, — Артём сам лезет в холодильник, достаёт и греет в микроволновке молоко для меня.

— Юленька, сколько ты сейчас весишь? — переводит на меня Мария Александровна цепкий взгляд.

— Пятьдесят, — вру не краснея. — Но я на диете сидела. Чтобы поддерживать себя в форме.

Действительно, раньше пыталась сидеть, но постоянно срывалась на сладости. От маньяка есть один большой плюс — сейчас у меня фигура мечты.

— Давай мы сейчас отложим диеты, — Мария Александровна уговаривает, как маленькую, — потом можешь вернуться к привычному образу жизни, когда отойдёшь от всего, что происходит. Скажи, пожалуйста, как ты спишь?

— Нормально засыпает, только кошмары снятся. Вскакивает. Кричит, — отвечает за меня Артём. — Поработай.

— Вот вообще не с тобой сейчас разговариваю, — отмахивается от него начальница. — Юль, кошмары есть?

Киваю.

— После того, как он в дом пришёл, обострились, — жалуюсь.

— Ты есть не забывай, а то сидит, душу изливает, — комментирует Артём.

Психую и закрываюсь от его взгляда большой пачкой с хлопьями.

— Хорошо, — Мария Александровна кивает. — Как ты с ними справляешься?

— Никак, — признаюсь и шлёпаю по руке Артёма, который пачку с хлопьями пытается убрать. — Просто просыпаюсь, включаю свет… — пытаюсь всё-таки отобрать хлопья из огромной ладони.

— Тёма! — гаркает Мария Александровна. — Оставь Юлю в покое немедленно!

— А что она от меня прячется? — Артём пожимает огромными плечами и всё-таки отбирает пачку. Ставит на стол рядом с собой.

Встаю и беру с подоконника пару книг. Загораживаюсь ими, чтобы спокойно поесть.

— Давай мы с тобой попробуем одну технику, — начинает Мария Александровна, впрочем, тут же кричит: — Артём!!!

Тёма спокойно сгребает книги и продолжает сверлить нас обеих взглядом.

— Ты дашь нам поесть спокойно или нет? — рычит начальница.

— Ешьте, — глаза чуть прищурены, хитрые, — кто не даёт?

— Он играет с тобой, — поясняет Маша. — На Артёма находит иногда. Знаешь, как мальчики в школе дёргают девочек за косички? Вот и у него бывает. Понимает, что делает что-то неправильно, но всё равно продолжает, чтобы вывести на эмоции.

— Юлька прикольно злится, — подтверждает Артём.

Выдыхаю.

— Зачем ты это делаешь? — оборачиваюсь к нему.

— Нравится наблюдать, — объясняет большая, равнодушная машина. — Ты не ругаешься и не дерёшься, но лицо при этом такое…

— Я поговорю с Артёмом, — успокаивает Мария Александровна.

Внутри снова протест. Сама с ним поговорю. Разберёмся.

С приходом Маши становится как-то муторно. Вчера у нас с Тёмой был свой мирок. Странный, непонятный, но нам в нём было нормально, а теперь приходит кто-то и устанавливает здесь свои правила. Хотя я только адаптировалась и начала получать удовольствие от происходящего.

— Юль, тебе неприятно с Артёмом? — продолжает допытываться психолог. — Я уже пожалела немного, что его к тебе поставила. Обычно вёл себя по-другому. Тоже неприятно, но сейчас разошёлся. Видимо, весеннее обострение.

Бросаю взгляд на Артёма. Интересно, что с ним не так?..

Ищу в себе эмоции. Мне неприятно с Артёмом? Да нет, мне с ним интересно. Неловко, да. Но ровно настолько, насколько было бы с любимым незнакомым человеком. Даже меньше. Своим равнодушием и пофигизмом Тёма даёт ощущение полной свободы. С условно нормальным человеком я бы пыталась попасть в рамки нормальности. А с этим… Могу реветь, бояться, обниматься, цепляться и быть уверенной, что его абсолютно ничего не напрягает.

— Мне нормально с Артёмом, — говорю осторожно.

— Юленька, говори честно, — Мария Александровна улыбается по-матерински. — Тёма не обидится, он знает, что тяжёлый человек.

— Со мной она смеётся, — вмешивается Артём.

— Да ты ходячий Шапито, — Мария Александровна отмахивается. — Это Юля просто всех твоих приключений не знает, а то бы начала плакать.

— А есть что-то страшное? — пугаюсь.

— Могу съесть, — заявляет Артём на полном серьёзе и буравит меня взглядом. — Думаешь, зря откармливаю?

— Тема!!! — Мария Александровна встаёт.

— Да от тебя такой пузатой даже не сбежишь! — Артём смотрит в потолок. — Рожай уже скорее, а то надоело стоять и ждать, когда побьёшь.

Мария Александровна хватает Артёма за толстовку на плече и дёргает, опуская к себе.

— Прекрати себя так вести! — произносит чётко, глядя в глаза.

Замираю от ужаса и пытаюсь поймать взгляд Артёма. Ему же сейчас неприятно!

— Тёма! — зову жалобно, потому что ничего другого придумать не могу.

— Всё нормально, — отзывается Артём равнодушно. — Побуянит и успокоится.

— Ты на работе! — доказывает Мария Александровна. — Всех своих буйных тараканов дома погулять выпускать будешь!

— Буйных не выпускал, — отзывается Тёма меланхолично.

— Вот бестолочь! — Мария Александровна закатывает глаза. — Юленька, если он будет плохо себя вести, позвони мне. Я быстро что-нибудь придумаю. А то я смотрю, он тут распоясался.

— Если я буду себя плохо вести, Юля мне скажет, и я прекращу, — снова встревает Артём.

— Может, ты дашь Юле самой сказать? — Маша грозно щурится.

— Пусть говорит, не мешаю, — Артём отворачивается к окну, отряхивает толстовку на том месте, где его схватили только что.

Молча глотаю яичницу, помня о том, что над весом мне надо работать. Сбылась мечта идиотки. С подросткового возраста мечтала есть и не бояться потолстеть.

— Белкина, ешь! — холодный голос Артёма. — А то реально мужу позвоню, попрошу, чтобы следил за тобой лучше.

— Вот же тиранёнок домашний, — вздыхает Маша и неохотно берётся за вилку.

— Ты с утра ела? — пристаёт Тёма к начальнице.

— Кашу и бутерброды, — отчитывается та как на духу.

— Кофе опять пила?

— С молоком.

— Если с молоком, то ладно, — Артём смягчается. — Помнишь, что врачи говорили?

— Наизусть, — в голосе Маши явно раздражение.

— Вот племянника родишь, тогда и отстану, — Тёма снова отворачивается. — Я пойду в подъезд курить. На вашу дверь смотрю.

— Да можешь вообще прогуляться, — улыбается Мария Александровна. — Я знаю, ты терпеть не можешь закрытые пространства. У нас Коля в соседней квартире.

— Перебьюсь, — отрезает Тёма и выходит в подъезд.

Доедаю и хочу помыть посуду.

— Оставь, — Маша машет рукой. — Артём сам помоет. Хозяйничать на твоей кухне научился, вот пусть и хозяйничает. Должна же быть от его наглости какая-то польза.

— Некрасиво, — пытаюсь объяснить.

— Он тоже ведёт себя некрасиво, ты же терпишь, — в голосе капелька раздражения. — Если уж ты его переносишь и нормально общаешься, учись использовать в своих целях. Артём не переносит беспорядок. Просто брось тарелки на столе, он увидит и уберёт. С ним всегда срабатывает. Можем заставить помыть полы. Просто пройдись в уличной обуви чуть дальше коврика, и он тут же схватится за ведро и тряпку. Тёма не перенесёт, если его царственные носки соприкоснутся с уличной грязью.

Смеюсь. Эти двое отзываются друг о друге с таким пренебрежением, но с такой любовью одновременно.

— Он поначалу нас всех уборкой тиранил, — рассказывает Мария Александровна. — ОКР, видимо, терпеть не может даже намёка на грязь и антисанитарию. Пришлось объяснять, что, если ему некомфортно, то он сам должен исправить ситуацию. С тех пор его обожали все уборщицы, потому что полы у нас в кабинете он драил сам. Причём его это не напрягает абсолютно.

С ужасом вспоминаю бардак в своей комнате. Вещи разбросаны, полы неделю назад мыла… Бедный Артём, как же ему со мной тяжело!

— Пойдём, — Мария Александровна манит в комнату. — Будем прорабатывать твой страх. Мой чистоплюй сегодня на диване в кухне спал? К тебе не ломился? Будет в комнату проситься, гони тапочком. Он может всю ночь сидеть и пялиться, как ты спишь, чтобы ты точно спала. Понимаешь, — голос становится чуть виноватым, — у Артёма небольшая гиперфиксация. Хотя, кому я вру, у Артёма большая гиперфиксация. То есть, ему надо делать всё очень качественно, иначе он не успокоится. Внутри будет зудеть. Иногда это может напрягать, но надо потерпеть. Сама видишь, пользы от него больше, чем вреда.

Послушно киваю. Вреда от Артёма я вообще не заметила. Со своими странностями, но безобидными.

Входная дверь хлопает, тут же слышу звук воды в кране и лязг посуды.

Под руководством Марии Александровны укладываюсь на диван. В деталях вспоминаю ночь, когда маньяк залез в комнату, описываю чувства и, да, снова скатываюсь в истерику.

— Почему я не смогла пошевелиться? — до сих пор не могу понять. — Почему я не дала ему отпор?

— Оно и хорошо, что не дала отпор, — гладит меня психолог по голове. — Ты бы могла пострадать. Тебе повезло, что психика сработала именно на «замри». У человека три реакции на угрозу — бей, беги и замри. Если бы ты побежала или дала отпор, ты могла бы его спровоцировать. А так он получил то, что хотел, и ушёл.

Ужас пробирает до костей от того, что могло бы случиться в ту ночь. И да, я снова реву, но покорно иду в свои эмоции. Позволяю пережить себе это снова и снова, потому что Мария Александровна говорит, что так надо.

Под конец становится легче. Ночной кошмар превращается в размытую картинку, и я уже не трясусь от воспоминаний. Создаётся впечатление, что это было очень давно и, возможно, даже не со мной.

— Молодец, — Маша гладит меня по руке. — Сильная девочка. Сейчас отдохни, а я пойду. Если что-то пойдёт не так, звони в любое время.

— Тот мальчик, — вспоминаю, — который светил мне в окно.

— По старой схеме, — детектив вздыхает. — Встретил мужчину на улице, тот попросил подшутить над его другом. Заплатил. Мальчика допросили, родителям отдали. Отдохни, Юленька, попробуй поспать.

Гладит напоследок по голове и выходит. Закрываю глаза, утомлённая от пережитых эмоций. Слышу голоса Артёма и Маши на кухне, но не вслушиваюсь в диалог. Меня вырубает.

Артём

Ещё ни разу в жизни Белкина не бесила меня так сильно. Если косячить, то феерически, да, Маш? Грудь распирает от жара и протеста. Стараюсь заглушить это чувство сигаретой. Разбираю ощущения по кирпичикам, как сама Маша и научила.

Полезла дура на крышу. С животом. В обуви со скользкой подошвой. Бесит!!!

Что я хочу? Хочу схватить Белкину и дать ей по заднице. А потом отдать мужу, чтобы запер дома и не выпускал больше.

Почему? Я переживаю за Машу, да. Ещё переживаю за её ребенка. Мне за него заранее обидно, он не выбирал родиться у идиотки, а она его ещё до рождения опасности подвергает. Вот дура!

Ещё не решил, буду ли звонить Богдану, но, скорее всего, не буду. Маша умеет задобрить и убедит. Подожду до следующего косяка, хотя, надеюсь, что их больше не будет. Ну пару недель до родов можно прожить нормально!

Ладно, вынесу мозги Маньке по телефону. И ей на пользу, и я душу отведу.

Достаю ещё сигарету. Бесит что-то ещё.

Анализирую ощущения, углубляюсь в них. И понимаю, что бесит сам факт того, что Маша к нам приехала. И без неё отлично справлялись! Но нет, Белкина заявилась, стала с порогу свои правила устанавливать. Ещё и Юльке рассказала, какой я ужасный человек! Будто Юля и без неё ещё не поняла…

Ловлю себя на картинке в голове. Вся коммуникация, которую мы с Юлей без особого труда вчера выстроили, со звоном разбивается о Машу со всеми её закидонами и установками, которые та притащила в наш маленький мирок.

Стоп! С каких пор Маша мне мешает, а не помогает?..

Снова углубляюсь в себя и понимаю, что и без неё всё было прекрасно. Обычно Машка выстраивает мостик между мной и людьми, помогает нам понимать друг друга. Но с Юлей мы справились и без неё.

У нас всё было хорошо! Как ни стараюсь, не могу себе объяснить, всё укладывается во фразу — у нас всё было хорошо. И тут пришла Белкина и… А я не знаю, что и…

Немного успокаиваюсь. Ясно, меня раздражает, что Маша лезет, хотя я и сам прекрасно справляюсь. Почему-то жутко не хочется, чтобы в наши с Юлькой отношения лез кто-то третий.

Вот. Нам и так тяжело вместе, а тут Маша пришла и ломает то, что мы вчера строили. Нефиг тут. Сам справлюсь.

Иду обратно в квартиру почти спокойный. Дверь в комнату закрыта, обе там. Прислоняюсь ухом к двери. Ясно, Маша работает с Юлькиным страхом. Это хорошо. У меня ноет внутри от того, как Юля подскакивала пол ночи от кошмаров.

Милая. Жалко.

Тарелки на столе побросали, но от двух клуш ничего другого я и не ждал. Мою посуду, протираю столы и все полочки по шкафам. Тут бы ещё полы помыть, но надо спросить у Юли. Маша научила, что людям не нравится, когда я начинаю делать уборку у них дома. Но находиться в сраче меня напрягает больше, чем его убирать. Я привык и смирился, что остальные не обращают внимание на детали, которые напрягают меня.

Сажусь за ноутбук. Волков просил посмотреть одну базу данных. Я занимаюсь хакерством на добровольных началах. Мог бы этим зарабатывать и даже больше, чем у Маши, но скучно. Душа просит приключений и адреналина. Работа детективом и в органах — это моё спасение. Так я могу получать реальный адреналин на постоянной основе законным методом. Прыжки с тарзанки, сплав на байдарках, скалолазание… Я всё это перепробовал, но оно так не вставляет. Мне нужны реальные игры на грани, когда за каждым углом приключение, вечно сплю в полглаза и кого-то выслеживаю примерно раз в месяц. Это мои эмоции и мой кайф. Ещё, конечно, нравится осознавать, что делаю мир лучше. Наверное, это реальный крючок. Ощущать, что не просто маешься дурью в попытках обуздать свою социопатическую натуру, а приношу ею пользу окружающему миру. Это даёт смысл. Пожалуй, вопрос смысла особо актуален в моей жизни.

Мне скучно, и я не вижу смысла во многих вещах. Спасает работа и друзья. Там смысл есть. Больше найти не могу, так, развлекаю себя всякой фигнёй вроде хакерства, компьютерных игр и книжек. Чисто чтобы не сдохнуть со скуки.

Монотонно стучу по клавишам. Программировать научился, когда в интернате провели интернет и я по ночам влазил в компьютерный класс. С тех пор так и повелось. Как не попался, понятия не имею. Но я точно знаю, что везучий. Мне везёт выжить там, где другие ломаются. Вот ещё один плюс моей социопатии.

Спустя пару часов дверь в комнату открывается. Встаю навстречу Маньке.

Прикладывает палец к губам.

— Спит? — спрашиваю одними губами.

— Пусть отдохнёт, — шёпотом. — Натерпелась.

Киваю. Пусть отдыхает, ей надо.

Пересаживаемся с Машей на диван у окна.

— Тём, — заглядывает мне в глаза, — давай маньяка спровоцируем.

— Давай, — киваю. — Как провоцировать? Юлькин страх нужен, но как нам его показать?

— Нам нужен не страх, а отсутствие страха, — объясняет Белкина. — Маньяк тогда не получит своей дозы эмоций и начнёт дуреть, как наркоман без кайфа. Юля его до этого прекрасно кормила, он привык, есть шанс, что допустит ошибку. Смотри, Юля написала места, где бывала. Из регулярных у неё институт, дом, её парень Денис. Дениса надо бы проверить.

— Бестолковый, но не маньяк, — отчитываюсь. — Вчера повскрывал его соцсети.

— И что там? — у Маши загораются глаза.

— Мудак он, — внутри с одной стороны ноет от обиды за Юльку, с другой стороны приятно, потому что я лучше. Что это со мной? Никогда так не было. Но у Маши спрашивать не буду, сам разберусь. — Тупые переписки с несмешными картинками с друзьями, — рассказываю. — Подкаты к девочкам. Некоторые даже фотки интимные шлют. Правда, он их быстро удаляет. До реального секса у него вроде не дошло, но сам факт. Ещё периодически просит деньги у родителей и ноет, что мало дают. Подписан на какую-то хрень с несмешными шутками и кучу моделей. Я тебе скрины покидаю.

— Покидай, — Маша улыбается, — ты у меня молодец. Только Юлю не доводи.

— Чем я её довожу? — становится интересно. Может, чего-то не замечаю.

— Диктатурой своей, — объясняет Маня. — Она робкая девочка с въевшимся чувством вины, видимо, за смерть мамы. Она не может дать тебе отпор.

— Я сказал, чтобы говорила, если что-то напрягает, — отрезаю.

— Тём, она не скажет, — Машка вздыхает. — Потому что это невежливо, некрасиво и неудобно.

Анализирую. Я объяснил Юльке, как со мной общаться. И она прекрасно справлялась. То есть, то, что мне надо объяснять свои чувства, — до неё дошло. А что объяснять, если что-то не так, — не дошло? Бред. Юля слишком понятливая, чтобы так тупить.

— Артём, если тебе кажется, что всё хорошо, это ещё не значит, что всё хорошо, — Маша настаивает на своём. — Пожалуйста, будь с ней мягче.

Куда уж дальше? Вчера полночи давал себя тискать и слёзы вытирал. Но Маше этого знать не обязательно. Почему? Блин, раньше я ей всё рассказывал о рабочих моментах. Юля же рабочий момент? Нет, не рабочий. Почему? Чёрт его разберёт.

— Юля милая, — выдаю первое, что приходит в голову.

— Тебе понравилась Юленька? — Маша смотрит внимательно.

— Милая, — повторяю. — Обижать жалко. Расстроится.

— Ты видишь в ней ребенка, — докапывается напарница.

— Не знаю, — трясу головой. — Милая и всё. Жалко.

— Ладно, так даже лучше, — Маша решительно встаёт. — Пожалуйста, будь с ней мягче. Не тирань.

— Я для её же блага, — пытаюсь доказать свою правоту.

— Ты с ней игрался, — напарница смотрит строго. — Раньше только нас с Женей так дёргал.

— Говорю же, милая, — бесит то, что Маша не понимает.

— Юля милая, и тебе нравятся её эмоции, — как обычно Манька объясняет то, что сам понять не могу.

Киваю.

— Тём, помнишь, я тебе рассказывала, с кем связываться не надо? — Маша гладит по голове, и я успокаиваюсь от этого. Приятно.

— Ты говорила, что меня тянет на женщин с ярко выраженными эмоциями. И говорила не связываться с истеричками, потому что от них много проблем.

— Друг мой, — Белкина складывает руки на груди, смотрит ехидно, — тебе напомнить, как тебя чуть не женили на дочери генерала, потому что она решила, что ты любовь всей её жизни, а ты думал, что просто трахаетесь периодически?

— К чему ты? — в горле щекочет, и лицу становится горячо, это стыд.

— К тому, что, разумеется, тебе нравится Юля, она кормит тебя своими эмоциями.

— Юля не истеричка, — пытаюсь понять.

— Истеричка отличается от человека с глубокими и ярко выраженными эмоциями только тем, что не умеет их контролировать. Юля свои контролирует. Но это не мешает ей тебя ими кормить. Короче, я всё сказала. Юлю не тиранить и не давать ей к тебе привязываться. Хотя с таким твоим поведением… Вряд ли привяжется. Я пошла.

Закрываю за Машкой дверь. Не привяжется и не надо. И нормальное у меня поведение…

Что за ощущение?.. Вот, мне льстит, что Юлька принимает таким, какой есть. И что прячется за меня — льстит. И что смеётся со мной.

Выкуси, Белкина, нормально у нас всё, это ты приходишь и всё портишь!

Тихонько приоткрываю дверь к Юле в комнату. Спит, свернувшись калачиком вокруг подушки.

Милая. Мордашка почти детская, густые длинные волосы рассыпаются по плечам и спине.

Тихонько накрываю её одеялом, прислушиваюсь к дыханию.

Юля спит крепко, и хорошо бы так оно и было. Смотрю на часы. Мы проснулись в семь утра, потому что Маньке захотелось погулять по крыше. Значит, пару часов Юле надо поспать, потом разбужу и не дам сбить режим.

Иду на кухню за ноутбуком. Устраиваюсь в кресле напротив Юлькиной кровати, так, чтобы успеть взять за руку, пока она до конца не проснулась, если приснится кошмар.

Снова стучу по клавишам, только стараюсь делать это тише. Юлькин сон хрупкий, мне страшно её разбудить.

Милая. Не хочу, чтобы была такой, как сейчас. От этого тянет внутри. Хочу, чтобы как на тех фотографиях сначала, яркая и счастливая.

Юлька просыпается сама. Резко садится в кровати, оглядывается.

— Ты что тут делаешь? — голос хриплый со сна, глаза безумные.

— Монстров прогоняю, — хочется улыбнуться, но улыбка у меня специфическая, чуть поднимаются края губ. — Ни одного не было, все меня испугались.

— Я бы на их месте тоже боялась, — Юля соскальзывает с кровати и, сонно покачиваясь, идёт на кухню. — Чай хочешь? Может, сходим в магазин за пирожными?

— Как ты себя чувствуешь? — плетусь следом. Надо понять и разобраться, что с Юлькой происходит и что наворотила Белкина с нашей коммуникацией.

Юля замирает, смотрит на меня, но как будто сквозь меня.

— Ты знаешь, — выдаёт. — Мне хочется жить. И сладкого. Дома даже конфет нет…

Сгонять бы в магазин, да одну не оставить, и с собой сонную тащить жалко.

— Давай я сам тебе пирожное сделаю, — приходит идея. — Специфическое, но мне в детстве нравилось.

— А что там? — взгляд Юли становится ярче, анимешные глаза расширяются.

Снова изучаю детали. Бледность стала чуть меньше, сама Юлька дёрганная, но больше в плюс, наверное. Нет зашуганности, есть какой-то энтузиазм.

— Сейчас увидишь, — обещаю. — Делала когда-нибудь карамельки сама?

— Неа, — качает головой.

— А я делал. В интернате. Нас повариха научила, подкармливала из жалости.

Включаю газ на плите, чтобы показать всё в том виде, который я запомнил. Сначала втыкаю вилку в кусок хлеба и поджариваю его. Потом в ложке точно так же топлю сахар, выливаю его на поджаренный хлеб.

— Пробуй, — сую Юле. — Только дай чуть-чуть остыть. Можно ещё то же самое, но в микроволновке, тогда вкуснее получится, такой сладкий карамельный сухарик.

Юлька впивается зубами в моё творение. Одобряет:

— Вкусно.

Готовлю для неё в микроволновке ещё пару таких же пирожных, смотрю, как ест. А ест Юля так, что за ушами трещит. От этого легче. Один порог преодолели, сон и аппетит вернули. Теперь бы начать её на улицу вытаскивать.

— Погнали на крышу прогуляемся, — предлагаю. — Посмотрим, что там.

— Пойдём, — кивает Юля с набитым ртом.

Люблю крыши. В них есть особая свобода — смотреть на мир свысока. И особый драйв — чувствовать, что одно неверное движение — и можно навернуться с необъятной высоты.

— Одевайся тепло, — диктую условия. — Обувь бери без скользкой подошвы.

Сам выбираю для неё на обувнице удобные ботинки. Слежу за тем, как повязывает шарф поверх тёплого спортивного костюма, накидывает куртку.

— Пойдём, — тяну руку.

Юля покорно протягивает ладонь. Внутри что-то рождается. Не могу разобрать ощущение.

Милая. Всё, что происходит сейчас, вписывается в одно слово.

Маленькая ладошка в моей. Доверие. И ещё немного сонная, растрёпанная Юля.

Может, зря её сонную на крышу тащу? Замёрзнет.

— Ты точно хочешь идти? — решаю спросить.

Манькины слова о том, что Юля соглашается со мной во всём из вежливости, засели где-то внутри. Я тугой в этом всём. И могу пропустить такие нюансы. А Маша соображает.

— Пойдём, — Юля сама тащит в подъезд. — Дома тесно. Воздуха хочется.

Ладно, пока ответ устраивает.

— Тебе не страшно? — решаю разобраться до конца.

Юлька замирает в подъезде, о чём-то думает.

— Маша волшебница! — выдаёт вердикт. — Я даже забыла о том, что маньяк существует.

Вот теперь точно спокоен.

— Он как будто был очень давно или во сне по ощущениям, — подсказываю.

Юлька кивает.

— Да! Как будто просто дурной сон приснился.

— Это потому что чувства прожила до конца, — объясняю. — И твоя психика воспринимает эту ситуацию как отработанную. Всё, не думай тогда. Пойдём.

Юля

На крыше холодно, свободно и ярко. А у меня внутри пусто, как будто я чистый лист, и всё, что было до этого, было очень давно и как будто неважно.

— Тёма, — зову, — а почему так?

— Как? — оборачивается Артём. Он курит, стоя недалеко от края, заглядывает вниз, но без фанатизма.

Действительно, Юль, как?

— Знаешь, когда телефон глючит, его форматируют, — пытаюсь объяснить. — Вот у меня ощущение, что меня форматировали после сеанса.

— Маша хорошо отработала, — ловлю в его интонациях одобрение. — Короче, она поковырялась в тебе и убрала ненужные программы. Это хорошо, что с первого раза получилось. Теперь ты сама решаешь, какие программы устанавливать.

— Ага, — изрекаю глубокомысленно. — И как эти программы установить?

— Просто делай, что нравится, они сами и установятся.

Тёма присаживается на корточки, что-то изучает, наклонившись совсем низко.

— Тебе не страшно? — ловлю себя на холодном комке в животе и онемевших ногах. Он так низко. И я как будто наклоняюсь вместе с ним.

— Мне никогда не бывает страшно, — возвращается в исходное положение. — За себя. Но организм реагирует, да. Адреналин вырабатывается, после него хорошо.

— Ты не умеешь по-другому, — вспоминаю.

— Не переживай, — механический голос. — Ещё ни разу не упал.

— Я заметила, — хихикаю. — Ты часто бываешь на крышах?

— Бываю, — равнодушный ответ. — Иногда прыгаю по ним. Тоже интересно.

С ума сойти! Внутри разливается ужас. Вот как с ним уживаются его близкие? Это же так страшно — знать, что в любой момент он может что-то выкинуть и ты его потеряешь насовсем!

Отметаю от себя эти мысли. Мы с Артёмом не близкие люди, мне незачем об этом задумываться.

Просто такой промежуточный этап в моей жизни — когда я оказалась бок о бок с таким интересным человеком. И мне хочется чему-то у него научиться.

Решаюсь на безумство. Тоже подхожу к краю, смотрю вниз, но тут же отшатываюсь. И сама, и потому что меня совсем не ласково тащат за капюшон куртки.

— Хочешь экстрима — держись за руку, — Артём протягивает ладонь.

Нерешительно берусь за неё, но у Артёма такая стальная хватка, что разом становится спокойно.

— Иди на самый край, — приказ. — И ничего не бойся, я держу. В этом тоже есть кайф — каждый раз переступать через себя, преодолевать страх.

Преодолевать страх. Это как раз то, что мне нужно.

Сколько себя помню — я всегда была ужасной трусихой. Я боялась темноты, высоты, призраков под кроватью, того, что поругают или осудят…

Ну что, Юля, пришла пора взять жизнь в свои руки?

Дух захватывает, но я делаю шаг. Становлюсь на самый край так, что между моей подошвой и обрывом почти не остаётся пространства.

— Иди, — холодный приказ. — Ты поймёшь, что это интересно.

Смотрю вниз, голова кружится, но ощущение стальной хватки на ладони не даёт ужасу взять своё. Нерешительно шагаю по краю, как по бордюру, а Артём идёт рядом и контролирует каждый мой шаг.

Дух захватывает, каждое движение — преодоление себя. Тёма прав, в момент, когда всё-таки делаешь шаг над пропастью, становится нереально хорошо.

Улыбаюсь. Дыхание учащается. А внутри эйфория. Проходим от края до края. Артём помогает развернуться, придерживая за талию, и идём в обратном направлении.

Постепенно опасность перестаёт казаться такой опасной, эйфория проходит.

— Всё, отпустило? — Тёма смотрит внимательно.

Киваю.

— А можно я сама пройдусь, без руки? — приходит идея.

— Только попробуй — сниму ремень и отлуплю по жопе, — от отсутствия эмоций угроза становится ещё обиднее и весомей.

— Какой ты невыносимый! — ругаюсь в пустое, безэмоциональное лицо.

— Придётся потерпеть. Я предупредил. — Соболиные брови чуть сходятся к переносице, выражая недовольство. — Всё, что опасно, только со мной за руку. Поняла? Могу доходчивее объяснить.

Хмурюсь.

— Обидно, — объясняю вслух. — Просто предложила, а ты ругаешь.

— Ругал я Белкину. Тебя предупредил.

Отводит подальше и становится на край сам. Раскидывает руки, приподнимает одну ногу и так замирает.

Вскрик тает на губах, потому что боюсь спугнуть. Сейчас же одно лишнее движение и…

Артём заносит ногу над краем, балансирует. Наклоняется то назад, то вперёд.

Это же ненормально! Не должен человек так пренебрежительно относиться к своей жизни!

— Тёма, — зову шёпотом.

— Что? — оборачивается как ни в чём не бывало.

— Отойди, пожалуйста, мне страшно.

— Нашла за кого переживать, — едва заметное фырканье.

— Ты в цирковом, что ли, учился? — пытаюсь понять. — Откуда у тебя такое чувство баланса?

— В цирковом? — уголок губ приподнимается в усмешке. — Можно и так сказать.

Снова ходит и едва не обнюхивает крышу.

— Вот маньяк твой мог быть и из циркового, — произносит и записывает голосовое сообщение своим. — Ну не могу я объяснить, как он залез. Соседей, из чьих квартир можно залезть, Жека опросил ещё вчера, они были дома и ничего не заметили той ночью. С крыши… Да даже я бы не залез с этой крыши. Трос прицепить негде. Ну не человек же паук он!

— Артём! — пугаюсь. — А может, он… Ну, со сверхспособностями?

— Ага, — отвечает Тёма на полном серьёзе. — Криптонита объелся. Или родом из Чернобыля.

— А так может быть? — воображение рисует картинки страшного человека, который ходит по стенам и летает, как птица.

— Юльчонок, — Тёма смотрит пристально, — вот ты когда умная, а когда как дурочка рассуждаешь.

— Юльчонок? — пытаюсь понять.

— А до Юли не доросла с такими рассуждениями, — как диагноз. — Ну какие сверхспособности? Мозги есть, придумал то, что мы пока понять не можем. Ничего, поймаем.

— А если… — снова вылезают страхи. — Ну, мы до Машиных родов не успеем?

— Не успеем и не успеем, — Артём усаживается на самом краю крыши, свесив ноги вниз. — И без неё поймаем. Дело принципа уже. Умный гад. Будем смотреть, кто умнее. Иди ко мне.

Послушно подхожу.

— Держись за руку и садись рядом, — протягивает ладонь.

Хватаюсь за его руку. Пытаюсь себя пересилить.

— Вниз не смотри. Просто сядь. Увидишь, прикольно будет.

Кое-как присаживаюсь, почти ползком добираюсь до конца крыши.

— Что я творю? — пищу.

— Развлекаешься, — равнодушный ответ. — Согласись, это интересно.

— Интересно, — признаю. — Но…

— Но что? — Тёма сверлит взглядом.

— Странно, — формулирую. — Неразумно.

— Когда перестаёшь на это оглядываться, начинается настоящая жизнь. Странное и неразумное по факту оказывается самым лучшим.

Что-то цепляет в этой фразе. Странно и неразумно. Но как интересно!

Неловко усаживаюсь на краю, свешиваю ноги. Крепкая рука Артёма на талии, и я практически вплотную прижата к его телу.

Тёма тёплый, твёрдый и пахнет свежестью.

— Что мы делаем? — пытаюсь понять.

— Тебе официальную версию или как есть?

— Обе, — хочу разобраться в его логике.

— По официальной версии прорабатываем твои страхи и учим преодолевать себя. По факту развлекаемся, как можем.

— Какие у тебя интересные развлечения, — хмыкаю.

— Сарказм? — чуть неуверенности в голосе.

— Ага, — киваю. — Не умеешь понимать?

— Через раз. Смотри на город. Вон там, слева — наша контора.

Слежу за его пальцем. Город отсюда, как на ладони, мы сидим, удачно повернувшись к центру.

— Там море, — Артём удачно заговаривает мне зубы. — Видишь, пляж? Вон пристань. Дальше стадион. Ну, мой дом отсюда, наверное, не видно. Вон институт, в котором учишься…

Вовлекаюсь в игру и скоро уже показываем друг другу места, которые узнали.

— Колесо обозрения! — радуюсь. — Оно так красиво светится ночью.

— Можем и ночью прийти посмотреть, — соглашается Тёма. — Всё, не страшно?

— Не страшно, — признаюсь. Я забываю, что сижу на самом краю. Просто тепло от тела Тёмы и свежо от ветра в лицо. А под ногами — весь мир.

Смотрю вниз, потихоньку приучаю себя к высоте.

— Что будет, если я наклонюсь? — решаюсь спросить.

— Наклоняйся. Держу.

Пробую провернуть его фокусы. Чуть вниз, крепко хватаясь за колени Артёма.

Голова кружится, дух захватывает.

— С парашютом, я так понимаю, не прыгала, — равнодушно.

— Нет, — качаю головой. — Я даже на каруселях высоких кататься не могу.

— Трусишка, — чуть тепла в голосе.

И мне так хорошо с ним. Юля, не влюбляться, окстись!

Но я не собираюсь влюбляться! Мне просто интересно и надёжно.

Аккуратно кладу голову Тёме на плечо. Он не реагирует, а мне тепло. А ведь прав, как легко девушке в уязвимом положении привязаться к тому, кто её защищает.

Но я не буду. Просто позволю себе маленькую слабость. Мне же так хотелось, чтобы обняли. И защитили. И успокоили.

И всё же, как маньяк пролез ко мне в дом?..

— Тёма, — вдруг осознаю. — Возможно, ты сейчас захочешь меня убить.

— Что? — поворачивается и практически утыкается лицом мне в макушку.

От дыхания на волосах щекотно.

— Я ключ потеряла, — признаюсь. — Но давно, года полтора назад.

— Замки, разумеется, после этого не меняла, — констатация факта.

— Не меняла, — признаюсь. — Кто ж знал, что надо.

— Всегда надо менять замки, когда теряешь ключи. Теперь поняла?

— Поняла, — киваю.

— Где потеряла?

— Не знаю, — развожу руками. — Я была в институте, потом в кафе с подругами, потом с Денисом в машине и у него дома. Потом гуляли ещё по городу… Пришла домой, а ключей нет. Но тогда выручило то, что у соседки был дубликат.

— Заебись у нас подозреваемых, — хриплый смех. — Проверять не хочу. Ну, хоть крыша отпадает.

— Это очень сложно, да? — чувствую укол вины.

— Нормально, — Артём чуть хлопает по коленке, как маленького ребёнка укачивает. — И не с такими справлялись. Маша предложила спровоцировать маньяка, чтобы напал.

— Это поможет? — хватаюсь за идею.

— Должно, — сверхчеловек смотрит вдаль.

Его телефон гудит, и Тёма тянется за трубкой. Чуть кривит уголок губ.

— Что? — пугаюсь.

— Коля. Увидел нас из окна. Грозится Маше рассказать, что тебя на крышу потащил.

Вздрагиваю. Артёму влетит, если Мария Александровна узнает, что мы тут вытворяем…

— Тём! — испуганно смотрю на него. — Мне страшно.

— Чего боишься? — снова оборачивается.

— Артём! — голос из окна. — Быстро спускайтесь! Сию секунду. Я сейчас Маше позвоню, она тебя убивать будет долго и мучительно.

— Меня попробуй убей, — бурчит Артём и добавляет уже громче: — Да скройся ты, пока сам не выпал! Идём.

Почти лениво поднимается, не отпуская моей руки, тянет следом.

— Так чего ты там боишься?

— Тебя ругать будут, — пытаюсь объяснить.

— Пусть ругают, — равнодушно. — Можно подумать, в первый раз.

Лениво ведёт меня вниз.

— Тёма! — Коля выскакивает на крышу. — Ну это уже ни в какие ворота!

— Побить меня пообещай, как Бессмертному обычно, — Артём коллегу не удостаивает даже взглядом, просто ведёт меня мимо.

— Артём, я не шучу! — Коля бежит следом. — Это ненормально!

— Ага, — Тёма кивает. — Я и сам, как ты заметил, не образец адекватности.

Заходим на чердак и оттуда вниз.

— Прекрати прятаться за свою особенность! Это не оправдание!

— Да я и не оправдываюсь, — Артём поворачивается, буравит парня взглядом.

— Ты прячешься от проблемы, а проблема есть! — Коля, что удивительно, настаивает на своём, хотя я бы на его месте уже смутилась и спряталась.

— Юль, — Тёма переводит взгляд на меня, — тебе что-то не понравилось?

— Всё понравилось, — говорю честно.

— Ещё вопросы есть? — Тёма снова смотрит на коллегу.

— Ты ведёшь себя, как ребёнок! — Коля взгляд опять выдерживает. — Тебе двадцать восемь лет! Пора понимать, что происходит! Юля наш объект! Девочка травмирована!

— Это ты к Злате привык, вот везде девочки травмированные и мерещатся, — ухмылка. Снова оборачивается ко мне. — Видела бы ты его жену! Я и твой маньяк дружно курим в сторонке, пока Злата исполняет.

Так же спокойно открывает дверь и пропускает меня в квартиру.

Коля мчится следом.

— Блин, тебя же и не пустить нельзя, ты тут же кому-нибудь нажалуешься, — констатирует Артём. — Ну заходи, побурчи. Юль, ты пока к себе иди. Он выскажется и отстанет.

Покорно ныряю в комнату. Вообще-то, мы вели себя глупо. И делали это вместе. Но…

Пытаюсь уложить в голове всё происходящее. Оно не укладывается.

Юль, он псих, вообще-то. Но какой обаятельный!

Влюбилась? Да Боже упаси!

Себе, Юль, не ври! Ну допустим, он нравится. И с ним хорошо. Это же не значит, что я влюбилась. Просто… Вот, я соскучилась по заботе. А в Артёме этого хоть отбавляй.

— У вас всё хорошо? — выглядываю на кухню.

— Нормально, — Артём равнодушно курит в окно. — Коля почти успокоился.

— Юленька, — Коля оборачивается ко мне, — пожалуйста, если Артём предложит очередную авантюру, не соглашайся. Он у нас специфический персонаж…

— Я сейчас скину Злате статью о токсичных отношениях, — перебивает Тёма, — она найдет у вас эти признаки и будет выносить тебе мозги ближайшие полгода.

— Со своей женой я разберусь сам, — Коля поправляет очки. — Не надо манипулировать Златкиными особенностями, сейчас речь о тебе.

— Ну говори, — Тёма падает на диван, откидывается на спинку, — Юль, послушаем, что скажет?

Как завороженная иду к нему, сажусь рядом. Когда Артём рядом, кажется, что привычного мира не существует. А есть другой, его личный мир, в котором может быть пофиг на всё. И это нормально.

Коля долго и въедливо рассказывает нам о том, как мы плохо себя вели. И что так поступать не стоит.

Артём берёт телефон, что-то там печатает. Телефон Коли тут же звонит.

— Серьёзно?! — парень злится. — За Златку мою спрятался?

— Ты жалуешься на меня Маше, я на тебя — Злате, — невозмутимо отвечает мой телохранитель.

— Да, Златочка! — Коля берёт трубку. — В смысле меня долго дома нет? Я же сказал, что дежурство сутками. В смысле, ты не понимаешь, как выключить газ?! Злата!!!

Коля выбегает из квартиры. Слышу его взволнованный голос в подъезде.

— Нам влетит? — спрашиваю чуть испуганно.

— Влетит не нам, а мне, — флегматичный ответ. — И нет, не влетит. Коля побоится, что я начну манипулировать через Златку, поэтому простит до следующего косяка. Но теперь мы знаем, что шифроваться надо лучше.

— То есть, это не последняя авантюра, — пытаюсь понять.

— Нам вдвоём черт знает сколько торчать. Разумеется, это не последняя наша авантюра. Готовь нам бутерброды, ешь, а потом иди занимайся своими делами. Мне поработать надо.

— Тём, — вспоминаю. — А Денис? Он может быть тем самым?..

— Не может, вчера проверили. Давай, не халтурь. Дел полно.