Глава 6

Юля

Артём сказал, что надо вспомнить, чем я любила заниматься раньше и какую жизнь вела. Отправил в комнату, а сам засел за ноутбук.

Чем я занималась раньше? Да институтом я занималась! А потом перестала. Забыла, когда была там в последний раз.

Пишу однокурсницам, узнаю задания. Честно пытаюсь начать их делать. Сессия на носу, скоро зачёт по моему ненавистному английскому. Надо срочно вливаться, иначе…

Мысль о проваленной сессии пугает почти так же, как маньяк. Не то чтобы я любила специальность, на которую пошла. Папа сказал, что перспективно. Что устроит на работу. Вот и пошла. Из страха за будущее.

Стараюсь включиться в работу. Я не отличница, но крепкая хорошистка. С хорошей репутацией. Поэтому есть шанс, что сессию как-то сдам в счёт прошлых заслуг.

Терпеливо делаю реферат. Вспоминаю, что раньше любила делать это под сериал, и включаю.

Жутко хочется пойти проверить Артёма, но стопарю себя. Тёма сам заходит пару раз. Один раз ставит передо мной кружку чая, второй приносит поесть. Механически, из чувства долга. Я помню, что Маша говорила, что у него гиперфиксация. Гуглю этот термин, чтобы понимать лучше. И да, он отлично ложится на Артёма. Защищать — значит защищать.

Когда мы в разных комнатах, здравый рассудок включается, и мне становится стыдно за свои помутнения. Тёма ведь чётко сказал, что не приемлет никаких отношений. А я…

Стыдно, Юль, тебе должно быть стыдно! Но как от него вкусно пахнет. И какой красивый! И как с ним интересно.

Дура она и есть дура, да? Обидно, вообще-то…

— Юльчонок! — голос из кухни. — А можешь выйти?

— Что случилось? — стараюсь не бежать по первому зову.

— Да тут такое дело, — Тёма заходит сам. Прислоняется к дверному косяку, смотрит в пол. — Мы можем съездить по моим делам? Очень надо. А то вместо меня сейчас детям влетит.

— Ну давай, — соглашаюсь настороженно. — А что ты натворил?

— Ничего критичного. Просто научил детей пользоваться отвёрткой. А они Бессмертным телевизор разобрали.

— В смысле? — подскакиваю.

— Ну вот так, — Артём чуть хмурится. — Кто ж знал, что нельзя детей учить пользоваться отвёртками?

Смеюсь.

— Серьёзно? — подскакиваю. — Ты научил детей пользоваться отвёртками, а они разобрали телевизор?!

— Это не совсем моя вина, — оправдывается Тёма. — Во-первых, я даже не предполагал, что они так сделают. Вертелись под ногами, когда шкаф собирал, вот и научил. Во-вторых, следить за детьми надо, чтобы не шкодили. У меня все трое шёлковые.

Он ещё и детей любит…

— Ну поехали, — соглашаюсь. — Только мне собраться надо. Время есть?

— Да сколько угодно, потерпят. Скажешь, как будешь готова.

Артём выходит, плотно закрыв дверь.

А я… Впервые за последние несколько недель бросаю взгляд на косметику. Ну мы же хотели маньяка спровоцировать…

Себе хоть не ври. Для Артёма прихорашиваешься.

Ну допустим. Имею я право на женскую шалость? Имею, конечно, но он не посмотрит.

Зато я буду чувствовать себя уверенно.

Надеваю обтягивающие джинсы, ярко-розовый кардиган, сползающий по плечам и обнажающий ложбинку между грудей. Вызывающе? Но я раньше так любила…

Этим маньяка и привлекла? Бред! Все так одеваются.

Отметаю противное чувство вины.

Завязываю волосы в две гульки на макушке. Крашусь, делаю стрелки, которые раньше тоже очень любила, и провожу блеском по губам.

— Я готова! — выбегаю на кухню. — А ты что делаешь?

— Пробиваю по базам соседку, у которой были твои ключи, — монотонный ответ. — У неё, оказывается, два сына. Могли быть дома у матери и сделать дубликат. Машке скинул, пусть психологический портрет составит. Но, вроде, ничего подозрительного.

— Точно! — вспоминаю. — Мы же маньяка хотели спровоцировать! Как думаешь, он следит за моими соцсетями?

— Однозначно следит, — Артём хмурится. — Хочешь фотку выложить? Ну давай, ты сейчас точно на испуганную жертву не похожа.

— Ты читал сообщения, которые он мне писал? — загораюсь новой идеей. — Там он оскорблял Дениса. Говорил, что ревнует к нему.

— И? — до Артёма не дошло.

— Пойдём, — маню его. — Пойдём-пойдём.

Большая равнодушная машина поднимается и покорно идёт ко мне в спальню.

Усаживаю его на кровать, сажусь рядом.

— Фотографироваться будем? — Тёма смотрит на телефон.

— Да! — объясняю. — Красиво. Как будто я с парнем.

Прислоняюсь к его плечу, делаю несколько фоток, как раньше любила делать с Денисом. Но в этот раз получается как-то по-особому.

Я, прижатая к крепкому плечу в широкой толстовке. Лица Артёма не видно, зато видно красивый разворот плеч и какая я миниатюрная на его фоне.

Фотографирую наши руки со сплетёнными пальцами. Выкладываю в карусель, добавляя в описание сердечки.

— Убедительно? — смотрю на Тёму.

— Ну вроде, — он листает фотографии. — У вас же принято всё напоказ.

— Тебе не нравится? — тушуюсь.

— Смешно. Как будто отношения не для себя, а для окружающих. Бред же.

Действительно, бред. Но мне раньше нравилось хвастаться Денисом перед подругами. А он хвастался мной. И мне казалось, что это правильно. Когда вы гордитесь друг другом, когда не стесняетесь.

— Погнали, — Тёма встаёт. — А то малым сейчас влетит.

Бегу спасать его любимцев.

Во дворе ярко и пахнет весной. Выбегаю из подъезда, практически тащу на прицепе Артёма.

— Глянь, акация цветёт! — восхищаюсь. — А там яблоки скоро будут. И черешня. Пахнет-то как!

Артём тоже оглядывается, на лице обозначается улыбка.

— Хорошо, — соглашается. Подставляет лицо солнцу.

Во мне столько энергии. Хочется жить и больше не хочется бояться. Я вспоминаю себя прежней. Вечно чему-то удивляющейся, восторженной, вечно куда-то бегущей и чем-то горящей.

— Что же этот страшный человек со мной сделал? — бормочу. — Я же до него совсем другой была.

— Ты про маньяка? — косится Тёма. — На зону попадёт, с ним ещё хуже сделают, не переживай.

Почему-то совсем не думаю о мести. Просто хочу… Да себя прежней хочу! Хочу улыбаться, наслаждаться жизнью, чего-то хотеть и что-то планировать…

Садимся на мотоцикл. Артём подаёт руку, чтобы я не потеряла равновесие, ждёт, когда усядусь.

Обнимать его сегодня неловко. Вчера он был чужим человеком, а сегодня… Сегодня я уже его знаю, у нас есть… Что у нас есть?..

— Юльчонок, чего копаешься? — Тёма оборачивается, косится на меня ярко-голубыми глазами.

— Да почему я Юльчонок? — не могу понять.

— До Юли не доросла, сказал же, — равнодушно. — Усаживайся, ехать надо.

И что я в нём нашла?..

Обхватываю за талию, прижимаюсь щекой к плечу, и Тёма газует. Мотоцикл с рёвом срывается с места.

Пищу от неожиданности, цепляюсь в Артёма. Мы выруливаем на дорогу, едва не врезавшись в какую-то машину.

— Тёма! — кричу возмущённо.

— Он на красный ехал, я-то при чём? Не было бы тебя — специально бы протаранил, чтобы правила выучил.

Зашибись! Закрываю глаза, смиряюсь с неизбежностью всего происходящего. Мотоцикл мчится по гладкому асфальту, а я стараюсь наслаждаться тем, что имею. Воздух в лицо прохладный и пыльный, Артём тёплый и твёрдый, а дорога… Дорога какая-то бесконечная и волнующая.

Волна эмоций поднимается в груди каждый раз, когда входим в поворот или обгон, и резко опускается холодным комком в живот каждый раз, когда едем прямо. Нахожу в этом удовольствие.

Ещё нахожу удовольствие в том, что прижимаюсь к Артёму всем телом. И такой он бесконечно большой и надёжный… А ещё беззащитный и ранимый в моей голове. И от всего этого хочется просто дать себе волю и чувствовать то, что чувствую к нему.

Нет, не влюблённость. Тепло. И близость. Как будто за сутки вместе мы сроднились. Он близкий человек.

Фантазирую, конечно, но не могу никуда деться от этого ощущения. Не просто проходящий человек в моей жизни, свой. И каким бы ни был наш путь, я хочу насладиться им. И урвать побольше. Потому что обманывать себя не стану, он уйдёт и больше не вернётся, когда всё закончится. А я хочу сохранить внутри наше маленькое приключение. И буду благодарна за каждое мгновение рядом с таким интересным человеком.

Останавливаемся у самого обычного дома. Тёма ставит мотоцикл, помогает слезть.

— Мы идём… — пытаюсь понять, куда же мы всё-таки идём.

— К напарникам, — Тёма по-хозяйски закидывает руку мне на плечи и прижимает ближе. — Они в целом нормальные.

Да уж, после тебя я вряд ли чему-то удивлюсь… Но вслух не произношу.

Поднимаемся на лифте. Артём так же спокойно, по-хозяйски открывает дверь в чужую квартиру.

— Пришёл! — вместо приветствия. — Не один, с Юлей.

— Тёма!!!

Детский писк, и из комнаты вываливается когорта детей.

Удивлённо смотрю на то, как они дружной толпой налетают на Артёма. Цепляются ему в пояс, пытаются залезть по огромному телу.

Две девочки постарше и мальчишка, совсем малыш. Самая старшая девочка и малыш светловолосые, сразу видно, что брат с сестрой. Средненькая рыжая и яркая, как маленькое солнышко.

— Макса пропустите, он маленький, — Артём помогает детям карабкаться по себе, берёт на руки всех троих. — Чего опять учудили?

Девчонки накидываются с обнимашками, чмокают Тёмку в щёки и рассказывают о том, как сильно скучали.

— Тёма! Где ты был?

— Нам скучно! Родители в парк только на выходных разрешают!

— Папа говорит, что не пустит к тебе с ночёвкой.

— А мама сказала, что тебе голову оторвёт…

На равнодушном лице проблеск тепла. Артём пытается увернуться от навязчивой нежности, смеётся.

— Задушите сейчас. По одной говорить пробовали?

— Отошли от Артёма! — приказной тон, и в коридор выходит миниатюрная рыжеволосая девушка. — Дайте раздеться.

Подходит к Артёму, тянет за шиворот, заставляя наклониться, и чмокает в щёку.

— А это Алиса, — Тёма с неодобрением косится на девушку. — Жена Жени.

Да, та самая, которую нафиг послать не жалко, помню.

— Привет! — улыбаюсь.

— Это Юля, — Артём забирает у меня куртку и вешает на вешалку. — Юле надо сказать спасибо, что она согласилась приехать, иначе бы сами свой телевизор чинили. А мне надо сказать спасибо, что с Юлей сижу я, а не кто-то из ваших мужей. Расстановка приоритетов понятна или что-то объяснить?

— Да уж яснее не придумаешь, — Алиса кривит красивое лицо. — Юля, привет! Спасибо, что приехала. Мы тебе тут все сочувствуем, с Артёмом в одном пространстве жить…

— От истерички слышу, — Тёма не смущается. Ждёт, пока разуюсь, берёт за руку, ведёт в комнату. И я чувствую себя маленьким ребёнком рядом со спокойным, уверенным взрослым.

Наверное, мне было бы неловко в гостях у чужих людей, но невозмутимость Артёма убирает это всё на корню. Я здесь с ним, и это острое ощущение «с ним» даёт чувство абсолютного спокойствия. Я как будто за каменной стеной, где пофиг на все принятые в мире правила и установки. Артём закрывает своим пофигизмом и непробиваемой опекой от всей неловкости. Я с ним, а с ним всё всегда нормально, даже зажатая и испуганная я сама.

— А это твоя невеста? — за нами бежит рыженькая девочка.

— Нет, — Артём оборачивается и легко подхватывает её одной рукой. — Это Юля. На неё охотится маньяк, а я защищаю. Юля, это Ева, Женина дочка.

— Привет! — улыбаюсь девочке. — Какая ты красивая!

— У меня ещё и кулончик есть! — Ева кокетливо улыбается и начинает хвастаться игрушками. — И помада, глянь, как накрасилась.

Вторая, светловолосая, одновременно болтает:

— Маньяк? А он страшный? Меня с собой возьмите! Я тоже Юлю буду защищать! Возьму пистолет, догоню его и скажу: «Всем не двигаться! Капитан Бессмертная ведёт задержание!»

— Это Мила, — Артём ставит Еву и подхватывает её подругу. — Она будущий следак. И это её идея была разобрать телевизор на запчасти.

— А ты с чего взял, что моя? — малышка хлопает наивными голубыми глазёнками. — Не моя вовсе! Я бы до такого не додумалась!

— Милана, я прекрасно знаю, что ты умеешь вести себя на допросе, — Артём смотрит на девочку не мигая. — Ну! Зачем сделали?

— Да не я это! — девочка оправдывается до последнего.

— Мила, — твёрдо. — Чистосердечное признание…

— Облегчает наказание… — Милана фыркает. — Скучно было. Решили разобрать телевизор и поиграть, как будто нас по нему показывают. Я у папы отвёртки стащила.

— А родители ваши чем были заняты? — допрашивает Артём до последнего.

— Мама с подругами на кухне ногти делают. Папа работает.

— Что и требовалось доказать, — Артём ставит девочку на ноги. — Со мной вы никогда так не косячите, потому что я за вами слежу.

— Ага, как же! — в комнату заходит мужчина. Чуть уже и ниже, чем Артём, но всё равно очень внушительный. Грубый, яркий и какой-то пугающий для меня. — Не из-за тебя, а Милу с музыки выгнали и родителей в школу вызвали?

— Кто ж знал, что в школе КиШ не любят, — отвечает Артём невозмутимо. Жмёт руку товарищу. — Юля, это Тим. Он сегодня сменит Колю и будет помогать тебя защищать. Тим, Юля, мы её защищаем.

— Блаженный, ты зачем объект с собой притащил? — Тим удивляется, а меня внутренне коробит от этого обращения. Сразу хочется сказать, что ведёт Тёмкин напарник себя невоспитанно и уколоть как-то.

Но Артём реагирует спокойно, будто его это и не касается.

— Не с Колей же оставлять. Ты сам позвонил, кричал, чтобы как хочу, так и чинил.

— А ты… — Тим начинает возмущаться.

— А я никак не хочу, — отрезает Артём. — Но пришлось. Потому что вы детей шантажировать начали. У папы руки из жопы растут…

— Из жопы! — подхватывает Мила с хохотом.

— У дяди Тима ручки из жопы… — вторит ей Ева.

— Так! — гаркает Тимофей, и я вздрагиваю. Делаю шаг к Артёму. Тот привычно закидывает мне руку на плечи и прижимает ближе. Впрочем, Тимофей тут же смягчается. — Ну-ка быстро забыли всё, что вам говорил Артём! А то ваши мамы в обморок упадут, а потом его побьют.

— Как обычно, папуль, — улыбается Мила. — Ева, при маме об этом ни слова. Только при папе можно.

Ева послушно кивает.

— Я пока друзей Дениса пробиваю, — обращается Тим к Артёму по-свойски. — Коля сидит, смотрит контакты Юлиных подруг. Институтом Женя занимается. У вас всё хорошо? Может, у нас пока с Юлей побудете, чтобы ты её не доводил?

Внутренний протест, но голос подать смелости не хватает. Но за меня это делает Артём.

— У нас всё прекрасно, — отрезает. — Иди работай, всё равно от тебя больше пользы нет.

— Можно подумать, от тебя есть, — фыркает Тимофей. — Сидишь, ворон считаешь, пока мы тут пашем.

Хочется возразить, что Артём тоже работает, но снова не хватает смелости.

Зато у Тёмы хватает.

— Кто бы говорил? — кривит уголок губ. — Дома оставили, чтобы под ногами не мешался, пока я маньяка ловить буду.

— Да ты ж всё равно, кроме как быстро бегать и драться, ничего не умеешь, — Тимофей, весело насвистывая, выходит в коридор. Уже оттуда доносится: — Сказано, Блаженный!

— Тёма, — поднимаю глаза на своего защитника. — А почему он так себя ведёт?

— Как так? — косится на меня Артём.

— Ну, демонстративно, — стараюсь сформулировать. — Унизить тебя пытается.

— А, это, — Артём не меняется в лице. — Характер паскудный…

— Тёма! — лезет к нему Ева. — А паскудный — это как?

— Это очень плохой, — перехватываю девочку.

— Как у дяди Тима, — отвечает вместе со мной Артём.

Да что ты будешь с ним делать?!

— Мои хорошие, — улыбаюсь. — Это слово вы тоже забываете.

— Как обычно, — с бывалым видом кивает Милана. — Мы много слов забываем. Постоянно. Уже и забыли, что забыть должны…

— Реально забыли, — холодный голос Артёма, и дети к нему прислушиваются. — Так говорить нельзя. Я затупил. Всё.

Девочки замирают и кивают.

— Что будет, если вы меня не будете слушаться? — смотрит Тёма на детей, как удав на кроликов.

— Блать нас не будешь, — отвечает Максим.

— Правильно, — кивает Тёма.

— Мы забыли! — послушно кивает Ева.

— При родителях не скажем, — вторит ей Мила.

— Молодцы, — Тёма скупо хвалит детей. — Теперь посмотрели на Юлю. Юле страшно и грустно. Юлю надо обнимать.

Дети разом поворачиваются ко мне.

— На тебя же маньяк охотится! — Ева прикладывает ладошки ко рту.

— Бедненькая! — Мила кривит личико. — Максим, быстро пойдём обниматься!

Едва успеваю сесть на диван, потому что с тем же азартом, что прыгали на Артёма, дети наваливаются на меня. Тяжесть детских тел и цепкие объятия на шее. Немного неловко глажу малышню по волосам. Обнимаю в ответ. Я очень люблю детей, и да, становится легче и теплее от их возни вокруг меня.

Слышу Тёмкин смех из-за их спин.

— Ты специально, чтобы тебе не мешали? — смеюсь вместе с ним.

— Меня они не напрягают, — капля тепла в равнодушном голосе. — А тебе полезно. Ева, Мила, покажите Юле, за что Милану с музыки выгнали.

Девочки разом подскакивают, хватаются за карандаши.

Не успеваю сообразить, как они начинают вполне мелодично выстукивать по столу узнаваемый мотив.

— «Ты попала к настоящему колдуну,

Он погубил таких, как ты,

Не одну!» — поют девчонки местами фальшиво, но очень выразительно.

Дрожь проходит по телу, Артём даже не оборачивается на наш концерт. Просто констатирует:

— Фальшивите, я по-другому учил. Ещё раз.

Девочки начинают по новой, а Тёма склоняется над разобранным телевизором.

Ловкие руки с длинными пальцами. Берётся за отвёртку, что-то там поправляет.

— Ты реально сможешь его собрать? — удивляюсь.

— Смогу, что не смочь-то? — снова не оборачиваясь. — Руки из правильного места растут. Мила, Ева, фальшивите. Я учил по-другому. Надо у Тима инструменты взять, — на мгновение оборачивается ко мне. — У тебя дома все дверцы на шкафах расшатались и кран капает. Напрягает.

— Ещё кондиционер надо починить, — вспоминаю. — Может, мастера вызовем?

— Сам починю, что сразу не сказала? — снова склоняется к экрану.

Присаживаюсь рядом, заглядываю, как он, даже не задумываясь особо, собирает из горы запчастей что-то уже похожее на телевизор.

— «Ты попала

К настоящему колдуну,

Он погубил таких, как ты,

Не одну…» — голос Милы и Евы на фоне.

Снова дрожь по телу.

— Девочки, а давайте я вас другой песенке научу, — поднимаюсь.

В комнате Милы у окна стоит синтезатор. Подхожу ближе, пытаюсь вспомнить уроки из музыкалки.

Три любопытные мордашки уже заглядывают мне под руки.

— Смотрите, — начинаю первые аккорды. — Умеете так?

— Умеешь, что ли? — голос Артёма.

— В музыкалку ходила, — объясняю. — Пару лет. Давайте.

Вспоминаю детские песенки, учу девочек наигрывать «От улыбки хмурый день светлее».

— Чем тебя КиШ не устроил? — снова влезает Тёма.

— Не подходящий для детей репертуар, — пытаюсь объяснить. — Девочек надо научить чему-нибудь доброму. Милашка, давай.

Мила повторяет за мной ноты, Ева очень выразительно поёт.

— Ну хоть песни нормальные в доме, — снова заходит к нам Тим. — Юль, а ты чего с ними? Пойдём тебя с нашими девчонками познакомлю. Ксюха там всем ногти делает, и тебе сделает.

Снова ежусь от ощущения, что в наш маленький мирок кто-то заходит, распахнув дверь с ноги. С Артёмом и детьми мне было хорошо. Теперь Тимофей лезет устанавливать свои правила.

— Пусть тут сидит, — холодный голос Артёма, а он сам даже не поднимает головы. — Потом сам отведу.

— Блаженный, а что ты за Юлю отвечаешь? — цепляется Тимофей. — У неё самой голоса нет?

— Всё хорошо, — улыбаюсь, хотя слово «блаженный» этому мужчине вряд ли смогу простить. — Я с детьми.

— Да они с Артёмом прекрасно сидят, — Тим широко улыбается и начинает выглядеть капельку располагающе. — Пойдём чаю налью. Артём тебя, наверное, зашугал.

— Да нет, спасибо, — всеми силами пытаюсь уйти от навязчивого гостеприимства.

— Тёма, а ты сделаешь со мной английский? — влезает Милана.

— Сделаю, — отзывается Тёма, не отвлекаясь от телевизора.

— Тём, — приходит идея, — а ты сделаешь за меня английский?

— Вы сговорились? — поднимает на меня взгляд. Глаза чуть теплее. — Сделаю. И с тобой, Мила. И за тебя, Юля.

— Да ты вообще незаменимый! — врывается голос Тимофея. — Корона не давит?

— Нет, — Артём даже изображает эмоцию пренебрежения на лице. — Удобно сидит. А твоя?

— Я в отличие от тебя… — начинает Тим.

— Что? — Тёма приподнимает бровь.

— Нормальный человек, — фыркает его коллега.

— Наслаждайся, — Артём снова утыкается в инструменты.

Внутри всё клокочет.

— Тём, когда мы домой? — пытаюсь хоть так выразить протест.

— Скучно? — Артём поднимает глаза.

Ловлю его взгляд, пытаюсь сказать, что мне тут очень неуютно.

— Ясно, — мой защитник поднимается с места. — Пойдём-ка подышим.

Подхватывает за талию и тащит в другую комнату. Оттуда — на балкон.

Выходим. Артём запирает дверь и отгораживает своей спиной от всего мира.

— Теперь словами.

— Мне очень не нравится твой напарник, — пытаюсь объяснить. — Он ведёт себя грубо. Постоянно тебя оскорбляет.

— Меня, что ли, жалко стало? — едва заметное фырканье.

— Он несправедлив! — цепляюсь Артёму в толстовку.

— Он туповат, — поправляет Тёма. Достаёт сигарету. — Смотри, это мужская психология. Каждый мужчина хочет быть доминантом в своей весовой категории. К Коле и Жене Тим не цепляется, они ниже. К Богдану, Машиному мужу, тоже, он выше. А меня он считает с собой наравне. Поэтому старается надо мной доминировать, чтобы казаться всем самкам, в том числе и своей жене, самым сильным самцом. Чтобы его выбирали. Это механизм выживания, без него человечество бы вымерло, потому что самки бы не знали, каких самцов выбирать, и выбирали бы слабых.

— Он считает, что может унижать тебя прилюдно, — снова внутри поднимается бунт.

— Пусть унижает, — Артём смотрит на вещи как-то слишком просто. — Меня не напрягает.

— Меня напрягает, — перехожу на его язык. — Давай ты закончишь и поедем домой.

— Да могу и не заканчивать, сам виноват, что вести себя не умеет, — Тёма швыряет окурок в пепельницу. — Но Миле обещал помочь с английским. Ладно, объясню, что не могу, пусть с родителями делает. Поехали отсюда?

Становится стыдно.

— Может, всё-таки закончишь? — предлагаю.

— Ага, — в ухмылке что-то злое, — а ты будешь сидеть и дёргаться. Погнали.

В дверь стучат.

— Тёмочка, у вас всё хорошо? Тим сказал, что ушли резко.

— Тим не умеет себя вести, — Артём открывает дверь. — Юльку напугал. Пусть сам телевизор чинит.

— Тимофей! — напротив нас стоит миниатюрная брюнетка. Яркая, располагающая. — Юля, извини нас, пожалуйста, мой муж сейчас страшно пожалеет обо всём, что он сделал. Идите на кухню есть, я уже накрыла. Убью Тима и вернусь!

Срывается с места, прихватив подушку.

— Тём? — поднимаю взгляд. — Это же дурдом какой-то!

— Это моя жизнь, — объясняет флегматично. Из комнаты слышу смех детей и грохот. — Что, поверим Ксюхе или домой поедем?

— Поверим, — решаю.

— Совсем тут не нравится? — Артём буравит взглядом.

— Когда с детьми — нравится, — прислушиваюсь к своим ощущениям.

— А из взрослых ты видела только Лису и Тима, я от них тоже не в восторге. Пойдём со Златой познакомлю, не подарок, но жить можно. Самая адекватная Ксюша. Но она занята, мужа убивает.

Выходим с балкона, Артём замирает, дёргая ручку. Смеётся.

— И этот человек пытался надо мной доминировать, — произносит в пустоту.

— Что там? — становится интересно.

— Ручка там на соплях, вот-вот заклинит. Пойдём.

Навстречу нам несётся рыжее торнадо. Сначала я вижу именно так, потом понимаю, что это девушка, размахивающая длинной пушистой рыжей гривой.

— Тёмка! — с разбегу прыгает Артёму на шею, зацеловывает в щёки. — Привет! Ну что, от моего тирана спаслись? Глянь, какие ногти мне Ксюша сделала! Там Ксюха с Тимом в ванной заперлись, а мы подслушиваем! Дети смеются, Алиса пытается их успокоить. Как дела? А ты что на балконе?

Прислоняюсь к стенке и пытаюсь абстрагироваться. И ловлю себя, вообще-то, на ревности. И мне разом снова хочется отсюда уйти, чтобы не видеть этого безобразия и не делить Артёма с его друзьями.

Одёргиваю себя. Стоп, Юля, хватит! Он не твоя собственность.

— Златка, — Артём отцепляет девушку от себя. — Поздоровайся.

— Привет! — девушка улыбается мне, глаза горят, сама растрёпанная.

— Привет, — отвечаю.

— Как мы ведём себя, когда рядом незнакомые люди? — учит её Артём, как маленького ребёнка.

— Делаем вид, что я адекватная, — отвечает девушка послушно.

— Уже не поверю, — качаю головой.

— Не прокатило, — Артём с осуждением качает головой. — Плохо, Злата, очень плохо.

— Ой! — девушка прижимает ладошки ко рту. — Меня Злата зовут, — переводит взгляд на меня. — Ты Юля, да? На тебя маньяк охотится? А он страшный?

— Очень! — отвечает за меня Артём. — Будешь плохо себя вести, тебя ему отдадим.

— Да мне своего хватает, — Злата отмахивается, разворачивается и резко бежит вперёд, делает на ходу колесо, задевает ногами вазу…

— Да как Коля тебя терпит? — Артём ловким движением ловит вазу, а потом придерживает дверь, чтобы девушка в неё не врезалась. — Златка! — шипит. — Иди сюда. Дело есть.

Злата тут же возвращается к нам.

— Смотри, — Артём одной рукой держит за плечи меня, другой притягивает её. — Тим вёл себя очень плохо. Надо отомстить. Сильно.

— Чтобы как бы мы делаем, а от Ксюши он получил, — шепчет Златка со знанием дела. — Сделаем. У меня плевалки в сумке лежат. Ща доведу до ручки!

Девушка оживляется ещё больше и уносится в коридор.

— А мне Маша говорила не вляпываться в истеричек, — произносит Артём философски.

— Тём, — пытаюсь сформулировать вопрос.

— Напрягает? — снова заглядывает мне в лицо. — Давай ещё полчаса, а потом уйдём, если не понравится. Сейчас будет весело. Только делай вид, что ничего не знаешь.

— А что будет-то? — пугаюсь.

— Помнишь, я говорил, что Злата интересная личность? — уголок губ приподнимается. — Вот сейчас и увидишь её во всей красе.

— Златка!!! — голос Тима из комнаты.

— Ой! А я не знала, что ты любишь эту чашку! — испуганный голос девушки.

— Понеслась, — констатирует Артём с мрачным удовлетворением.

— А что она делать будет? — не могу успокоиться.

— О, это древнее искусство, — Артём даже улыбается уголками губ. — Называется довести ближнего и остаться не при делах. Пойдём, а то всё пропустим.

Тащит меня на кухню.

— Тёма! — Златка вылетает нам навстречу.

— Ты чашку его любимую разбила, что ли? — шипит Артём.

— Ты же сам сказал, отомстить, — Злата делает невинное личико. — Я сейчас за тебя качественно отомщу, а ты потом придумаешь, как качественно обвести Колю вокруг пальца, когда мне надо будет. Партнёры же!

Боже, куда я попала?

Растерянно смотрю на то, как Ксюша пытается убедить мужа, что Злата разбила кружку нечаянно.

— Нечаянно?! — ревёт Тимофей. — У неё никогда ничего не бывает нечаянно!

— И меня ещё называют истеричкой! — Злата изящно взмахивает длинными волосами, усаживается на стул.

— Талантливая, ты сейчас… — Тим рвётся отомстить, но его перехватывает жена.

— Злата хорошая! — убеждает Ксюша.

Стараюсь не выдать эмоций. Тимофея становится немножко жалко.

— Садись, — Артём усаживает меня в уголок под окном, садится рядом. — Ешь нормально. Ксюха сносно готовит.

Все наконец рассаживаются за столом. Тимофей буравит нас троих взглядом, Артём ест и объясняет Миле правило по английскому, Алиса с Ксюшей делают вид, что всё хорошо, и кормят Максима, Ева лезет поближе ко мне и хвастается рисунками.

В какой-то момент все расслабляются, и тут…

— Злата! — Тим подскакивает с места.

— Злата? — Ксюша смотрит на девушку.

— Что? — Златка демонстративно поднимает руки над столом.

— Артём? — Тимофей переводит взгляд на Тёму.

— Дай поесть, — Тёма его взглядом не удостаивает.

— Ну не померещилось же мне? — Тимофей обводит взглядом стол. — Кто-то бумажкой жеванной кинул. Это Златка так любит. Но Златку я не обижал… — мужчина чешет широкой ладонью в затылке.

— Точно? — смотрит на него жена. — Злата сегодня была паинькой.

— Реально паинькой же, — Тимофей наклоняется и заглядывает под стол. — Гля, улика! — достаёт кусочек бумажки. — То есть, в меня всё-таки кто-то плюнул…

— На экспертизу отправь, по ДНК установишь, — советует Тёма флегматично.

Я честно стараюсь не улыбаться.

— У Златы нет мотива, — Тимофей снова окидывает взглядом Колину жену. — У детей нет смелости. И кто тогда?

Садится, бросает на нас внимательные взгляды. Впрочем, быстро остывает.

— Может, и правда померещилось, — бурчит и снова утыкается в тарелку. — А бумаги дети накидали.

Ем вкуснейшее рагу и наблюдаю исподтишка за Златкой.

Девушка ловит мой взгляд, подмигивает, а потом достаёт из широкого рукава ручку, дует в неё…

— Златка! — Тимофей подскакивает.

— Что? — Злата демонстративно поднимается. Чувствую её руку у себя на коленке, и там же оказывается плевалка. — Ну! Обыщи!

— Тим, не смей, — холодный голос Ксюши. — Злата не при чём. Ты её не обижал сегодня. Она так только мстит.

— Да пусть обыщет несчастную, ни в чём не повинную девушку, — Златка становится посредине комнаты.

Кашляю, прикрывая смех. Артём на меня хитро щурится. Наклоняется над ухом:

— Так Тима переносить легче?

Киваю. Так мне его переносить замечательно.

— Пап, а может, преступный сговор? — со знанием дела предлагает Милана.

— За кого-то мстит? — Тимофей хмурится. — А кого я сегодня обидел?.. Юлю!

— Подойдёшь — руку сломаю, — предупреждает Артём.

Замираю с открытым ртом от такой угрозы.

— Тёмка! — тут же гневно шиплю на него.

— Что? — оборачивается и буравит ледяным взглядом. — Предупредил просто.

— Нельзя так себя вести, — пытаюсь объяснить.

— Можно, — равнодушно. Снова отворачивается.

И как я должна себя сейчас вести?

— А ему всё можно, — хмыкает Тимофей. — Он у нас неприкосновенный.

— Тёма, это ты? — спрашивает Ксюша ласково.

— Нет, — Артём качает головой. — И не Юля.

— А кто? — Ксюша встаёт. — Ну! Мила!

— А что сразу Мила? — Милана хлопает глазками.

— Ой! — Злата отпрыгивает от подоконника, к которому прижалась. С подоконника на пол экраном вниз летит телефон Тимофея.

Хохот рвётся из груди, поэтому утыкаюсь Артёму в плечо, чтобы его спрятать.

— Я нечаянно! — Златка хватается за щёки, бежит Ксюше за спину. — Он сам! На край положил!

— Да нормально я его клал! — ревёт Тим.

— Тёмка, — шиплю Артёму на ухо, — ну хватит, мне его жалко.

— Я забыл предупредить, — отвечает Артём так же шёпотом, — Злату остановить невозможно. Это только в одну сторону работает.

С ужасом понимаю, что в этом бардаке мы ещё будем долго.

Тим пытается добраться до «поганки талантливой на всю голову», Ксюша рычит и требует оставить «малышку» в покое. Злата улыбается у неё за спиной и показывает Тимофею неприличные жесты.

— Тём, — прошу, — давай её остановим. Ну жалко смотреть.

— Добрая ты, — бурчит Артём себе под нос и добавляет громче: — Я сейчас на видео всё запишу и Коле отправлю. Оба будете выхватывать.

Замолкают все.

— Спасибо, Тёмочка, — улыбается Ксюша. — Садитесь ешьте.

Утыкаюсь в тарелку.

— Юль, ещё наложить? — Артём поднимается и сам идёт со своей тарелкой к плите.

— Я и это не могу съесть, — признаюсь. Ксюша наложила нам богатырские порции.

— Да этого проще убить, чем прокормить, — комментирует Тимофей. — Вырос здоровый, теперь сметает всё подчистую. Еды на него не напасёшься.

Достаю с колен плевалку. Пользуюсь тем, что Тим смотрит на Тёму, поэтому стреляю в затылок. Тут же пугаюсь своего детского порыва.

— Юля? — Тим медленно на меня оборачивается, буравит взглядом.

— Артём! — пищу.

— Он не посмеет, — флегматичный голос, и Артём возвращается на своё место с полной тарелкой. — Пей чай и ешь бутерброд. Не поешь сам — буду кормить с ложки.

Невозмутимо налетает на свою порцию. И да, про себя отмечаю, что прокормить такого очень сложно.

— Юля, — Тим щурится, — а за что? Тебе-то я чем не угодил?

— За меня, — отвечает Тёма. — Вечно выпендриваешься. Раздражает.

— А можно я всё-таки с Юлей поговорю? — Тимофей настаивает на своём.

— Она не хочет с тобой разговаривать, — так же холодно. — Вести себя не умеешь.

— То есть, с тобой ей нормально, а меня не переносит? — Тимофей фыркает.

— Выкусил? — Тёмка ухмыляется и резко становится живым. — Со мной ей нормально, а ты бесишь.

Смотрит на меня, взгляд теплеет, или мне просто кажется.

— Ешь. Не отвлекайся.

— А может, вы оба от Юли отстанете? — влезает Алиса. — Я бы на её месте уже психанула.

— Ты всегда психуешь, — отзывается Артём. — Юля на тебя не похожа.

— Это он тебе сейчас комплимент сделал, — Алиса улыбается мне вполне дружелюбно. — Я у него зло во плоти.

— Вечно чем-то недовольна и орёшь, — подтверждает Артём.

Кое-как переживаю обед. Под Тёмкиным присмотром пью чай и съедаю пару печений.

— Больше не лезет, правда, — смотрю на него жалобно.

— Ладно, и так молодец, — соглашается. — Пойдём телевизор доделаем.

Иду вместе с ним и детьми в детскую.

— Всё хорошо? — Артём заглядывает в лицо. — Ничего не напрягает?

— Нормально, — прислушиваюсь к себе.

— Домой хочешь? — допытывается.

— Не знаю, — не могу понять, чего хочу. — Давай с телевизором разберёмся и скажу.

— Давай, — соглашается. — Слушай инструкцию. Работает не только здесь, но и вообще. В любой непонятной ситуации становишься ко мне за спину и ждёшь, когда разберусь. Если не хочешь с кем-то разговаривать — становишься ко мне за спину и ждёшь, пока сам поговорю. Поняла?

Киваю. Мне странно это всё, и одновременно никогда в жизни не было так спокойно и надёжно, как с ним. Наверное, со стороны это выглядит странно, но решаю, что плевать. У нас так мало времени вместе. Скоро он уйдёт из моей жизни, а я буду жалеть о том, что не воспользовалась этой возможностью на полную катушку.

Вчера я пряталась от своих проблем под одеялом. Сегодня прячусь за Артёмом. Пожалуй, это идеальный способ пережить этот ужасный период. И я разрешаю себе им пользоваться.

Артём тем временем снова присаживается перед телевизором.

— Ногти красивые хочешь? — бросает взгляд на меня. — Ксюха умеет, я попрошу.

Смотрю на свои руки. Не помешало бы…

— Тёмочка, — в комнату заходит Ксюша, — Максима бы спать уложить…

— Мне предлагаешь? — в голосе капля насмешки.

— Просто он сейчас капризничать будет, — Ксюша мнётся.

— Потому что должен был спать ещё час назад, — флегматично констатирует Тёма.

— Ну… Мы пропустили время… — Ксюша хлопает глазками.

— Потому что делать ногти подругам тебе было интереснее, чем следить за ребёнком, — добивает Артём.

— Слушай! — шипит на него девушка. — Свои дети будут, посмотрим, как справишься.

— Не будет, — холодно. — Для детей нужна хорошая мама и полная семья. Прекрасно знаешь — у меня такого не будет. А если бы дети были, справлялся бы прекрасно. Сколько раз повторять — у ребёнка должен быть режим. Спать в одно время, есть в одно время.

— Как у тебя в интернате, — Ксюша приподнимает бровь.

— Боже тебя упаси знать, что было у меня в интернате, — содрогаюсь от интонации, и тут же хочется прижаться к Артёму.

— Прости, — Ксюша смущается.

— У меня дети никогда не капризничают. У меня дети никогда не шкодят. Потому что я смотрю за ними и со мной живут по режиму. Выводы есть?

— Надо делать, как ты, — Ксюша закатывает глаза.

— Правильно, — Артём кивает. — Юль? — смотрит на меня.

— Что? — хлопаю глазами. — Ну пойдём уложим Максима спать, только я детей спать никогда не укладывала.

— Артём прекрасно справляется! — радуется девушка. — Он у нас знаешь как хорошо с детьми справляется?

— Ногти хочешь? — перебивает Артём.

— Я сделаю! — Ксюша радуется ещё больше. — И ногти, и ресницы нарастим, и бровки сделаем… Давай! — складывает руки в молящем жесте. — Если сейчас пойду я, это на пару часов и не факт, что ляжет.

— Потому что надо было ребёнком заниматься, — перебивает Тёма. — Юль, пойдёшь к ним? Или телек делаем и домой едем?

Смотрит выжидающе. А я решаюсь. Красивые ногти и ресницы хочется. Папа даёт денег, но на салон красоты не всегда хватает, раньше Денис давал, но с Денисом всё кончено, и не факт, что смогу себе позволить в ближайшее время.

— Хочу ногти и ресницы, — вспыхиваю от смущения. — Но хочу посмотреть, как ты Максима спать укладываешь.

— Пойдём, — Тёма протягивает руку. — Научу. Макс, иди на руки!

Малыш с готовностью бежит к Артёму.

— Спать не иду, — рассказывает.

— А надо, — Тёмка смотрит на него пристально. — Пойдём покажем Юле, как мы спать с тобой ложиться умеем. Юля никогда не видела, как детей спать качают. Покажем?

— Неть! — Макс хочет слезть с рук. Артём не пускает.

— Успешно? — хмыкает.

— Не пускаешь! — обижается Макс.

— И не пущу. Юль, пойдём.

Ведёт в маленькую детскую в мальчишеском стиле.

— Смотри, — достаёт телефон, — ставлю таймер на полчаса. Не уснёшь — отпущу. Договорились?

Максим кивает.

— На ручках и с песенками, — ставит условие.

— Ну значит на ручках и с песенками, — соглашается Тёма.

— Артём, — шиплю.

Поднимает голову, смотрит на меня.

— Максима добрыми песенками укачивать надо, — объясняю.

— Я его добрыми и укачиваю, — отзывается. — С девчонками прокол вышел. Гитару увидели дома, требовали научить. Чему смог, тому и научил. Макс, ложись. Если меня не слушаться…

— Ты боше не возьмёшь, — повторяет малыш. Укладывается на могучих руках.

Прижимаюсь к стене и смотрю, как Тёма спокойно носит ребёнка по комнате. Напевает «Колыбельную медведицы». А голос у Артёма… Очень красивый, мелодичный. Ни разу не сфальшивил.

Песня никак не вяжется с равнодушным, упрямым мужчиной, которым я его знаю. Но Тёма мастерски выдаёт нужные интонации. Зеркалит, да?

Закончив одну песенку, переходит на обычные «люли-люленьки».

Стараюсь не пялиться слишком навязчиво, но…

Боже, как это прекрасно! Максим расслабляется на огромных руках, закрывает глаза. Полчаса не успевает пройти, как он крепко спит. Артём кладёт его в кровать, подтыкает одеяльце, кладёт на край подушку, чтобы не упал, и только после этого оборачивается ко мне.

— Видела? — кажется, на лице появляется что-то похожее на мальчишескую гордость, но лишь тень и лишь на мгновение.

— Как ты это сделал? — шепчу.

— Легко, — ухмылка уголком губ. — Пойдём на балкон.

Снова достаёт сигарету, отгораживая меня от всего мира огромной спиной.

— Откуда ты песенки детские знаешь? — удивляюсь.

— Маша пела, когда болел, — равнодушно. — Она чуть с ума не сошла, когда поняла, что у меня температура под сорок, а я даже не замечаю. Тогда же мы и узнали, что я почти не чувствую повышение температуры. Сначала хотела положить в больницу, потом пожалела и выхаживала у себя дома сама. Гладила по голове и пела песенки, чтобы уснул. Мне кажется, она реализовывала материнский инстинкт. Хочешь, в следующий раз дам тебе кого-нибудь из мелких закачать?

— Хочу! — радостно киваю. — Тебе нравится возиться с детьми?

— Милые, — говорит Тёма, будто этим всё сказано. — Когда Максима укладываю, у него лицо сонное, глаза подкатываются… Не могу объяснить. Просто нравится.

— Мне тоже нравятся дети, — улыбаюсь.

— Ты как ребёнок, — неожиданное откровение. — Милая.

Замираю. Внутри фейерверк. Я ему нравлюсь? Юля, не надо улыбаться так палевно! Но как приятно! Я милая!

— Тебе тоже нравится со мной возиться? — пытаюсь понять.

— Милая, — снова как будто этим всё сказано.

Снова улыбка на всё лицо, и я прячусь в единственном месте, где могу спрятаться, — у Артёма на плече.

— Пойдём, — тянет обратно, — буду дальше развлекать.

— Ты меня так развлекаешь? — снова пытаюсь понять.

— Да, — холодно. — Даю общаться с себе подобными. Постарайся подружиться. Ксюша добрая, Злата весёлая, Алиса нормальная и добрая, когда не переклинивает.

— Тёмка! — от переизбытка чувств хватаю его за руку. — Ты самый лучший!

И вдруг все его действия в этом доме становятся на свои места. Артём меня развлекает. И делает всё, чтобы меня развеселить. Как умеет.

Я правильно понимаю? Кажется, что логика этого сверхчеловека потихоньку укладывается в голове. Но слишком идеально всё получается…

— Иди к Ксюше.

Выводит из комнаты за руку, как маленького ребёнка. Ведёт к девочкам на кухню.

— Юле грустно и страшно, — даёт им инструкцию, как детям недавно. — Что делать с таким, знаете лучше меня.

Отпускает меня. Подходит к раковине и спокойно начинает мыть гору посуды.

— Да брось, сама помою, — спешит к нему Ксюша.

— А Юлю я с вами в этом сраче оставлю, да? — равнодушно оборачивается. — Иди, не напрягает. Помою, раз у тебя времени нет.

Ксюша резко сдувается. Её становится жалко.

Артём очень тяжёлый человек. Осознаю это как никогда раньше. Я его каким-то волшебным образом переношу, потому что очарование перекрывает недостатки. Но какого его близким?..

— Ксюш, пойдём, — мягко беру Ксюшу за руку.

Оборачивается. Улыбается очень тепло.

— Если ты расстроилась из-за этого чистоплюя, я могу и его доконать, — предлагает Злата.

— Не ври, — холодный голос. — Со мной ни разу не прокатило. Бесит, да, Злат? Со всеми прокатывает, а со мной облом вышел? — оборачивается, приподнимает уголки губ, и я ловлю долю превосходства.

— Я до тебя доберусь! — Злата хищно улыбается. — Просто ещё не придумала как!

— Думай, — соглашается Артём равнодушно. — Тебе полезно.

— Златка, он манипулирует, — лезет Алиса. — Ты бесишься, ему хорошо.

— Пойдёт, — Тёма не отрывается от тарелок. — Манька злится прикольнее.

— Вот же мальчишка шкодливый! — Алиса вздыхает.

— Тот самый мальчишка, который прикрыл тебя и твою дочь от пули, — констатирует Тёма.

— Слушай, вот с кем мы спорим? — Ксюша вздыхает. — Ему слово — он в ответ десять.

— Уровень интеллекта позволяет, — Артём оборачивается и неожиданно сверкает широкой, очаровательной улыбкой. Отвешивает шутовской поклон. — Что, бесит? А я ещё и от вашей реакции кайфую при этом. Алиса закатывает глаза, Златка трясётся от злости, Ксюша вздыхает. Таких грех не потролить!

Снова отворачивается к тарелкам.

— Хорошо, что честно, — признаёт Ксюша. — Юленька, пойдём. Пойдём, моя хорошая. Ну-ка, показывай мне ручки.

Покорно протягиваю ладони. Ногти обгрызены. Не сдержалась.

— Ну, — Ксюша смотрит тепло. — Выбирай форму.

— А ты сможешь на таких? — смущаюсь.

— Я на любых смогу, — в улыбке гордость. — Может, очень длинных не получится, но красоту сделаем.

Тёма моет посуду, протирает столы, подметает пол и только после этого выходит.

— Какой тяжёлый, но какой полезный человек, — вздыхает ему вслед Алиса.

— Тёма очень хороший! — тут же заступается Ксюша. — Просто он у нас специфический.

— Всегда помогает, и с ним интересно. Поэтому и терпим, — влезает Злата.

— Мы его терпим, потому что любим, — заступается Ксюша. — Хотя да, местами именно терпим. И вообще, давайте о чём-нибудь хорошем.

— Гляньте, как могу! — Злата встаёт посреди комнаты, берёт яблоки из вазы и внезапно начинает ими ловко жонглировать.

— Ничего себе! — восхищаюсь.

Девушка ловко перебрасывает яблоки, пробует сменить положение рук и…

Одно из них прилетает прямо ей по макушке.

— Златка! — Ксюша вскакивает, отрываясь от гель-лаков. — Иди ко мне! Бедная моя девочка!

Прижимает маленький ураганчик к своей груди, дотягивается и по-матерински чмокает в макушку.

— Больно-то как! — Злата кривит хорошенькую мордашку. — У меня сотрясение…

— Давай лёд приложим! — бросаюсь к холодильнику.

— Нет там сотрясения, — Алиса тоже гладит подругу по голове. — Ну честно, нет! Не сотрясёшь ты таким маленьким яблочком мозги! Я тебе как эксперт-криминалист говорю.

— Давай курицу ей приложим, — Ксюша помогает мне достать. — Златочка, посиди, моя хорошая.

— Лис, а яблоком убить реально? — Злата тут же переключается.

Дверь открывается. Заходит Артём. Окидывает нас взглядом.

— Телек починил. Юль, тебе здесь интересно?

— Да, — признаю очевидное. С девочками мне хорошо.

— У меня сотрясение! — жалуется Злата. — Яблоками жонглировала, и мне по голове прилетело.

— У тебя не может быть сотрясения, — отзывается Артём равнодушно. — Сотрясать нечего.

Вот почему нельзя просто встать и зажать ему рот рукой?..

— Не обижай, пожалуйста, Злату, — прошу максимально на его языке. — Напрягает.

— Злата сама кого хочешь обидит, — возражает Тёма.

— Злате больно, — объясняю. — Ей хочется, чтобы её пожалели.

— Жалейте, кто не даёт? — Артём даже не удостаивает Златку взглядом. — Смотрите, как надо.

Берёт несколько яблок, подкидывает и ловко перекидывает их у себя над головой.

— Я же её и научил, — ловит одной рукой. — На её голову, — хмыкает.

Господи, да сколько же в нём талантов?!

— Тём! — Златка тянется к Артёму всем телом. — А яблоком по голове убить реально?

— Я тебе больше скажу, — Тёма наклоняется к ней, как будто хочет поведать какую-то тайну. — Реально убить даже камушком из рогатки, если знать место, в которое нужно стрелять, и стрелять с нужной силой.

— Место! А какое?! — Златка подскакивает.

— Артём! — пытаюсь голосом выразить свои опасения. Вот только место, в которое надо убить, шебутной Злате знать не хватало.

— Так я тебе и сказал, — Тёма ухмыляется уголком губ. — Я к детям. Юль, если станет скучно или что-то не понравится — придёшь ко мне.

Выходит, плотно прикрыв за собой дверь.

— А вот это он зря, — Алиса встаёт и дверь открывает. — Я боюсь предположить, чему он их научит в этот раз. Историю тюремных татуировок уже знают, с отвёртками на «ты», матерятся на пяти языках, благо перевод он им не озвучил…

— Тёма, — стону в потолок. Ну вот как так можно?!

— Ага, мы тоже так реагируем каждый раз, — улыбается Алиса. — Тебе с ним очень тяжело?

— Нормально, — формулирую максимально нейтральный ответ. И молюсь, чтобы мимика не выдала, что с Артёмом мне не просто нормально, мне с ним замечательно!

Ещё какое-то время разговариваем с девочками, и я втягиваюсь. Алиса рассказывает о том, что совсем недавно сама оказалась в ситуации, когда за ней охотились. Злата показывает фокусы. Не всегда удачно, но с душой. Ксюша рассказывает про детей и работу мужа.

И я чувствую, что всё здесь для меня. Что все хотят поддержать и помочь. Девочки сочувствуют мне. Не задают кучу вопросов про маньяка, как подруги. Не пугаются и не смотрят, как на прокажённую. Просто сочувствуют и отвлекают.

Делаем ногти. Ксюша очень старается, и в итоге получается чудесный ярко-оранжевый маникюр. Несколько ногтей остаются без лака, туда мы клеим картинки с ярким солнышком и цветными звёздочками.

Я раньше любила всё очень яркое. И мне снова хочется жить. Быть собой, смеяться, любить, общаться с людьми…

И это всё Артём. Нет, не колдун. Добрый волшебник и фокусник, который ловким движением достаёт из рукава новые развлечения, чтобы мне захотелось оправиться и идти к восстановлению. Мой супергерой. Волшебный сверхчеловек, который раскрасил жизнь яркими красками меньше чем за сутки.

Ксюша делает для меня форму бровей, наклеивает ресницы-лучики. Получается немножко аляповато, почти анимешно, но я так люблю.

Смотрю на себя в зеркало и не могу поверить. Глаза горят, на щеках румянец. Даже измождённое лицо стало круглее и в разы живее.

И я не могу подавить желание побежать похвастаться Артёму.

— Смотри! — показываю ему руки. Тёма сидит за столом, делает с Милой английский.

Впрочем, при моём появлении отвлекается. Внимательно рассматривает ногти.

—

— Лак сама выбирала? — поднимает взгляд.

Киваю. Не понравилось? Слишком ярко?.. Будет обидно, на самом деле, я хотела поделиться своим восторгом.

— Хорошо, — Артём неожиданно хвалит. — Цвет яркий, картинки позитивные. Тяжёлую депрессию мы отметаем. Надо посмотреть, как ты будешь учиться, чтобы оценить когнитивные функции.

— Ты откуда такие слова знаешь? — удивляюсь. — Тоже психолог?

— Нет. Псих, — понимаю, что говорит серьёзно. — Но с Машей работал, мозги есть, память хорошая. Глупо было не выучить. Садись с нами, — подвигает мне стул. — Мила учит цвета. Юля, знаешь цвета по-английски?

— Знаю, — киваю. — Я просто… В школе хорошо знала. А в институте препод такой… Он на меня смотрит, и я всё забываю. Вечно к произношению моему придирается. Оскорбляет. И я вообще не могу теперь смотреть на этот английский.

— Урод, — констатирует Артём равнодушно. — Схожу с тобой в институт. Поговорю с ним. На английском. Унижу так, что потом желание унижать студентов пропадёт.

— Тёмочка, он профессор, — пытаюсь образумить Артёма.

— Меня тоже учил профессор, — отзывается Тёма без единой эмоции. — И явно получше, чем он.

— В интернате профессор? — удивляюсь.

— После интерната, — чувствую скованность в словах. — Всё, меньше суй нос туда, где я учился. Тебе вообще знать не надо. Села, слова повторяешь. Давайте, red.

Последнее слово с тем идеальным «р», до которого мне не дойти никогда.

Повторяем с Миланой хором. Внутри всё сковывает от неловкости. Вот зачем я полезла и спросила?..

— Ещё раз, — требует Артём и произносит. Показывает, как поставить язык и как вибрировать воздухом, чтобы получилось.

Но зря старается. У нас не получается. Ни с пятого раза, ни с десятого…

— Ред! — кричим хором, и Ева с Максимом смеются.

Тёма буравит тяжёлым взглядом.

— Вы делаете мне очень больно, — произносит практически по слогам.

— Как больно? — тут же пристаёт Милана.

— Ну-ка, покажите ещё раз.

— Ред! — произносим одновременно.

— Ой! — Артём очень реалистично хватается за сердце и кривится.

— Ред! — кричит Ева.

— Ой-ой, — медленно сползает со стула так, что я пугаюсь. — Ой как больно! Ой ранили!

— Ред! — смеётся Мила.

— Мои уши! — Тёма закрывает уши. — Из них кровь сейчас пойдёт.

— Ред! — кричат дети уже хором.

Артём трагически замирает, потом медленно оседает на пол окончательно, высовывает язык, и получается труп почти как показывают в мультиках.

Дети хохочут.

— Тём, — зову тихо, чтобы проверить, что с ним всё в порядке. — Тебе бы в актёрское.

— Там скучно, — вполне живой, но очень равнодушный голос. — Маша тоже предлагала пойти. Зеркалить хорошо получается.

— Ред! — кричат дети.

— Да всё, проехали, — Артём поднимается, как ни в чём не бывало. — Лучше всех получается у Макса. Потому что он мелкий и картавый. Ладно, давайте другие слова поучим.

— А как получилось, что ты такой талантливый? — не могу угомониться.

— Маша говорит, что у меня зона мозга, которая отвечает за эмоции и считывание эмоций, то ли не развита от рождения, то ли просто не работает, потому что не использую. А может, меня в детстве головой приложили, и она повредилась. И за счёт того, что у мозга освободилось много ресурса, работают другие. Но это теория. Может, от природы способный, как Ломоносов. Он, кстати, тоже родом из глухого села, — Артём, как обычно, объясняет максимально подробно, и меня радует эта его привычка.

— Ты родом из глухого села? — снова пристаю.

— Домов пять там осталось сейчас и пятнадцать было, когда я там жил, — отвечает Тёма. — Вокруг сибирский лес. Речка. Глушь. До магазина час по бездорожью. До города — три часа. Там даже школы нет. Да там ничего толком не было. Доживали старики и маргиналы.

— А ты?.. — ужасаюсь.

Артём правильно понимает вопрос.

— За соседкой дети приехали в город забрать. Увидели меня. Пожаловались в опеку, — отвечает спокойно.

— Прости, — тут же сжимаюсь. Наверное, не стоило трогать эту тему.

— Не напрягает, — равнодушный ответ. — Хорошо, что знаешь, с кем связываешься.

Дверь раскрывается, и заходит Тимофей.

— Что делаете? — окидывает нас взглядом.

— Тёма рассказывает, как был маленький, — тут же сдаёт нас Мила.

— На жалость давишь? — хмыкает Тимофей.

Да что ж за тяжёлый человек?! С Артёмом, и то проще договориться!

— Чего жалеть? — Тёма приподнимает бровь. — Я же не умственно отсталый, как ты. Тебе тяжелее.

— Да? — Тим удивляется. — Ну, в отличие от тебя, великого гения, у меня есть жена и дети. А ты… Ну, мы ж все знаем, что о детях ты только мечтаешь.

— Артём! — срываюсь. — Его можно побить?

— Можно и побить, — соглашается Тёма.

— Юль, ну ты чего? — Тимофей удивляется. — Не поняла, да? Мы так играемся. Злата шкодит и вечно кого-нибудь доводит, чтобы было весело. Мы с Артёмом задеваем друг друга. Ну, так принято…

— Можно и побить, — повторяет Артём громче. — Только я, если ударю, калекой оставить могу. Давай делегируем, — откидывает голову и кричит: — Ксюха!!! Тим опять грубит и доводит Юлю до депрессии.

— Вот ты! — Тимофей сжимает зубы. — Кто ж так палит-то?!

Ныряет в коридор и пытается объяснить жене, что он не специально.

— Тим! Я просила! — Ксюшин крик.

— Тём, — смотрю жалобно, — а может, домой поедем? Я очень не люблю грубость. Мне некомфортно.

— Поехали, — соглашается Артём легко. — Пять минут подождёшь? Я с детьми попрощаюсь.

Киваю.

— Мила, Ева, Макс! Идите прощайтесь со мной и Юлей! — командует Артём.

— Юля! — Ева хватает меня за коленки.

— Иди ко мне, — хочу поднять малышку.

— Тяжёлая, — Тёма сам берёт её на руки и даёт меня обнять.

— Моя хорошая, пока-пока, — прощаюсь с ребёнком. Беру на руки Максима.

— Как к родной бегут, — бурчит Артём.

— Тёма! На карусели! Ты сегодня не катал! — требует Мила.

— Ну давайте на каруселях, — соглашается Артём.

С восторгом смотрю на то, как он легко подхватывает всех троих на руки и кружит. По очереди подкидывает, катает у себя на спине.

Боже, какой кайф! Сильный Артём и дети на нём. Я тоже хочу, чтобы меня так покатали!

Девчонки хватаются за плечи, Максим висит на шее, а Артём легко кружит их на себе, подхватывает, если они срываются, смеётся…

Какой восхитительный мужчина! Я и не знала, что такие существуют.

— Юльчонок, погнали, — Артём отцепляет детей.

— Попрощаться с девочками надо, — иду на кухню. — Всем пока, — улыбаюсь и стараюсь быть приветливой.

— Уже уходите? — расстраивается Златка.

— Нам пора, — веду себя вежливо.

— Тим вести себя не умеет, — влезает Артём. — Юле не нравится.

— Да что ж ты заступаешься за него, как за родного? — удивляется Тимофей.

Глотаю колкости. Может, я и не права. Но я хочу Артёма и домой.

— Потому что хочется, — снова говорит за меня Тёма. — Пойдём.