Глава 7

Артём

Наблюдаю за Юлькой. И чёрт его разберёт, какие эмоции она сейчас испытывает.

Наверное, не надо было тащить её к Бессмертным. В моменте показалось, что идея хорошая. Поболтать с детьми, пообщаться с себе подобными… По факту, Юля теперь смотрит в пол и отводит глаза, когда смотрю на неё.

— Ну! — тороплю, когда выходим из подъезда. — Что не понравилось? Сказала домой — пошли домой. Что-то ещё напрягает?

— Я чувствую себя неловко, — бормочет себе под нос. — Наверное, не стоило нападать на Тимофея так демонстративно. Теперь все подумают, что я заносчивая. Или вредная…

— Тебе ли не пофиг, что о тебе подумают? — удивляюсь. — Тебе с ними больше дел не иметь. Как получилось, так и получилось. Забей. Что ещё напрягает?

— Напрягает… — Юля смотрит куда угодно, только не на меня, кусает губы. — Напрягает то, что я была невежливой. Всё получилось очень глупо и скомкано. Ксюша может обидеться за мужа.

— Ксюша сейчас обидит мужа за то, что он обидел тебя, — объясняю. — А Тим тупой. Хотел показать всем, что он лучше меня, в итоге сам дебилом остался. Домой поедем или ещё куда-то хочешь?

Юлька задумывается, но отвлекается на звук телефона.

— Что там? — забираю у неё из рук.

— Артём! — кричит.

— Да погоди, — отворачиваюсь слегка, чтобы не лезла под руку. — Может, это маньяк… А, не, не маньяк. Жаль.

Вижу на экране сообщение от бывшего жениха.

— С Денисом общаться будешь или забаним? — даю выбор.

Хочется, чтобы забанила. Потому что нечего общаться с мудаками. Но Юля забирает телефон и что-то там пишет. Перезванивает.

Хочется забрать телефон у неё из рук, спрятать у себя в кармане, а потом долго и качественно объяснять, что с мудаками общаться нельзя. Но, по факту, мне сейчас нельзя в это лезть.

А почему нельзя? Стоп!

Смотрю на Юльку.

— Денис, пожалуйста, давай обсудим это позже, — блеет в трубку. — Я не готова принять сейчас решение.

Денис что-то грубо втирает ей в ответ. Юлька кусает губы, ковыряется носком кроссовка в земле, но выслушивает.

— Вот ты дурная у меня! — вырывается.

Забираю телефон. Отключаюсь.

— Артём! — кричит Юлька. В глазах слёзы.

— Что ревёшь? — уточняю.

— Потому что… — топает ногой. — Не могу объяснить. Плохо. Кругом неправа опять! Для всех плохая… — тараторит и отводит взгляд.

— Смотри, — рассказываю. — Вот так надо делать, когда не хочешь с кем-то разговаривать, — демонстративно скидываю входящий от Дениса и выключаю звук у Юльки на телефоне. — Ты нормальная. Иди, спрячу, если хочешь.

Смотрит с сомнением.

— Денис решил, что у меня появился другой парень, — Юля всхлипывает, но обниматься не идёт. — А я с ним не рассталась. Взяла паузу. Кольцо ему не вернула. Но уже выставила фотографии с тобой. Ему же не объяснишь сейчас, что это для дела…

— Хочешь с ним помириться? — пытаюсь понять.

— Не знаю, — снова всхлипывает Юлька. — Скорее нет, чем да. Но мне плохо от того, что я теперь выгляжу некрасиво в его глазах. Он решит, что я легкомысленная, гулящая…

Как же тяжело разбираться с этими загонами. Я в них вообще ничего не понимаю!

— Ты не хочешь быть с ним вместе. Но при этом боишься, что он подумает, — констатирую. — Я не вижу логику, Юльчонок.

— Ты не поймёшь, — Юля всхлипывает, и у меня чешутся руки её спрятать, а Денису дать в морду. — Это стыдно. Даже если просто подумает. А он ещё может кому-то рассказать. Представляешь, какой я буду в их глазах…

— Хорошо, — соглашаюсь. — Подумают. И?

— Что и? — Юля наконец поднимает глаза.

— Что дальше-то? — тороплю.

— Будут думать, что я гулящая и легкомысленная, — повторяет Юльчонок, смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Будут думать, — соглашаюсь. — Тебе-то что? Тебе ещё иметь какие-то дела, что ли?

Что такое репутация, я знаю. И знаю, как хреново, когда она плохая.

— Со мной никто не захочет больше дружить, — всхлипывает.

— С тобой и так никто не дружит, — объясняю. — Юльчонок, не тупи.

— До маньяка у меня были друзья! — кричит.

Вот что ты будешь с ней делать?!

— Где они? — развожу руками. — Друзья, вы где? — демонстративно заглядываю под скамейку, чтобы своими действиями показать Юльке абсурд ситуации. — Маньяка, что ли, испугались? Куда попрятались?

— Тёма! — смеётся.

Ладно, успех.

— Ты меня пугаешь, — смешу ещё больше.

— Чем? — распахивает анимешные глаза.

— Своими истериками. Я тупой, не забыла? Стоишь, ревёшь. Что я с тобой должен делать?

— Утешать, — всхлипывает. — Говорить, что все плохие, а я хорошая. И обнимать. Мама всегда так делала.

Ясно. Хорошо, что чёткая инструкция.

— Предлагал же, спрятать, — сгребаю в охапку. — Все плохие. Друзья твои вообще не друзья. Потому что от малейшей угрозы сбежали.

— Тебе бы понравилось, если бы твой друг плакал сутками напролёт и говорил только о маньяке и том, как ему страшно? — всхлипывает мне в плечо.

Маша!!! За что ты так со мной?!!

— Юлька, прекращай реветь, — прошу.

Я хочу, чтобы к ней поставили кого-то другого? Не хочу. Нормально справляемся, я привык.

— Мне бы не понравилось, если бы мой друг плакал сутками напролёт. Потому что мне плохо, когда моему другу плохо, — объясняю. — Но мой друг года полтора страдал и говорил об одном и том же. Не о маньяке, конечно, но лучше бы о маньяке. И я не сбежал. Потому что я друг. Я был с ним. Потому что он мой друг. А твои разбежались. Потому что им с тобой стало неудобно. Это не друзья. Знакомые просто. Успокаивайся.

Юля всхлипывает. Вытирает глаза.

— И Денис твой мудак, — иду чётко по инструкции. — Потому что бросил тебя.

— Мы поругались, — рассказывает Юлька.

— Поругались. Дальше-то что? — пытаюсь понять. — Оправдываешь его, что ли?

— Пытаюсь, — вздыхает. — Но сама в это не верю. Я не смогу любить его после того, как он это сделал.

Ну хоть одна умная мысль.

— А он тебя вообще не любил, — объясняю. — Когда любят, берегут, Юль. Это прям железно. Тебе угрожала опасность. Он бросил тебя, когда тебе было плохо.

— Он считал, что бросил по делу, — Юлька прячет голову у меня на плече.

— Что ты сделала? — становится интересно.

— Это неловкая тема, — уходит от ответа. — Артём, я не хочу об этом разговаривать.

Я, вообще-то, хочу. Мне интересно.

— Ладно, — решаю. — Успокаивайся. Все дураки, ты умница. Поехали куда-нибудь погуляем.

— Мне плохо, — Юля снова прячется у меня в толстовке. — Артём, пожалуйста, поехали домой.

Ага, чтобы ты опять спряталась в одеяло и рыдала, а я охреневал от происходящего, тёрся рядом, пытался тебя успокоить и чувствовал себя дебилом. Не, Юльчонок, я на такое не подписывался.

— Домой не поедем, — решаю. — Поедем тебя развлекать.

— Артём, пожалуйста, — смотрит мне в глаза. — Я не хочу больше развлекаться. Мне надо подумать, что делать дальше и как с этим жить.

— Приедешь домой — заставлю учиться, — предупреждаю. — Тебе надо в институте показаться.

— Нет! — Юля отпрыгивает от меня. — Я не хочу учиться.

— Заставлю, — делаю шаг к ней.

Юлька с визгом прячется от меня за мотоциклом.

Играемся? Ладно, поиграемся.

— Юльчонок, не смей убегать, — предупреждаю.

Смеётся, несётся куда-то в кусты. Наивная такая… Догоняю в два шага и закидываю на плечо.

Лёгкая, тёплая, мягкая. Смех как золотистый ручеёк. Приятно. Чтобы смеялась, хочу.

— Тёма! — пищит.

Пару раз кручусь, чтобы сделать Юльке карусель, как детям.

Смеётся.

Ладно, истерику прекратили. Дальше-то что с ней делать?

Ставлю Юлю на ноги, но она снова убегает. Нашла от кого…

Даю чуть уйти вперёд и снова догоняю. Юлька смеётся, ей нравится. А мне нравится, когда она смеётся.

Беру на руки и подкидываю. Снова смех и яркие анимешные глаза.

— Ты смеёшься или плачешь? — уточняю. — Быстро переключаешься.

— Я плакала, но с тобой невозможно, — объясняет. — Ты смешишь.

Вот как это работает? Теперь понял.

Снова кружу, и Юля улыбается. Ещё пару раз пытается от меня сбежать. Ещё пару раз устраиваю ей карусель.

— Всё, — ставлю на ноги. — Решай, куда хочешь ехать.

— Ещё хочу, — прыгает вокруг меня. — Когда ты так делаешь, я забываю, что всё плохо. Мне становится хорошо.

А вот это приятно. Ладно, Тёма, молодец. Вот сейчас мне тоже хорошо. Справился. Рассмешил. Успокоил.

— Во-первых, если я ещё так сделаю, у тебя закружится голова, — объясняю. — Во-вторых, у тебя ничего плохого не случилось. Маньяка поймаем, Дениса пошлём, друзей нормальных найдём. С Ксюшей и Алисой тебе дам пообщаться, они нормальные. И не бросают. Даже если ты сильно бесишь и тупо себя ведёшь, они будут рядом.

— Тёмочка, — улыбается и опускает взгляд, — нельзя подружиться с кем-то по щелчку пальцев.

— Согласен. Но мы попробуем.

— Ты все мои проблемы решить хочешь? — Юля смотрит как-то странно.

— Кроме меня видишь ещё желающих? — спрашиваю. — С институтом что-нибудь придумаем. Ещё что-то?

— Я сама не понимаю, чего хочу, — бормочет Юля. — Мне просто плохо, когда я начинаю думать обо всём этом.

А вот это хреново. Потому что я не знаю, что с этим делать.

— Пока не думай, — решаю. — Потом Маньку подключим. Она в этом лучше разбирается.

Зубы сжимаются. И я тоже не могу понять, чего я хочу. А это проблема. С таких загонов у меня начинаются все приключения. Потому что экспериментирую, пока не пойму, что же мне надо.

— Погнали, — веду Юльку к мотоциклу. — Куда хочешь? Домой не прокатит. Дома учиться. Давай, вспоминай, чем тебе раньше нравилось заниматься?

— Поехали в парк, — предлагает Юля. — Поедим сладкой ваты и покормим уточек булкой.

— Ну поехали, — соглашаюсь.

Сажусь на мотоцикл, уже почти привычно помогаю сесть Юльке.

Мне непривычно ездить с кем-то. Раньше со мной часто ездили Маша и Женя. Потом они остыли и пересели на свои машины. А больше желающих особо не возникло. Златку не катаю из принципа, она орёт громко в ухо. Тима — потому что постоянно за руль просится. Дети ещё маленькие, их не рискую пока. И на этом всё. Остальные не хотят. Да и мне не нравится сажать сзади чужих.

А Юля… Юля как будто была здесь постоянно. Меня не напрягает то, что обхватывает за пояс, что прижимается слишком тесно. Или…

А мне нравится, что прижимается слишком тесно. Острый подбородок у меня на плече. Юля приятно греет спину своим телом. Тёплые ладони у меня на груди. Периодически руки спускаются на живот, но Юля перекладывает на грудь. Это она скромничает так? Что скромничать, и так всего облапала уже.

Нет позывов к сексу. Скорее, просто приятно. Приятно и секс — разные вещи. Секс — про похоть. От него горячо, ярко, а потом облегчение. От Юли — тепло. Как от своих. И щекотно в груди.

Стоп! А в груди у меня щекотно никогда не было. Жарко было, сдавленно было, а вот щекотно ещё ни разу. Новое чувство какое-то? Надо к Машке на сеанс сходить, она как-то докапывается, что именно я чувствую по ощущениям в теле.

Так а чего я хочу? А уже чёрт его разберёт, что хотел. Сейчас хочу просто ехать. И чтобы Юля сзади грела спину.

Ветер дует в лицо, но у меня нет порывов заходить на чересчур резкие повороты и уходить в обгон. Только хулиганить слегка, чтобы Юля попищала.

Она пищит мило. И цепляется в меня сильнее. Как котёнок.

Юля вкусная — нахожу для себя определение. Её эмоции мне раскрашивают мир.

Останавливаю мотоцикл около парка. Помогаю Юльчонку слезть.

— Пойдём, — тянет меня за руку. — Я придумала!

— Что ты придумала? — становится интересно.

— Я сделаю вид, что моих проблем нет и сегодня мы будем просто развлекаться. Если случится что-то, что мне не понравится, я просто спрячусь за тебя. А завтра я уже решу, что делать дальше.

— Хорошая идея, — соглашаюсь. — Иди, прятать буду, — закидываю руку Юле на плечи.

Маленькая. Хрупкая. Приятно так вести.

Прижимаю к себе ближе. Прячься уже за меня. Все проблемы решу, приятно быть для тебя сильным.

Странные ощущения. Хочу быть сильным и прикрывать собой.

Это у меня инстинкт защитника так работает? Обычно только со своими и только в реальной опасности. Тогда без вопросов от пуль и осколков собой закрываю. Пуль и осколков нет. Юлю закрыть собой хочется.

Или?..

Ощущение, что всё, что летит сейчас в неё, — тоже пули и осколки. Только не осязаемые, а какие-то другие. И мне хочется закрыть собой ещё и от них. Потому что маленькая и хрупкая.

И как такую бросать?.. Я уйду, и закрывать собой будет некому. А Юля наживёт себе новых проблем. Она их каким-то образом притягивает.

Ладно, разберёмся. Белкину привлекать всё-таки придётся. Пусть научит справляться и не притягивать. Она умеет.

— Тём, сладкая вата! — Юля ходить спокойно не умеет. Всё подпрыгивает, оглядывается и улыбается. Смотрит периодически на меня, заглядывает в глаза.

— Если ты ищешь эмоции, то не найдёшь, — подсказываю.

— Я хочу знать, как ты себя чувствуешь, — снова опускает глаза. — Просто… Не знаю. Это сложно, когда ты не можешь ориентироваться на настроение того, кто рядом с тобой.

— Ориентируйся на своё, — решаю. — Если меня будет что-то напрягать, я скажу.

— Ну неужели ты ничего не чувствуешь? — заглядывает в глаза. — Глянь, фонтанчик красивый! И дети вокруг! И карусели разноцветные! И солнышко светит! И весной пахнет!

Оглядываюсь. Парк как парк.

— Дети милые, — ищу в себе ощущения. — Но их родителям хочется дать пинка. Глянь, на самокатах катаются, а мелкие под колёса лезут. Пахнет не весной, а краской от скамеек. Карусели как карусели. Фонтан… Не знаю… — формулирую. — Смотрю на него и окунуться хочется, чтобы воду почувствовать на коже. Толку на него просто смотреть?

Юля снова смеётся.

— Тём, а ты купался когда-нибудь в фонтане? Я в детстве хотела, но няня не разрешила. Поймала, когда я почти занырнула.

— Купался, — киваю. — Там монетки были, вот я и лез доставать. Но это в детстве было. Мы все там так купались и дрались за монетки. Было весело. Мне нравилось, что получалось собрать больше всех. Люблю побеждать.

— Тёмочка! — тут же гладит меня по ладони.

— Не вздумай расстраиваться, — предупреждаю. — Мне было реально весело. Мокрый, в синяках, зато победитель. Потом надо было очень быстро бежать в магазин, покупать хлеб с сосисками и прятаться в каком-нибудь подвале или на крыше, чтобы не напали толпой и не отняли. Лет семь-восемь мне тогда было. Потом уже дядя Ваня подкармливал и научил защищаться.

— Почему только тебя? — Юля заглядывает в глаза.

— Потому что только у меня хватало ума нормально учиться и не воровать у него, — рассказываю. — А что воровать, если сам давал еду? Что было, тем и делился. У самого было немного.

Юля расстраивается. Гладит меня по плечу.

Ясно, про детство с ней надо меньше говорить. Не хочу, чтобы уходила в минус. Пусть лучше смеётся.

— Пойдём есть сладкую вату, — веду к продавщице. — Выбирай.

Юлька берёт огромное сладкое облако и пытается одной рукой достать деньги из сумки.

— Забей, заплачу, — достаю из кармана телефон. Мне же реально быстрее.

И опять как со своей. Потому что хрен бы я заплатил за кого-то чужого.

Маша говорит, что я скупердяй. Я считаю, что просто финансово грамотный. Самая большая заначка из нас троих всегда была у меня. Потом самая лучшая тачка, самая лучшая техника и самый лучший ремонт в квартире. Потому что всегда триста раз думал, прежде чем что-то купить и с кем-то поделиться.

В жизни происходит что-то странное. Юлька как-то очень быстро стала своей.

Дружить? Я хочу с Юлей дружить?.. Дружить я могу, да. Может, я хочу с Юлей дружить?

— Будешь? — Юлька отрывает кусок сладкой ваты и суёт мне в рот.

Аккуратно забираю губами из её пальцев.

— Приторно, — не одобряю. — Не люблю такое.

— У тебя просто плохой вкус, — смеётся и сама запихивает в рот огромные куски.

— Ты сейчас будешь вся сладкая и липкая, — предупреждаю.

Поздно. У Юли уже все руки в этой вате, зато на лице улыбка.

Ладно уж. У меня есть салфетки, вытру.

Телефон гудит в кармане. Сообщение от Белкиной.

Заглядываю, не спуская руки с Юлиных плечей.

«Как у вас дела?»

— Юльчонок, иди сюда, — притягиваю Юльку ближе и включаю камеру. По Юле сейчас видно, что у неё всё замечательно, пусть Маня успокоится.

Фоткаю. Захожу в сообщение.

— Стоп! — слишком резко и громко.

— Что? — на автомате прижимаю ближе и оглядываюсь, готовый бежать, драться, спасать.

— Тёмочка, — мягче, — ты хочешь Маше эту фотографию отправить?

— Ну да, — соглашаюсь. — Она спросила, как дела. Мы ей ответим.

— Тёмочка… — медлит. — Маша ведь боится, что я в тебя влюблюсь.

— Боится. Дальше что? — пытаюсь понять, к чему она клонит.

— Если Маша увидит эту фотографию, она подумает… — Юля мнётся. — В общем, обстановка слишком романтичная. Она может нафантазировать…

— Что ты от меня без ума? — издеваюсь.

— Что ты в меня влюбился и теперь ухаживаешь, — смеётся Юлька. — Потом мне придётся оправдываться. Скажет, такого хорошего мальчика мне доверила, а я тебя так испортила.

— Да сам кого хочешь испорчу, — смеюсь вместе с ней. — Но молодец, что сказала. Не будем трепать Маньке нервы.

Просто пишу, что всё хорошо.

— Так, — рассуждаю, — ну то, что мы обидели Тима, ей уже девчонки доложили. Это не страшно. Про крышу Коля промолчит. А больше нигде не косячили. Пойдём исправлять, — тяну Юлю по тропинкам к фонтану.

— Ты боишься, что Маша будет тебя ругать? — спрашивает Юльчонок.

— Не хочу волновать, — объясняю. — В принципе не люблю, когда она переживает. А сейчас тем более. Малого пусть нормально доносит. Но Белкина — ведьма. Она как-то всегда узнаёт, что я накосячил. И я не могу понять, где палюсь.

Юля снова смеётся.

— Расскажи про своего отца, — прошу. — У нас какая-то несправедливость. Я тебе всё рассказываю, а ты мне нет.

— Папа… — Юля улыбается. — Он хороший.

— Почему он уехал, а ты осталась? — допрашиваю. Ей меня можно, значит и мне её тоже.

— Я не захотела, — Юля мнётся. — Папе предложили партнёры взять проект за границей. Мне тогда было шестнадцать лет. Языка не знаю, школу менять не хочу. Лера, мачеха моя, тогда была беременна и вела себя странно. Мне казалось, что она хочет жить своей семьёй, без меня. А мне хотелось быть взрослой. И мы с ней вместе убедили папу оставить меня здесь.

— Тебя оставили, когда тебе было шестнадцать лет? — охреневаю. Дите же совсем! Она и сейчас дите.

— Не одну, — Юля снова обходит острые углы. Я выучил уже, что она постоянно так делает. — С гувернанткой. Пока не закончу школу. Потом папа снова звал к себе, но я снова не захотела. Тогда папа подарил квартиру и сказал, что доверяет мне.

По факту забил. Понял. Но это Юле пока не скажу.

— Он присылает мне деньги, помогает, если прошу, — Юлька снова всех оправдывает. — Но мы никогда не были слишком близки. Сначала он лечил маму, а меня воспитывала няня. Потом, наверное, ему было больно на меня смотреть, потому что я очень похожа на маму. И снова была няня. А потом появилась Лера.

— Сколько тебе было лет, когда мама умерла? — допытываюсь.

— Семь, — Юлька грустнеет.

Странное чувство. Хочется прижать к себе и погладить. Как Юля меня гладит, когда говорю про детство.

Неловко провожу рукой по её волосам, и Юля улыбается.

Приятно? Ладно, пусть пока так. Вообще никого никогда не гладил вот так. Странное ощущение.

— Какой была твоя мама? — спрашиваю.

— Мама… — Юля улыбается. — Она была очень доброй. И всех любила. Она читала мне сказки, гладила по голове и говорила, что я самая лучшая девочка на свете, — улыбается ярче. — Мы иногда спали с ней в одной кровати, и мне было очень тепло. Я даже не подозревала, что она болеет. Она не говорила об этом. Улыбалась всегда. И никогда никого не ругала. Даже папу, когда он её сердил. Она всегда разговаривала и объясняла. И меня учила разговаривать и объяснять. Говорила, что слова могут быть злыми. Ты и забудешь, что сказал, а человеку будет больно.

— Ты у неё научилась быть доброй, — понимаю.

— Я… — Юля мнётся. — Все говорят, что я похожа на неё во всём. Даже по характеру. Няня сказала, что папе поэтому сложно со мной быть рядом, потому что он очень любил маму.

— Бред, — спускаю Юльку с небес на землю. — Юль, как бы объяснить…

— Как есть, — просит Юлька и снова меркнет.

— Юльчонок, — в груди сжимается, я не хочу делать ей больно. — Если любят, берегут. Не знаю, как объяснить.

— Папа меня бережёт, — защищает Юлька.

— Пусть будет так, — соглашаюсь. — Маша пусть объясняет.

— А ты как думаешь? — Юля хватает меня за руку и пачкает толстовку сладкой ватой. Тут же убирает ладони.

— Говорил же, что будешь сладкая и липкая, — достаю из кармана салфетки. — Иди сюда, вытру.

Оттираю ей руки и лицо, как обычно детям.

Юля — ребёнок? Ребёнок. Пусть будет так.

— Спасибо, — Юля снова отводит взгляд.

— Про Леру расскажи, — прошу. Интересно, что там за отношения с мачехой.

— Лера… — Юля снова всех выгораживает. — Она хорошая. Моложе папы. Любит его. А он её.

— К тебе как относилась? — перебиваю.

— Никак, — Юлька снова смотрит в сторону. — Меня воспитывала няня и папа немножко. Лера просто жила рядом. Она пришла к нам в дом, когда мне было двенадцать лет. Нам с ней нечего было делить, но и ничего общего у нас не было.

— Кроме наследства, — отмечаю.

— Думаешь, она? — Юлька зажимает ладонями рот и смотрит так…

— Да не она, — смеюсь. — Но я жалею, что не сфотографировал твоё лицо.

— Какое оно было? — Юля веселеет.

— Как у кота, который жрал канарейку, и в этот момент зашёл хозяин, — нахожу подходящее сравнение. — Успокаивайся, Юльчонок, если бы война шла за наследство, тебя бы просто убили. Сводить с ума слишком сложно и ненадёжно. Леру отметаем.

— Тебе не нравится мой папа? — пристаёт Юлька.

Огорчать не хочется. Но и молчать глупо. Ладно, попробуем компромисс.

— Если я сейчас скажу, ты расстроишься, — предупреждаю.

— Пусть расстроюсь, — соглашается Юлька.

— Смотри, — пытаюсь объяснить. — Если бы у меня был ребёнок… Не знаю, я бы был рядом, что бы ни случилось. Потому что ребёнок маленький. Его надо защищать, учить, заботиться о нём.

— Мама умерла из-за меня, — перебивает Юля.

— С чего это? — удивляюсь.

— Онкология была в ремиссии до родов, — говорит Юлька глухо. — После родов снова вышла из неё.

В груди сжимается. Юлька мрачнеет.

— Ты не при чём, — говорю единственное, что приходит в голову. — А те, кто тебе это наговорили, идиоты. Успокаивайся. Она сама приняла решение рожать. Может, без тебя ещё быстрее бы ушла. Мы не знаем, что могло бы быть. Не додумывай.

— Тёмочка, — утыкается мне в плечо и безнадёжно пачкает толстовку своим блеском для губ. Ладно уж, пусть.

— Давай спрячу, — прижимаю к себе.

Маленькая. Мягкая. Тёплая.

Вот как можно такую одну оставить? Она ж ещё и туповата. Во всём себя виноватой чувствует. Всех жалеет. Неудивительно, что одни мудаки рядом и полная жопа приключений.

— Пойдём, — веду. — Мороженое купить?

Как тебя ещё веселить? Я только с детьми умею, но на Юлю тоже действует.

— Не хочу, — качает головой. — Хочу хот-дог. Вообще есть хочу, пойдём что-нибудь поищем.

Вот здесь уже успех. Даже сам заплачу, только ешь.

Ещё какое-то время сидим с Юлькой у озера. Я кормлю её хот-догом, она кормит уток булкой.

Хорошо. Всё это вписывается в одно слово — хорошо.

Гуляем по парку. Юля восхищается всем подряд, я жру эмоции и тепло от тела. Мы любили раньше так гулять с Машей и Женей. Сейчас у обоих семьи, и гулять мне светит только с их детьми. В принципе, тоже устраивает. С детьми даже интереснее.

— Артём! — снова подпрыгивает. — А ты стрелять умеешь?

— Допустим, — пытаюсь понять, к чему клонит.

— Глянь! — Юлька тянет к тиру. — Там мишка!

В тире на самом верху действительно большой розовый медведь.

— О том, как мы потащим его на мотоцикле, ты, разумеется, не подумала, — понимаю.

Юлька мрачнеет.

Ясно, идём выигрывать медведя.

— Ладно, что-нибудь придумаем, — соглашаюсь.

Винтовки в тире, предсказуемо, оказываются не пристрелянные, продавец противный, а прилавок неудобный.

— Если выяснится, что банки приклеены, я этот автомат тебе в жопу засуну, — предупреждаю татуированного мужика за прилавком.

— Тёма! — Юлька пихает локтем в бок.

— Предупредил просто, — объясняю. — Я деньги заплатил за этого медведя, которого мне же ещё домой и тащить. Если кто-то скажет ещё раз, что я тебя доканываю, а не развлекаю, я задушу его этим медведем.

— Мише не нравится никого душить. Мише нравится только спать со мной и обниматься, — возражает Юлька. — Он пацифист!

— Ты ему ещё и имя дала, — понимаю. — Чтобы ты понимала, твой Миша мне уже не нравится. У нас с ним очень разные взгляды на жизнь.

Юлька хохочет, а я стреляю.

— Ой! — пищит, а я разворачиваюсь.

— Юля, — предупреждаю, — когда ты так делаешь, мне кажется, что у тебя что-то случилось.

— Прости, — делает глазки, как у кота из Шрека. — Я просто радуюсь, что ты попал.

— Давай без оскорблений, — смеюсь. — Радуется она, что я попал. Странно было бы, если бы не попал.

Методично отстреливаю банки. К чести мужика, банки не приклеены и легко слетают со своих мест.

Заканчиваю. Оборачиваюсь к Юле.

Раскраснелась. Глаза огромные и блестят. Как у женщины перед сексом или…

— Ты чего? — пытаюсь понять.

— Восхищаюсь, — шепчет Юлька. — Ты их…

— Что я их? — смеюсь. Внутри тепло. Реакция очень вкусная. Я бы ещё столько же заплатил, чтобы банки выбить и Юлину реакцию увидеть.

— Во все попал! — подпрыгивает на месте.

— Странно было бы, если бы я не попал, — хмыкаю. — Забирай своего Мишу.

— Миша! — Юля налетает на медведя. — Какой милый!

Реально ребёнок.

— Смотри, как могу, — беру ещё выстрелы и ещё раз отстреливаю банки уже из пистолета.

С Мишей она обнимается. Пусть лучше на меня смотрит.

— Тёмка! — снова смотрит расширенными глазами. Дышит часто, волосы растрёпаны.

Как мало надо женщине, чтобы восхититься. Ладно, здесь по делу.

— Сама попробовать хочешь? — предлагаю.

— Я не умею, — отводит взгляд.

— Давай, научу, — предлагаю.

Мне почему-то нравится учить людей.

— Иди ко мне, — маню и даю пистолет. — Двумя руками держи. Стой ровно…

Учить Юлю оказывается неблагодарным занятием. Слишком дёрганая.

— Юльчонок, стой прямо, — рассказываю и понимаю, что в этом тире мы уже просадили кучу денег.

Ладно, не жалко. Что странно. Обычно жалко.

— Пистолет наводи и замирай, — объясняю. — Видишь, что целик на банке, замри, присмотрись и только после этого стреляй.

Тут же бах.

— Он был на банке! — хнычет Юля.

— А потом ты дёрнулась, — рассказываю. — Юльчонок, ты сидеть на одном месте умеешь?

— Нет! — подпрыгивает. — Это просто какие-то неправильные банки.

— И пистолет тоже неправильный, — соглашаюсь.

— И он тоже, — Юля забирает медведя. — Пойдём отсюда.

— Пойдём.

И домой я еду как дурак с медведем впереди меня на мотоцикле и счастливой Юлькой сзади. Зашибись просто!