Глава 8

Юля

Готовлю пончики. Я всегда что-нибудь готовлю, когда сильно нервничаю. А сейчас я ходячий нерв. Потому что…

— Юльчонок, а у тебя когда последний раз мужик в доме был? — Артём выходит из ванной. Там подтекала труба. Его это напрягало. Поэтому труба больше не подтекает. И дверки на шкафу прикручены. И кондиционер он тоже починил, там надо было что-то почистить просто.

— Такого в доме не держу, — признаю.

Потому что мужчина в доме у меня появился только сейчас. Ненадолго, правда, но пользуюсь я этим на полную катушку.

— Хорошо, что поняла, — Артём проходит мимо меня к подоконнику. Закуривает, высунувшись в окно.

Любуюсь широкой спиной, ленивыми движениями, вихрами тёмных волос на затылке.

Хочется подойти и обнять. Снова спрятать лицо у него в толстовке. Но нельзя. Я не влюбляюсь. Просто восхищена.

— Пончики будешь? — предлагаю.

— Буду, — равнодушно. — Чай сделаешь?

— Сделаю, — иду накрывать на стол.

В этой ситуации есть один существенный плюс. О Денисе я больше не думаю. Вопрос, что делать с ним, больше не стоит. Я точно знаю, что Денис не тот человек, с которым я бы хотела провести всю жизнь. Просто надо ему об этом сказать. Найти время, поговорить с глазу на глаз. Но это будет потом. После того, как поймают маньяка. Странно разговаривать с женихом с Артёмом за спиной. Зная Тёму… Мне страшно представить, во что превратится этот разговор!

— Не угомонится никак? — Артём по-хозяйски заглядывает мне в телефон.

— Не делай так, пожалуйста, — переворачиваю экраном вниз. — Напрягает.

— Да я поржать просто, — равнодушно. — Что он там тебе строчит? Сначала обзывал. Теперь любимая. Как быстро настроение у человека меняется. Прям как у барышни в ПМС.

Смеюсь.

— Пей, пожалуйста, чай и ешь пончики, — ставлю перед ним кружку.

— Спасибо, — берёт горячую кружку как ни в чём не бывало.

— Стой! — спешу к нему. — Горячо! Рот обожжёшь.

— Чёрт, — чуть раздражённо. — Постоянно забываю.

— Сейчас, — переливаю половину чая в другую кружку и разбавляю холодной водой. — Вот теперь можно пить.

— Спасибо.

Сажусь на подоконник, читаю сообщения от Дениса.

Действительно, настроение за пару часов поменялось раз десять. То шлюха и дрянь, то любимая и единственная.

— Что ты над ним страдаешь? — Артём настырно оборачивается ко мне. — Иди ешь.

— Я стараюсь подобрать такие слова, чтобы Денис понял, что надо немножко подождать, потом я ему всё скажу, глядя в глаза, — объясняю и мучительно думаю.

— Ты раз пять ему написала. Он тупой просто, не переживай, — Артём запихивает в рот целый пончик. — Вкусно готовишь, — хвалит с набитым ртом.

— Ешь на здоровье, — млею от похвалы. — Запивай только. Я завтра нам суп ещё приготовлю и рагу.

Обожаю готовить. Ещё больше люблю кого-то кормить.

Встаю и доливаю Тёме чаю. Кружку он выпил в два глотка, и у меня мелькает мысль, что надо купить для него кружку побольше. Тут же отметаю. Нам вместе жить от силы неделю. От этого грустно.

Снова подбираю для Дениса слова. Я раз пять уже писала ему длинные смс. Толку ноль. Я по-прежнему любимая, единственная дрянь и шлюха. И где логика?

Противно, но терпимо. Я просто переживу.

— Тебе заняться больше нечем? — пристаёт Артём. — Иди поешь и пойдём заниматься уроками.

— Лучше я Денису отвечу, — тут же отскакиваю подальше.

— Зачем ты пошла учиться, если не нравится? — глухо.

— Потому что так надо, — вздыхаю. — Ты разве не учился?

— Учился, — равнодушно. — Маня с Женей заставили. Следователем просто так не станешь, а опером вечно торчать глупо. Вот и заставили.

Снова усаживаюсь. Снова подбираю слова.

— Тём, как думаешь, сказать о том, что мы расстаёмся, по телефону — слишком плохая затея? — ищу поддержки.

— Нормально, — снова засовывает в рот пончик. — Кто так вкусно готовить научил?

— Мамин рецепт, у неё в книжке нашла, — отмахиваюсь. — Можешь всё доедать, я потом ещё приготовлю. Слушай, но это странно. Мы год были вместе. И тут по телефону. Как сказать?..

— Так и сказать, — равнодушный ответ. — Ты мудак бестолковый. Больше не звони. Хочешь, я скажу?

— Нет! — кричу. — Артём, пожалуйста, нет!

— Ну поехали к нему тогда, скажешь в глаза, — так же равнодушно, но я ловлю искры веселья.

— Нет! — пугаюсь ещё больше. — Тёмочка, нет. Ты…

— Я, — соглашается, смотрит весело. Глаза хитрые и красивые. Я успела выучить мимику Артёма за это время.

— Ты сделаешь что-нибудь ужасное, — смеюсь.

— Да уж его не перещеголяю, — становится угрюмым. — Но идея хорошая. Ты затупишь. Я скажу за тебя. Быстро решим и успокоишься.

— Почему ты вообще разговариваешь за меня? — взрываюсь.

— Потому что ты мямлишь и говоришь обтекаемо. Проще сразу сказать прямо. Какая разница, что этот урод подумает? Сам по уши в косяках.

— Тёма! — ною в потолок. — Мы были вместе год! Так нельзя.

— Да почему нельзя, если можно? — капля удивления. — Юльчонок, вот ты такая…

— Тупая? — подсказываю.

— Дуреха, — смягчает. — Взяла. Послала. Успокоилась.

— Так нельзя, — снова пытаюсь объяснить. — Надо объяснить причину. Сказать, что…

— Дело не в нём, — подсказывает Тёма.

— Да! — радуюсь взаимопониманию.

— Сказал же, дура, — голос, как будто ставит диагноз. — Дело в нём. Защитить не смог. Нервы мотает. В доме всё на соплях держится, а у него руки из жопы. Зачем вообще рядом держала?

Телефон звонит.

— Боже, спаси! — прошу, глядя в потолок.

— Меня Артём зовут, но так тоже можно называть, — Тёма легко забирает телефон.

Пытаюсь отобрать, но куда там!

Артём просто прижимает к себе, утыкая лицом в толстовку.

— Стоишь и слушаешь, как надо разговаривать, когда тебе что-то не нравится, — равнодушный приказ. Берёт трубку. — Але. Нет, не Юля. Слушай сюда, дебил. Сейчас собираешь остатки своего жалкого эго и идёшь на хуй отсюда. Номер Юли удали. Не пиши. Ещё раз увижу, что к ней докапываешься, — тебя даже не найдут. Сначала сломаю ноги. Потом руки. Потом засуну всё это в жопу и закопаю в ближайшем лесу. Имей в виду, уёбок, я свои обещания выполняю.

Отключается.

— Артём! — кричу в ужасе. — Нельзя так разговаривать с людьми!

— С людьми так не разговариваю, — равнодушно. — Это не человек.

— Да Артём! — психую. — Он человек. Я человек. Ты человек.

— То есть, — Тёма ухмыляется, — то, что он тебя оскорбил, тебя не напрягало?

— Он со зла, — пытаюсь оправдывать. — Его можно понять. Он думает, что его невеста ему изменяет.

— Дура, — холодно, и Артём снова садится за стол. — Нельзя терпеть, когда тебя оскорбляют. Надо сразу слать на хуй. Это железно. Иначе оскорблять будут постоянно.

Стук в дверь, и я отлетаю Артёму за спину.

Лениво встаёт, но тут же хватаю его за толстовку и пытаюсь усадить на место, потому что слышу знакомый голос за дверью.

— Юля! Открывай! Я знаю, что ты дома!

— Припёрся, что ли? — спрашивает Артём лениво. — Сиди, сейчас выпровожу.

— Тёмочка, — силой стараюсь удержать на месте, — послушай, пожалуйста. Просто сейчас не лезь. Я его впущу. Поговорю. Сидишь и не лезешь, ладно? Я потом тебе всё объясню. И больше Денис нас не побеспокоит. Просто сейчас не мешай мне разговаривать. Хорошо, что пришёл. Я ему всё объясню, и он успокоится.

— Ладно, не суетись, — так же равнодушно. — Не полезу.

Бегу открывать.

— Юля! — Денис залетает в квартиру, едва не сметая меня с ног. Смотрит на Артёма бешеными глазами.

— Ты! — кричит так, что я отскакиваю.

— Я, — отзывается Артём равнодушно. — Дальше что?

— Денис, прекрати! — выхожу из себя. — Тёму трогать не смей! Он меня защищает!

— От кого? — Денис ухмыляется. — От маньяка, которого ты сама придумала? Отца твоего он на бабки разводит.

Сжимаюсь, представляя реакцию Артёма, но её просто нет. Тёма курит в окно и не обращает на нас ни малейшего внимания.

— Пойдём, — завожу Дениса в комнату.

— Дверь не закрывай, — глухой голос мне вслед.

Оставляю дверь слегка приоткрытой. Замираю в нерешительности.

Денис по-хозяйски проходит по комнате, рассматривает всё вокруг.

— Как дела? — спрашивает с надменным равнодушием.

После того, как наловчилась угадывать эмоции Артёма по мельчайшим сигналам, считывать других людей стало в разы легче.

Денис… Растерянно смотрю в его злое лицо. На то, как дёргается веко, как часто дышит, как кровь приливает к щекам, а по лбу пролегает глубокая складка.

Смотрю и не узнаю. Точнее, узнаю, но не могу найти в себе то, что испытывала к нему раньше.

Красивый, холёный мальчик, одетый по последней моде. Потёртые джинсы, обтягивающая футболка и стильная олимпийка. Всё с иголочки, всё выверено и сделано со вкусом.

Только сам Денис во всём этом теряется. Я вижу одежду, образ, но не вижу его как человека.

— Юля, объяснись! — требовательный тон. — Я понимаю, что тебе сейчас хреново, но и ты меня пойми!

Начинает объяснять в очередной раз, как тяжело ему от того, что я схожу с ума. Что перестала быть прежней. И что без секса ему тоже тяжело. И он тоже сходит с ума.

— Я слышала это миллион раз, — перебиваю. — И ты всё, что я объясняла, слышал.

— Так давай искать решение! — Денис переходит на крик. — Ты привела в дом чужого мужика! Ты думала, я обрадуюсь?

— Мне всё равно, на самом деле, обрадуешься ты или нет, — признаюсь.

— Юля, — Денис пугается. — Ты чего? Это детективы твои тебя так обработали?

Я никогда раньше не была равнодушной. Я всегда думала о чувствах Дениса, я же учила его договариваться и искать компромисс. Но сейчас я не хочу ничего объяснять. Не хочу вкладывать свои силы в человека, который не может дать ничего взамен.

Образ идеального принца, которым был для меня жених, разбивается вдребезги о равнодушного, огромного, но такого тёплого для меня Артёма. Не хочу Дениса больше. А Тёму хочу. Но это уже совсем другие проблемы.

Достаю из шкатулки кольцо, которое дарил мне Денис. Отдаю ему.

Бывший жених удивлённо поднимает глаза, а я…

Я решаю нырнуть в омут с головой.

— Я не хочу больше быть твоей женой. Давай закончим эти отношения, — выдаю как на духу.

Хочется зажмурить глаза и спрятаться, но я смотрю прямо. Потом буду орать в подушку, плакать и царапать простынь от переизбытка эмоций. Сейчас надо пережить.

— Юля, — изумлённо, — Юль, ты неправильно поняла всё.

— Я всё правильно поняла, — перебиваю. — Денис, я не люблю тебя.

Молчим. И почему-то я не ощущаю ни грусти, ни потери. Я просто не хочу этого человека. Я знаю, каким бывает по-настоящему желанный для меня мужчина. И Денису до него далеко.

— Юль, ты плохо себя чувствуешь, давай обратимся к специалисту, — Денис неожиданно меняет пластинку. — Я очень люблю тебя, солнышко. Я понимаю, что ошибся.

— Нет! — отхожу и выставляю перед собой руки, чтобы не смел трогать. — Денис, нет! Я хорошо себя чувствую. Я знаю, чего я хочу.

Лицо бывшего жениха кривится от гнева. Он подскакивает, и я отступаю, потому что та ещё трусиха.

— Этого, — показывает на стену кухни, где сидит Артём, — значит, хочешь?

— Это уже не имеет значения, — объясняю. — Денис, всё кончено. Извини, если я сделала тебе больно. Но я чувствую именно так. Я не хочу с тобой быть больше.

— Значит! — рычит, но боязливо оглядывается на дверь. — Деньги ты у меня брать хотела! На тачке кататься хотела! В тусовку нашу войти хотела…

— Прекрати! — рявкаю. — Ты ведёшь себя некрасиво.

— В чём некрасиво? — зло ухмыляется. — Я правду говорю!

А ведь он прав.

— Денис, извини, — тут же сдуваюсь. — Я не думала, что всё так получится. Каждый имеет право на ошибку. Я ошибалась, когда думала, что люблю тебя.

— То есть, ты меня ещё и не любила? — бывший жених делает шаг ко мне. — Без секса полтора года мурыжила! Всё говорила, что не готова! Зато бабки брать всегда была готова! Я думал, что ты не такая, как все! Неземная, скромная, нежная… А ты! Под того, да, легла?

— Прекрати! — снова перехожу на крик. — Всё, Денис, смирись и уйди красиво.

— Юль, — Артём заглядывает к нам в комнату.

— Всё хорошо, — улыбаюсь ему нервно.

— Свали, а! — Денис теряет контроль. — Я с невестой своей разговариваю.

— Она уже не невеста, — Тёма не меняется в лице. — А ты дебил, если не слышишь с первого раза.

Боже, какая некрасивая сцена!

— Тёмочка, — бросаюсь к нему, — хороший мой, мы договорим.

— Договаривай, — Артём замирает со сложенными на груди руками. — Я послушаю.

— Выйди, пожалуйста, — прошу. — Потом поговорим с тобой, ладно?

Бросает на меня тяжёлый взгляд и выходит за дверь. И я понимаю, что после этого всего уже не смогу посмотреть в глаза Артёму. Какой стыд!

— Юля, я жду объяснений, — Денис складывает руки на груди.

— Ты их уже получил, — устало падаю на диван. — Денис, уходи. Я сказала всё, что хотела.

— Серьёзно? — наклоняется надо мной. — Я тебя с родителями познакомил. Мама в тебе души не чает. Чего тебе было мало, Юль? Я же тебя на руках носил, подарками задаривал…

— Я просто тебя не люблю, — шепчу устало. — Ну не люблю, Денис! Не знаю, как ещё объяснить. Не могу так больше. Раньше думала, что любила. А теперь поняла, что нет. Ну не насиловать же мне себя только потому, что я когда-то ошиблась.

— Юлька, — Денис неожиданно становится ласковым, — ну прекрати. Это всё от того, что у нас нет секса. Хорошая моя, красивая…

Присаживается передо мной на корточки, кладёт руки на бёдра.

— Не надо, — пытаюсь убрать его ладони, потому что они резко начинают казаться липкими и чужими. Но Денис держит крепко.

— Расслабься, — улыбается, — просто расслабься. Всё у нас будет хорошо.

Резко подскакиваю, но Денис хватает, не даёт отойти.

— Нам же было хорошо вместе! Ты просто стеснялась… — уговаривает, хотя я отчаянно пытаюсь вырваться.

Становится страшно.

— Артём! — пищу и…

Ровно удар сердца. Столько времени прошло с моего крика до того момента, как Артём схватил Дениса за шкирку, как нашкодившего котёнка, и оттащил от меня.

— Юля? — холодный взгляд.

Падаю на диван, пытаюсь отдышаться.

— Юльчонок, — чуть громче. — Что сделал? — показывает взглядом на Дениса.

— Ничего, — отмахиваюсь. — Просто Денис очень хочет к себе домой. Проводишь его?

— Запросто!

Артём разворачивается и идёт к балкону.

— Юля! — испуганный голос бывшего жениха.

А меня снова разбирает смех.

— Тёмочка, дом Дениса не там, — бегу следом.

— Да мы через окно доставим, быстрее получится, — Артём спокойно открывает дверь и вытаскивает Дениса на балкон.

— Ты больной! — кричит Ден.

— Даже справка есть, — соглашается Тёма равнодушно.

Замираю от ужаса, прижимаю ладошки ко рту.

Артём спокойно открывает окно и легко подтягивает Дениса к нему. Высовывает наполовину, не обращая внимания на крики.

— Юльчонок, — оборачивается, — что, выкинем его? Потом скажем, что самоубился от несчастной любви.

— Нет! — кричу. — Тёмочка, нет! Нельзя выкидывать людей в окно!

— Почему нельзя, если можно? — равнодушно.

Снова наклоняет Дениса, и бывший жених оказывается на улице больше чем наполовину.

— Артём, нет! — прошу. — Это очень плохая идея. Денис уйдёт сам.

— Не ушёл, ты предлагала, — холодный ответ. — Теперь уведу я.

Трясёт Дениса над окном.

— Артём! — кричу в панике.

— Не ори, — холодно, — а то свидетели поймут, что он не сам. Мы же с тобой воспитанные, цивилизованные люди. Тихо выкинем, тихо под самоубийство оформим. А то, что этот урод свои лапы распускает, тебя трогает?..

— Я больше не буду! — в голосе Дениса паника.

— А больше и не надо, — равнодушно отвечает Артём. — Ты уже всё сделал. Юльку оскорблял?

Денис молчит.

— Оскорблял, я тебя спрашиваю? — кричит Артём так, что я вздрагиваю.

Боже, я не знала, что он так умеет!

— Да, — пищит Денис.

— И что мне теперь с тобой сделать? — спокойно. — Выбирай: или в окно, или язык отрежу и пальцы сломаю.

— Артём, — зову тихо.

— Юльчонок, я разговариваю, — тяжёлый взгляд. — Когда ты разговаривала, я не лез. Теперь не лезь ты.

Замираю. Дрожу, как осиновый лист.

— Я тебе что сказал? — спрашивает Артём у Дениса, не доставая его обратно.

Молчание Дениса и мой ужас.

— Что сказал, блядь?! — очередной крик, и Денис уже висит в окне по самые колени.

— Что ноги сломаешь, — пищит.

— Ты что сделал? — холодный вопрос.

— Не послушался, — Денис решил отвечать.

— Значит, едем в лес, — Артём достаёт его и кидает на пол.

— Юля! — Денис смотрит на меня испуганно. Ещё ни разу не видела его таким растрёпанным, беспомощным и несчастным.

— Ещё раз, — Тёма берёт бывшего жениха за шкирку, — ты на неё, — поворачивает ко мне, — хоть посмотришь, сука! Я тебе конечности ломать буду долго и со вкусом, ты меня понял?

Кивает.

— А теперь пошёл вон! — тащит из квартиры, попутно задевая головой Дениса все углы.

— Тёма, — шепчу.

— Сиди, — равнодушно. — Сейчас приду, успокою.

Слышу, как открывается дверь. Слышу голос Тимофея.

— Свали, — рявкает на него Тёма. — У тебя семья, тебе бить таких нельзя.

— А тебе?

— А мне всё можно.

Хлопает дверь.

Опускаюсь на пол. Прижимаю колени к себе. Артём… Он может быть таким, да?

Мне страшно. От всего происходящего. От того, что увидела своего сверхчеловека таким…

Хлопок двери. Артём заходит ко мне в комнату.

— Ну! — присаживается передо мной на корточки. Кладёт ладони на колени.

Заглядываю в глаза. Две льдинки, вот только на дне где-то тепло.

Я не могу с собой ничего поделать! Я ему доверяю.

Обнимаю Артёма за шею, утыкаюсь ему в плечо.

— Я испугалась, — жалуюсь.

— Меня? — тёплые ладони у меня на спине. Я снова прижата к стальному телу.

Киваю.

Секунда молчания.

— Не хотел пугать, — глухой голос. — Прости. Надо было вывести этого урода на улицу и там разобраться.

— Я боюсь самого факта, что ты можешь быть таким, — всхлипываю. И прячусь от Артёма у него же на шее.

Легко подхватывает на руки. Несёт на кухню.

— Я такой, — констатация факта. — Когда люди ведут себя плохо, я тоже веду себя плохо. Денис напросился.

Я пушинка в могучих руках. Это так странно — ощущать себя почти невесомой.

Снова заглядываю Артёму в лицо в поисках того, что видела в нём раньше.

— Если ищешь эмоции, их нет, — снова констатация факта.

— Ты ничего не почувствовал, когда бил Дениса?

— Почувствовал, — Артём сажает меня на диван и садится рядом так, что мои ноги оказываются у него на коленях. — Ещё когда видел, что он тебе там пишет, почувствовал. В груди стало тесно и жарко. Я так злюсь. Руки чешутся — побить кого-нибудь хочу.

Потом пришёл. Я сдержался. Ты закричала. Я понял, что можно побить.

— Бить людей нельзя, — пытаюсь объяснить.

— Можно, — равнодушно. — Успокаивайся и рассказывай.

— Что? — настораживаюсь.

— Что он сделал, — холодно. — Почему ты чувствуешь себя виноватой.

— Он хотел меня поцеловать, — формулирую. — Я не хотела. Он настоял. Мне было противно от прикосновений. Позвала тебя.

Укладываю в голове. Может, зря я спровоцировала Артёма. Ничего страшного не случилось…

— Молодец, что позвала, — Артём накрывает мою ладонь своей. И в этом прикосновении что-то… Безумно тёплое. Замираю от восторга и трепета. Тёма…

— Ну! — торопит. — А виноватая почему?

— Потому что ничего страшного, наверное, не произошло…

Не успеваю договорить, как Артём резко наклоняется ко мне. Чувствую его дыхание и губы, накрывающие мои.

— С ума сошёл? — отпрыгиваю. Ноги подкашиваются. Это был почти поцелуй. Может, зря отскочила?..

— Ты чего? — равнодушный вопрос. — Ничего плохого же не случилось.

Нет, отскочила не зря… Артём просто снова меня воспитывает.

— Иди ко мне, — снова манит и делает шаг. Огромный, мощный, но совсем не пугающий. Я понимаю, что Тёма играет.

— Только посмей! — отпрыгиваю. — Нет, Тёма, нет! Не смей меня целовать!

— И чем я хуже Дениса? — демонстративно грустное выражение лица. — Юльчонок, не вредничай. Денису насильно можно, значит, и со мной от тебя не убудет!

Трясёт от смеха и гнева.

— Артём, я ударю! — хватаю со стола сковородку.

— Что у вас тут происходит? — дверь открывается, и заходит Тимофей. — То Денис орёт, то Юлька пищит.

— Ничего, — Артём легко вытесняет напарника обратно в подъезд. — Юльку воспитываю, не мешай.

Закрывает за ним дверь и щёлкает замком.

— Артём! — грозный голос. — Я сейчас Маше позвоню и спецназ вызову!

— Паникёр, блин, — шипит Тёма.

— Тимофей, всё хорошо, — открываю дверь и улыбаюсь. — Артём бывает грубым…

— Потому что у нас всё хорошо, а ты лезешь, — продолжает за меня Тёма.

— Юль, у тебя точно всё нормально? — мужчина окидывает меня серьёзным взглядом.

— Всё хорошо, — киваю. — Просто мышь увидела.

— Мышь? — Тимофей чешет затылок. — А Артёма чего звала?

— Чтобы он её поймал и выкинул, — вру.

— Мышеловку купим и у порога поставим, — влезает Тёма. — Чтобы не ходили тут всякие.

Закрывает дверь и оборачивается ко мне.

— Ещё раз, — предупреждаю, — ты так сделаешь, и я скажу Маше, что влюбилась в тебя без памяти и жить без тебя не могу, ты меня понял?!

— Правда влюбилась? — улыбается. — Юльчонок, не переживай, меня на всех хватит.

Хватаю полотенце. Бегу за ним.

Тёма со смехом прячется в комнате, позволяет шлёпнуть себя пару раз.

— Шкодливый мальчишка! — понимаю. — Ведёшь себя как ребёнок! Нельзя со мной себя так вести! Нельзя, Тёма!!!

Звонит телефон, и я тут же останавливаюсь.

— Либо Денис нажаловался на меня родителям, либо Тим нажаловался на меня Маше, — констатирует Артём.

Хватаю трубку и с облегчением вижу телефон Марии Александровны.

— Да! — стараюсь ответить как можно беззаботнее.

Артём валяется на полу и беззвучно смеётся. Вот всё ему пофиг! Завидую!

— Юленька, у вас всё хорошо? — ласковый голос.

— Да, — отвечаю с улыбкой.

— А чего кричала? — допытывается.

— Мышку увидела, — жалуюсь. — Представляете, прям по кухне бежала! Я так испугалась! На диван запрыгнула! Артёма стала звать. А она прям под тумбу забежала.

— Мышка? — ласково. — Привезу вам сейчас мышеловку. Я заеду ненадолго, ты не против?

— Да, конечно! — соглашаюсь.

— Пиздец просто, — шепчет Артём. — Только её тут сейчас не хватало.

— Юленька, а у вас ещё был сегодня твой жених, да? — ласковый вопрос.

Это Тимофей ей всё доложил?!

— Бывший жених, — поправляю. — Получилась неприятная ситуация. Я хотела расторгнуть помолвку. Денис рассердился. Повёл себя грубо, и Артёму пришлось его прогнать силой. Извините, пожалуйста!

— Да ты-то что извиняешься? — в голосе капля усталости. — Юленька, а Артём точно его просто прогнал?

— Да, — вру. — Взял за плечо и вывел за дверь. Денис скандалил. Кричал. Очень некрасивая сцена получилась.

— Не поверит, — шепчет Тёма с пола.

— Да? — удивляется Мария Александровна. — Не тушил об него окурки, не держал над окном, не заставлял рыть могилу… Хотя да, могилу у вас рыть негде.

— В горшке цветочном рыть бы заставил! — Тёма забирает трубку. — Слышишь же, что врёт, чего мучаешь? Приехал Денис. Юльку хватал. Я его над окном подержал. Юлю перепугал, но успокоил. Денис будет жаловаться родителям, но мы с Юлей договорились, что скажем, что сам хотел спрыгнуть с окна от несчастной любви… Ну не договорились ещё, сейчас договорюсь… Ладно. Ждём. Юльке купи по дороге чего-нибудь вкусного. Юль, ты чего хочешь?

— Препараты какие-нибудь, чтобы уснуть и проснуться, когда это всё закончится, — прошу.

— Мань, Юле шоколадки и мороженое. Денег сейчас скину.

Отключается. Смотрит на меня.

— Приятно, что покрываешь всегда, — глухой голос. — Но врать не умеешь. И Мане мы никогда не врем. Ей только всю правду.

— Да? — удивляюсь. — А я ей уже сказала, что ночью ты спал на кухне. Она попросила гнать тапочком, если в спальню будешь проситься.

— Ладно, — Артём тут же меняет пластинку. — Мане мы говорим не всю правду.

— Могу ещё рассказать, как ты меня поцеловать пытался, — предлагаю.

— Хорошо, Мане мы говорим только часть правды. Врать тебя научу.

— Я не умею, да? — кривлюсь.

— Не-а, — Артём буравит взглядом. — Если врёшь, то надо знать кому и как. Маша меня знает. Она бы не поверила, что я просто так урода отпустил. А вот про мышь — хорошо. Ты впечатлительная, а то, что мыши не было, никто не сможет доказать. Ты хоть поняла, почему я докапался?

— Не поняла, — качаю головой.

— Юль, ты дура, — как диагноз. — Причём настолько дура, что мне страшно за тебя. Я не шучу. Подойдёт к тебе какой-нибудь левый Петя в подъезде, зажмёт, а ты скажешь: «Он ничего такого не сделал». Да? Так будет, Юль?

Всё внутри клокочет от злости. Потому что…

— Ты не прав! — срываюсь на крик. — Тёма, ты бываешь жесток. Денис мой бывший жених. Он… Имел право на послабления.

— Ага, — кивает Артём. — А если бы он трахнуть захотел? Ты бы тоже так сказала. Ну подумаешь, загнул, изнасиловал…

— Артём! — обрываю.

— Так, — тяжёлый взгляд впивается в лицо, — Юля, он тебя трогал насильно?

Молчу. Незачем знать Артёму такие подробности.

— Реально? — чётко слышу гнев в голосе. — Юля, иди-ка сюда!

Резко оказываюсь у него на руках.

— Юльчонок, — сажает на диван, а сам оказывается на корточках передо мной. Как Денис. Только от Дениса было противно и грязно. А Тёмкины руки на моих коленях умиротворяют. Хочется спрятаться в него. Даже от него самого.

— Тёмочка, — наклоняюсь и обнимаю за шею. — Пожалуйста, давай не будем. Это очень личное. Давай не будем в это лезть.

— Объясняю, — Артём отстраняет, смотрит в глаза, — я видел очень много страшных вещей. И воображение у меня хорошее. А ещё в первую очередь я думаю о самом страшном. Если ты не расскажешь сама, я придумаю, что он мог сделать. И пойду его убивать. Я не шучу, Юль. Я уже такого себе надумал, что жалею, что его отпустил. Надо было выкидывать из окна и списывать на самоубийство.

— Артём! — обрываю. — Ничего страшного не было. Денис никогда меня не насиловал. Никогда не делал что-то, если мне неприятно.

— Когда насилия нет, человек на прямой вопрос отвечает быстро и чётко. Ты не ответила.

Черт! И что мне теперь делать?

— Тёмочка, мы были в отношениях, — объясняю. — Поэтому… Мы были близки. Но до секса не дошло. И Дениса это огорчало. Он очень пытался довести до него. А я терпела, если было неприятно. Думала, что всегда так. Давала ему шанс как-то разбудить меня. Потом уже не могла терпеть и останавливала. Поэтому до секса у нас так и не дошло…

— Он устраивал скандалы из-за этого, — понимает Артём.

— Да, — киваю. — Я чувствую себя очень виноватой, потому что мы год были вместе и у нас не было близости. А Денис… Он мужчина, он не может без этого.

— Это он тебе рассказал? — Артём ухмыляется уголком губ.

— Да, — киваю.

— Мадемуазель, вас наебали, — ещё одна злая ухмылка.

— В чём? — пытаюсь понять.

— Рассказывай, — приказывает Артём. — Честно, прямо, всё как было. Потом решу, что делать дальше.

— Да почему ты решаешь? — пытаюсь понять.

— Потому что ты не умеешь. Маленькая и тупая. Я уйду, ты найдёшь ещё одного такого Дениса. Будешь ходить побитая и изнасилованная. И говорить, что бьёт потому что сам несчастный, а насилие в браке — это супружеский долг. Что я, мало таких видел? Потом мёртвых в лесу находили.

— Да Артём! — подскакиваю.

— Что Артём? — Тёма идёт следом. — Я тебе правду говорю. Ты же типичная жертва. Все святые, одна ты грешная. Всех надо понять, а тебя можно пинать, и ты слова против не скажешь.

— Ты делаешь мне больно, — пытаюсь объяснить.

— Мне можно. Другим — нет. Я учу. Другие пользуются.

Да что за дурацкая логика?!

— Поругались, потому что секса не было? — холодный вопрос.

— Да, — признаюсь. — Денис сказал, что не может терпеть. А я… Фригидная, наверное. Тём, давай не будем об этом, пожалуйста.

— Ты не фригидная, — равнодушная констатация факта. — Это у него руки из жопы и мозгов нет, раз за год девушку на секс развести не смог.

— Да Артём! — выхожу из себя. — Что за слово «развести»?!

— Хорошо, — соглашается покорно, — переформулирую. Денис — косорукий дебил, потому что за год не сумел сделать так, чтобы девушка захотела с ним секса.

Смотрит в глаза. И такой он хороший, послушный мальчик сейчас! Даже слова подобрал правильные.

— Такая формулировка устроит? — спрашивает невинно.

— Пойдёт, — отмахиваюсь.

— И ты чувствуешь себя виноватой, потому что бедный Денис тебя любит, исстрадался без секса, а ты взяла его и бросила? — Тёма продолжает меня бичевать.

— Ты когда таким умным стал? — удивляюсь. — Раньше же не мог понять таких вещей.

— Изучил тебя, — бросает равнодушно. — Понял, по какой логике живёшь.

— Допустим, ты прав! — сама не понимаю, почему иду у него на поводу.

— Знаешь, кто ты? — ухмылка.

— Дура, — понимаю.

— Ага, — Артём даже ехидное выражение на лице рисует. — Потому что нихуя он тебя не любил. Просто нашёл удобную девочку и использовал.

— Он обещал на мне жениться! — оправдываюсь.

— Ага, я б на тебе тоже женился, — Тёма сверлит взглядом. — Удобная, послушная, красивая. Манипулировать легко. Готовишь вкусно, детей любишь. Добрая, всегда жалеешь. Мечта для социопата и садиста. Юлька, выходи за меня замуж. Будешь сидеть у меня дома босая и беременная. А я буду тебя хвалить и иногда гулять выводить. А если ты будешь говорить, что что-то хочешь, я буду тебя выставлять виноватой, и ты сразу перехочешь. Классно же. Тебе не привыкать.

— Артём! — захлёбываюсь в слезах.

— Что плачешь? — подходит, приподнимает лицо за подбородок.

— Ты делаешь мне больно, — объясняю.

— Потому что говорю правду, — глухой голос. — Говорю правду, чтобы поняла и больше так не делала. Когда любят, берегут. Денис не берёг, потому что не любил, а удобно устроился. Только секса не было. Согласен, обидно. Я бы тоже на его месте злился.

— Ты не способен на отношения, — всхлипываю.

— Не способен, — равнодушно. — Поэтому в них не лезу. А этот урод полез. Тебе больно сделал. А ты его оправдываешь. Чувствуешь себя виноватой.

— Можно я сама разберусь? — убираю его руку и иду в комнату.

Почти уверенна, что Артём пойдёт следом. И он идёт.

Демонстративно прячусь под одеяло, чтобы дать понять, что разговор окончен.

Я не могу злиться на Тёму. Но мне так плохо от его правды, что хочется просто исчезнуть.

Артём садится рядом, наклоняется надо мной.

— Юльчонок, тут такое дело, — включает «режим милашки», — мужчины не могут долго жить без секса, — ведёт рукой по спине, и мурашки бегут по коже, — меня тут совсем припекло. Дай мне…

— Да ты офигел?! — подскакиваю. — Тёма!!!

— Что Тёма? — невинно хлопает глазами. — Из-за тебя же здесь торчу, никуда выйти не могу. Давай по-быстрому перепихнёмся… Я тебе даже оргазм гарантирую!

Подаётся ко мне, сверкая глазами.

— Пошёл вон! — отталкиваю его. — Тёма, нельзя так!

Артём хохочет и позволяет спихнуть себя с дивана.

— Юлька, — хватает за ногу и тащит к себе на пол. — Ну нельзя же так над мужиком издеваться.

— Ты больной! — пытаюсь вырваться, но тоже смеюсь. Я не могу на него злиться. Он мне совсем не противен. Мне нравятся его прикосновения. — Ну Артём! — сопротивляюсь.

Тёма держит совсем не крепко, просто играется.

— Что Артём? — позволяет выползти из-под огромной, тяжёлой руки. — Я ж не Денис. Я лучше. Защищаю тебя. Забочусь.

Снова резко накрывает своим телом.

— Юлька, дай мне!

Внутри всё переворачивается. Я не знала, что можно чувствовать так остро и ярко.

— Пошёл вон! — снова без труда отталкиваю. — Тёма, ты ведёшь себя плохо!

— Почему? — улыбается участливо. — Я же со всей душой. Мужчина не может долго жить без секса. Я тоже мужчина. А ты надо мной издеваешься. Иди ко мне…

Тянется, и я с писком пытаюсь уползти от него на кухню.

— Псих! — смеюсь. — Нельзя так себя вести! Ты ненормальный!

— Так я не скрываю, — Тёма снова тянет за ногу, и я снова под сильным телом.

— Что здесь происходит? — испуганный голос Марии Александровны из коридора.

Резко подскакиваю и бегу на кухню.

— Юлька меня в себя влюбила, а теперь давать не хочет! — глухой голос Артёма. — Мань, скажи ей! Я к ней со всей душой, а она…

— Да ты издеваешься?! — оборачиваюсь к нему. — Решил сработать на опережение?!

— Юленька, что происходит? — Маша быстро проходит по кухне и оглядывается.

— Артём влюбился, — улыбаюсь. — Теперь пытаюсь ему объяснить, что не могу выйти за него замуж, потому что недавно с женихом рассталась. Придётся потерпеть немножко.

— Замуж я не звал, не надо ля-ля, — Артём всё-таки поднимается и лениво выходит к нам.

— Ты сейчас договоришься и позовёшь! — рявкает на него Маша. — Артём! Что происходит? Почему Юля плакала?

— Дениса жалко, — отвечает Артём равнодушно и усаживается за стол. — Такую девушку потерял. Красивая, умная, готовит вкусно, — запихивает в рот пончик. — Мне его тоже жалко. Я бы на его месте тоже плакал.

— Вы… — Маша смотрит на нас изумлённо. — Что у вас здесь происходит?! Почему вы…

— Смеёмся, Маш, — Артём рисует на лице очаровательную улыбку. — Люди так делают, когда им весело. Ты сама мне говорила.

— Так… — Мария Александровна садится на стул. — Я ни черта не поняла…

— Давайте я вам чай сделаю, — предлагаю.

— Сам сделаю, — Артём встаёт. — А ты села и поела. Мань, бери пончики.

— Юля, — психолог смотрит на меня, — Тёма вёл себя хорошо?

— Да, — киваю уверенно.

— Пугал тебя? — допытывается.

— Немножко, — стараюсь врать убедительно. — Просто Денис был очень грубым, и Артёму пришлось применить силу. А я не переношу грубость.

— Бедная моя девочка, — Маша гладит по руке. — А что было потом?

— Потом Артём меня успокаивал и смешил, — описываю весь тот хаос, который здесь происходил, нейтральными словами. — И объяснял, что виновата не я, а Денис. И что нельзя терпеть, когда кто-то плохо к тебе относится.

— Какой Артём молодец! — Маша удивляется. — Повзрослел, что ли?

— Говорю же, влюбился, — говорит Артём на полном серьёзе. — Маш, что делать, если Юлька меня в себя влюбила, а теперь давать не хочет?

— Да почему у меня нет скотча?! — взрываюсь. — Артём, помолчи! Иначе, честно, я тебе рот заклею!

— Я уже пробовала, — Маша вздыхает. — Не помогает, он его отклеивает и дальше разговаривает. Надо только с ногами и руками, тогда минут на пятнадцать хватит.

— А вы обе меня не поймаете, — Тёма изображает на лице злорадство. — А если и поймаете, просто вас скручу.

Ставит перед Машей на стол подогретое молоко. Мой чай сначала разбавляет водой, только потом даёт кружку в руки. Как я для него недавно.

— Пончики ешь, вкусные.

Усаживается между мной и Машей, загораживая нас друг от друга.

— Юль, тебе звонила мама Дениса, ты не взяла трубку, потому что не хотела разговаривать? — ласковый вопрос.

Киваю. На самом деле просто телефона не слышала.

— Тебя на уши поставили? — спрашивает Артём. — Прости.

— Всё хорошо, — Маша улыбается. — Молодцы, что Дениса отвадили. Юль, прости, но метод Артёма самый эффективный. Там вся семья тебя жаждет видеть невесткой. Мама его хочет ехать с тобой поговорить.

— Я не хочу ни с кем разговаривать! — машинально прячусь за Артёма.

— Вот за спиной и посидишь, — бросает Тёма. — А я поговорю.

— Нет, мои хорошие, — перебивает Мария Александровна, — вы оба посидите у меня за спиной, а я поговорю.

— Отец Юлин что? — спрашивает Тёма.

— Мне вам процитировать? — Мария Александровна вздыхает. — Там была одна фраза. «Не я её сватал, не мне с проблемами разбираться».

— Блять, — бросает Артём.

И меня даже не корёжит мат из его уст. Меня в нём ничего не корёжит. Потому что я влюблённая дура. Хотя отчаянно пытаюсь в него не влюбиться.

— Там шкурный интерес в браке есть? — спрашивает Тёма.

— Есть, — Маша чуть кривится. — Юль, прости, сейчас говорю как есть. Во-первых, мама не может поверить, что сыночке-корзиночке кто-то посмел отказать. Во-вторых, сыночка-корзиночка расписал всё так, как будто ты его избил и унизил. Требуют твоей крови.

Вздрагиваю. Хватаю Артёма за руку.

— Юльчонок, ты чего? — бросает на меня взгляд сверхчеловек и засовывает в рот очередной пончик.

— Боюсь за тебя, — объясняю. — Мария Александровна!

— Нашла за кого, — Маша беззаботно смеётся. — Мой муж уже объяснил, что кровь Артёма им будет только через их разорённую фирму.

— Слава Богу! — выдыхаю.

— Юлька, ты дурная такая, — фыркает Тёма. — Мою кровь получить — это ещё постараться надо.

— Юленька, — Маша перебивает, — давай на всякий случай немножко соврём, ладно? Скажем, что Артём его не трогал. Ну, на всякий случай.

— Артём пальцем к Денису не прикоснулся, — произношу уверенно.

— А ещё Артём млеет от того, что ты его защищаешь, — Маша фыркает. — Глянь, даже улыбнуться соизволил. Бестолочь!

Бросаю взгляд на Тёму. Действительно, уголки губ чуть приподняты, и лицо такое… Чётко считываю, что он очень доволен.

— Ты защищаешь меня, я защищаю тебя, — объясняю ему.

— Видишь, Мань, — показывает взглядом на меня, — Юлька хорошая. Юлька меня любит и защищает. А ты только ругаешься. Будешь плохо себя вести, уйду от тебя к Юле.

— Ты сейчас договоришься, я тебя здесь и оставлю, — огрызается Маша.

— Юль, — Артём снова играется, вижу это по хитро блестящим глазам и подрагивающим от смеха губам, — а оставь меня у себя. Я полезный. В доме убираю, всё чиню, даже милашкой быть могу, если попросишь, — улыбается мне в своём милашном стиле.

— Жениться придётся, — предупреждаю.

— Ну… — Артём делает вид, что думает, — переживу как-нибудь. Брачная ночь, опять-таки, — играет бровями. — Юлька, дай я у тебя супружеский долг заранее возьму, — тянет ко мне руки.

— Да отстань! — отпрыгиваю со смехом. — Артём!

— Что Артём? — удивляется. — Сама предложила.

Где-то в глубине души я тихонько рыдаю от обиды на то, что всё это всего лишь шутка. Но упрямо наслаждаюсь каждой проведённой вместе секундой.

— Тёма! — одёргивает Мария Александровна. — Прекрати немедленно! Мы сейчас о делах говорим.

— Кайфолом, — бросает Артём в сторону начальницы. — Я Юльку почти на секс развёл, а ты…

Не могу сдержаться и со всей силы шлёпаю ладошкой его по плечу.

— Не ушиблась? — косится на меня Артём. — В следующи次 раз бери что-нибудь. Бумажки или полотенце. Руками меня бить больно.

Дую на ушибленную руку. Да, такого сильно не отлупишь.

— Артём! — рявкает Мария Александровна. — Я с вами разговариваю.

— Да что только Артём? — снова равнодушие на лице. — Юлька тоже играется. Её ты не ругаешь. Вечно у тебя Тёма во всём виноват.

— Мы прекрасно знаем, кто во всём виноват, — отрезает Маша. — Всё! Успокоился быстро! Родители Дениса.

— Ну, — становится серьёзным Артём. — Родители.

— У родителей Дениса есть к Юле ещё и шкурный интерес, — Маша становится деловитой. — У Юлиного отца бизнес в Италии. Они собираются расширяться в ту сторону. Это мне сказал Богдан, а Богдан в этом соображает. Родители Дениса занимаются организацией путешествий и путёвками, у Юлиного отца несколько гостиниц и связи. Если они породнятся, бизнес родителей Дениса может выйти на международный уровень. Такой возможности они не упустят.

— Что будет? — пугаюсь.

— Будут очень навязчиво пытаться вас помирить, — Маша делает неопределённый жест рукой. — Скорее всего, сейчас промывают мозги сыну, чтобы был с тобой лапочкой. Мама начнёт с тобой нежничать, убеждать, что ничего страшного не произошло и тебе показалось. А если не показалось, то Денис тебя очень любит и его надо простить, потому что он исправится и вы будете счастливы вместе. Стандартные схемы. Юль, ты сама чего хочешь? Ты любишь Дениса? Артём сейчас молчит, и Юля сама за себя говорит.

— Я не люблю Дениса, — отвечаю уверенно. — Я не хочу замуж за Дениса. Я хочу просто чтобы от меня все отстали.

— Ясно, — Маша кивает. — Значит, будем делать так, чтобы от тебя все отстали.

— Надолго, — влезает Артём. — Мы уйдём, к ней опять лезть могут.

— Тём, мы постараемся, — отвечает Мария Александровна уклончиво. — Мы не можем прожить за Юлю её жизнь, всё может измениться.

— Ясно, — Тёма соглашается. — Значит, придётся Дениса калечить, чтобы лезть побоялись.

— Артём! — кричим в один голос.

— Что хором-то? — смотрит на нас по очереди. — Я покалечу так, чтобы не доказали, что я.

— Артём, — начинаю строго, — бить людей плохо.

— Вообще-то, очень даже хорошо, но только если это очень плохие люди и если бьёшь их так, что нельзя доказать, — бросает Маша.

— Нельзя! — возражаю. — Людям больно. Зачем применять силу, если можно просто поговорить?

— Юленька, — начинает Мария Александровна ласково, — есть люди, которые не понимают слов. И при этом совершают плохие поступки.

— Тогда их надо сажать в тюрьму! — возражаю.

В дверь стучат, и я вздрагиваю. Машинально смотрю на Артёма.

— За спину иди, — приказывает равнодушно. — Белкина, на месте сидишь и не рыпаешься.

Идёт к двери.

— Кто? — глухой голос. Смотрит в глазок. — Юльчонок, тут к тебе целая делегация, — оборачивается.

— Что там? — Мария Александровна подскакивает вперёд меня и, с несвойственной её положению лёгкостью, несётся к глазку. — Ох ты ж ё… Они с толпой охраны…

— Охраны? — удивляюсь. — Отойдите-ка!

Оттесняю своих защитников и смотрю в глазок. Там Ирина Викторовна, мама Дениса, а за спиной у неё охранники.

— Юля! — взволнованный голос. — Открой, пожалуйста, я очень за тебя переживаю.

Мне никогда особо не нравилась будущая свекровь. Она казалась мне приторной и какой-то ненастоящей. Но я считала себя обязанной ей за хороший приём, который она мне оказала. Вот только в свете открывшихся фактов…

Оборачиваюсь к детективам.

— Я сейчас открою дверь, — предлагаю. — Мы впустим Ирину Викторовну. Охрану пускать не буду…

— Пусть заходят, — равнодушно бросает Артём. — Не страшно.

— Нет! — возражаю твёрдо. — Мы не в осадном положении. Не держим дома опасных преступников. Меня защитить ты один прекрасно сможешь. Поэтому охрана в моём доме неуместна.

— Да пусть зайдут, — Артём тянется к двери. — Посмотрим, что будут делать. Хоть поржём.

— Тёма! — рявкает на него Мария Александровна. — Мы сделаем так, как сказала Юля.

— Почему? — чётко слышу удивление.

— Потому что только Юле решать, как ей жить. И потому что я считаю её действия абсолютно разумными, — хвалит меня психолог. — Юленька, делай всё, что считаешь нужным. Мы на подхвате. Что бы ни случилось, поддержим.

Киваю. Тянусь к замку.

Артём застывает у меня за спиной. Маша теряется на его фоне. И у меня сейчас две задачи — защитить Артёма от окружающих, а окружающих от Артёма.

Решительно открываю дверь, впрочем тут же отступаю. Ирина Викторовна всегда сносила меня своей энергией.

Молодая, энергичная женщина. Всегда с макияжем, всегда на каблуках. И всегда идущая напролом.

— Юленька! — бросается ко мне. — Как ты?

Хочет войти в квартиру вместе с охраной, но дорогу ей резко преграждает Артём.

— Вы — идёте, — глухой голос. — Охрана за дверью.

— Тёма! — пытается отодвинуть его Маша, но Артёма отодвинуть невозможно, если он сам этого не хочет.

— Юля! — кричит Ирина Викторовна.

— Проходите, пожалуйста, — улыбаюсь как ни в чём не бывало. — Охрана вам здесь ни к чему. Вы приехали ко мне домой, а не в какое-то страшное место.

— Юля! — с ужасом, — этот, — показывает на Артёма, — избил Дениса. Неужели ты не понимаешь? Ты в опасности! Я поговорила с твоим отцом! Мы всё согласовали, ты переезжаешь к нам, и расследованием займётся наша служба безопасности.

— Во-первых, у вас нет службы безопасности, — спокойно говорит Маша. — Только несколько наёмных охранников. Во-вторых, Юлин отец не мог такого сказать, я недавно с ним говорила.

— А вы, собственно, кто? — Ирина Викторовна всё-таки проскальзывает мимо Артёма, брезгливо на него покосившись.

— Мария Александровна Волкова, — представляется Маша с доброжелательной улыбкой. — Приятно познакомиться. Собственно, я не вижу повода с вами спорить, Юля — взрослая дееспособная девушка, и она может сама говорить за себя.

— Юленька! — Ирина Викторовна хочет подойти ко мне, но смотрит на стоящего между нами Артёма и резко останавливается. — Собирайся скорее! Признаю, я виновата. Выпустила ситуацию из-под контроля. Надо было сразу забирать тебя к нам и самой контролировать проблему с этим сталкером. Сейчас мы всё исправим. Мария Александровна, в ваших услугах мы больше не нуждаемся…

Горло перехватывает. Я не могу сказать слова от возмущения. Приходит человек и начинает спокойно распоряжаться моей жизнью. А у меня слёзы на глазах и руки трясутся.

— Юльчонок, — Артём смотрит на меня, — с ней пойдёшь?

Качаю головой.

— А теперь вслух, громко и чётко, — глухой приказ.

— Что вы себе позволяете? — кипит Ирина Викторовна.

— Я никуда с вами не пойду! — перехожу на истеричный крик и тут же смущаюсь порыва.

— Молодец, — равнодушно хвалит Артём. — Всё понятно? — переводит взгляд на гостью.

— Что вы себе позволяете? — женщина косится на большую равнодушную машину.

— То, что ему позволяю я, — заслоняю Артёма собой.

— Ирина Викторовна, давайте поговорим спокойно, — улыбается Маша. — Юля обратилась к нам за помощью и не собирается отказываться от наших услуг.

— При всём уважении, разговаривать я буду только с Юлей. Наедине, — гостья смотрит на меня выразительно.

— Наедине не получится, — глухой голос Тёмы. — У нас нет доказательств, что сталкер — не вы.

— Что?! — женщина замирает, краснеет. — Юля, они не в себе.

— Предоставите доказательства, тогда подумаем, — невозмутимо возражает Тёма.

— Ты! — Ирина Викторовна выходит из себя. — Ты избил моего сына!

— Артём пальцем Дениса не трогал! — возражаю уверенно. — Денис пришёл. Устроил скандал. Повёл себя очень некрасиво.

— Денис ошибся! — Ирина Викторовна всхлипывает. — Он очень жалеет. Ты молодая и не понимаешь, что мужчины могут ошибаться. Это нормально. Но попробуй войти в его положение. Он приревновал…

— Дело не в этом… — перебиваю сдавленно. Руки трясутся, я не умею спорить. Мне сразу хочется сдаться.

— В чём, Юленька? — Ирина Викторовна улыбается ласково. — Ну что случилось? Вы поругались. Такое бывает. Но все ругаются и мирятся. Вам жить ещё много-много лет вместе…

— Не жить, — возражает Артём. — Юля передумала выходить замуж за Дениса. Теперь выходит за меня, — демонстративно кладёт тяжёлую ладонь мне на плечо. — Правда, Юльчонок? — смотрит ласково, и по горящим глазам понимаю, что снова играется.

— Правда, — подтверждаю обречённо. И зачем-то подыгрываю. — Я больше не люблю Дениса. Я люблю Артёма и согласилась выйти за него замуж.

— Ты так мстишь, да? — Ирина Викторовна задыхается от возмущения. — Подумай! Кто Денис и кто он? — брезгливо показывает на Тёму. — Юля, не стоит совершать ошибку…

— Юльчонок, — Артём решительно поворачивает меня к себе, — будем слушать эту злобную тётку или ну нафиг?

— Тёма! — шипит Мария Александровна и тут же беззаботно улыбается. — Ирина Викторовна, тут такое дело. Ребята действительно очень любят друг друга, — именитый психолог тоже подыгрывает Тёме. — Молодость, вы должны понимать… — переводит взгляд на нас. — Ушли оба! — произносит так холодно и строго, что я невольно прячусь Артёму за спину. — Ушли и чтобы я вас не видела, пока сама не позову!

— Юля моя, — произносит Артём чётко, почти по слогам. — Она выйдет за меня замуж и нарожает мне кучу детей. А если я ещё раз увижу вашего урода рядом, я его убью. И буду присылать вам труп по частям…

— Артём! — Мария Александровна кричит, но Тёме пофиг.

— Помолчи, — бросает начальнице равнодушно. — Так вот. Сначала пришлю член. Потом башку. Потом руки и ноги. А потом печень…

— Тёма… — пищу от ужаса и цепляюсь ему в толстовку.

— Ладно, — улыбается ласково, и я в который раз удивляюсь тому, как легко он рисует эмоции на лице. — Продолжать не буду, но только ради тебя, любимая. Договорю немного. Если Денис напишет или позвонит, я сломаю ему пальцы. А телефон прибью гвоздями к ладони. Так, что самый лучший хирург хрен отдерет. Придётся ампутировать. Всё ясно?

Робко выглядываю из-за плеча своего сверхчеловека.

— Ирине Викторовне плохо, наверное, — шепчу, потому что мама Дениса сползает по стенке.

— Маша разберётся, — Артём легко подхватывает меня за талию и тащит в подъезд. — Пойдём, Юль, детей будем делать.

Стараюсь не закричать и не убить его прямо сейчас. Мы обязательно останемся вдвоём. И тогда…

Артём

— Тим, — ловлю Бессмертного в подъезде, — иди проконтролируй, чтобы Маньку не обидели.

— А ты там для чего? — ехидно косится Бессмертный. Ему принципиально важно задеть меня. Мне принципиально важно показать ему, что он тупой и на его предъявы мне пофиг. Мы почти дружим.

— А я в немилости, — объясняю и тащу не сопротивляющуюся Юльку по подъезду.

Смех пробивается наружу. Маня меня убьёт. Юля, скорее всего, тоже. Но было весело. Особенно когда эта Ирина покрылась пятнами и схватилась за сердце.

— Юльчонок, — зову, чтобы проверить реакцию.

— Я тебя уничтожу, — шипит Юля. — Мы сейчас куда-нибудь придём, и я просто тебя убью.

Ну, примерно такую реакцию и ждал.

Поднимаюсь на последний этаж, к чердаку. Падаю на ступеньки.

— Жениться на мне ты решил? — выворачивается из моих рук Юлька. — Серьёзно?! — шипит и смотрит на меня.

Включаю фонарик на телефоне и кладу так, чтобы видеть её лицо. По голосу понять эмоции можно, но с лицом будет точнее.

— Артём! — со всей дури лупит меня ладонью по плечу. Тут же дует на ладонь, а у меня в низу живота камень, как каждый раз, когда кому-то из близких больно.

— Говорил же, не руками, — чуть отстраняю её руки, потому что Юлька решает бить ещё.

— Тёма! — шипит.

Лицо раскраснелось, глаза горят. Пухлые губы чуть приоткрыты и прикольно кривятся от злости. Юля тяжело дышит, взгляд бегает. Она даже злится мило, и я жадно ловлю эмоции. С Юлькой прикольно играться. Даже интереснее, чем с Машей.

— Жениться на мне решил? — упирает руки в бока, смотрит на меня то ли с осуждением, то ли со злостью.

— Люблю не могу! — продолжаю троллить. — Юлька, ты страшный человек! Теперь жить без тебя не могу!

Тут же мне в плечо летит ладонь.

Чуть уворачиваюсь, чтобы не ушиблась, и легко скручиваю Юльчонка. Сажаю к себе на колени.

— Ненавижу тебя! — кричит и смеётся. У Юли красивый смех. Мне ярко и вкусно.

Чуть надавливаю пальцами на рёбра, чтобы пощекотать.

Смеётся сильнее, но пытается вырваться. Тут же отпускаю. Обычно в таких играх мне больше нравится убегать, чем нападать. Но Юлю приятно тискать. Её хочется именно схватить. Приходится рассчитывать силу и сто раз думать, как не сделать ей в такой момент неприятно. Ведьма, блин, на мою голову.

— Артём, — голос становится серьёзным, — зачем ты так сделал?

Ладно, поговорим серьёзно. Пока…

— Что конкретно? — уточняю.

— Сказал, что я выхожу за тебя замуж.

Смотрит в упор. Обычно люди ко мне быстро привыкают и перестают выискивать эмоции. Но Юля продолжает заглядывать в глаза, когда разговариваем. И каким-то образом всегда правильно улавливает моё настроение. Или мне кажется, что правильно… Но проблем в коммуникации я у нас пока не замечаю.

— Во-первых, это было эффективно, — объясняю. — Сейчас эта Ирина переживёт такой страх и стресс, что лезть к тебе не захочет. Я проверял. Люди именно так на угрозы реагируют. Если она будет думать, что ты выходишь за меня замуж, она будет уверена, что я рядом с тобой. И запретит сыночке приближаться к тебе. Сама, соответственно, тоже не будет.

— То есть, — Юля тут же расслабляется, опирается на перила, и поза становится мягче, — ты хотел сделать как лучше.

Как же легко тебя, дуреху, обмануть… В груди сжимается. Вот как я её одну оставить должен после всего этого?

— Я хотел как лучше, — говорю почти правду. И тут бы мне остановиться. Потому что Юлька снова мне улыбается и смотрит широко распахнутыми блестящими глазами. Но Маша ей по любому всё расскажет, и Юля поймёт, что я врал. Поэтому лучше сам.

— Есть ещё во-вторых, — продолжаю. — Во-вторых, ты дуреха, потому что так легко веришь. Я псих и социопат, я могу манипулировать тобой, как хочу. Ты должна каждое моё слово делить на десять.

Отстраняется. И мне хочется на автомате потянуться за ней.

— Юльчонок, — зову.

— Мне очень неприятно, — голос становится тише. Обиженный, детский. — И страшно.

— Что тебя пугает? — уточняю и оглядываюсь. Подъезд как подъезд. Тихо, даже не ходит никто.

— То, что я не могу тебе доверять.

Удар тока. Меня шандарахало несколько раз. И я точно помню эти ощущения. От Юлиного ответа чувствую именно это. А ещё резко становится холодно.

— Ты можешь мне доверять, — выкручиваюсь. — Потому что я всегда тебя предупреждаю, когда хочу обмануть. Чтобы ты научилась и не верила, если так захочет сделать кто-то другой.

Юля предсказуемо ведётся. И мне хочется побиться головой о перила от её безусловного доверия людям.

— Юльчонок, я уйду, защищать тебя будет некому, — объясняю.

— Ты обо мне заботишься, — улыбается Юльчонок.

— Ага, — киваю. — Запру дома, заберу телефон, запрещу общаться с людьми. И тоже скажу, что забочусь. А ты поверишь и будешь думать, какой я хороший.

— Да Тёма! — отпрыгивает как от пожара. — Ты рассуждаешь не лучше маньяка! Ты правда можешь так сделать?

— Могу, — подтверждаю, — если сочту, что для тебя так лучше. Но пока ни разу ни с кем не делал.

— Ты… — Юлька кривится.

— Какой? — становится интересно.

— Не знаю! — хлопает глазами, теребит свои пальцы. — Странный. Иногда настолько, что пугаешь.

— Вреда точно не причиню, — успокаиваю. — Я не садист. Мне не в кайф, когда люди страдают. Поэтому я могу ограждать людей от страданий. Как умею. Ты уже видела, как я это делаю.

— Зачем ты сказал, что я твоя невеста? — Юлька складывает руки на груди.

— Чтобы от тебя все отстали, — бросаю отмазку. Интересно, как моя дуреха реагировать будет.

— Это во-первых, — Юля демонстрирует чудеса сообразительности. — А во-вторых?

— А во-вторых, потому что это было смешно, — сдаюсь и смеюсь. — Юлька, ты лицо её видела? Она же чуть с инфарктом в больницу не уехала.

— Тёма! — кажется, в голосе осуждение. — Нельзя так с людьми.

— Ей можно с тобой как с разменной монетой, а мне её довести нельзя? — снова объясняю очевидные вещи. — Юльчонок, иди сюда, — маню к себе.

Юлька хочет сесть на холодную ступеньку рядом.

— Да на коленку иди, — пересаживаю.

— Нет! — Юлька отскакивает как от чумы.

— Почему? — удивляюсь.

Кто сидит у меня на коленях обычно? Дети. Юля не ребёнок. Блядь, сексуальный подтекст. Я не подумал. Юльку вообще как сексуальный объект не воспринимаю.

— Юльчонок, я не буду приставать, — обещаю. — Честно. Поигрались и хватит. Я же… — чёрт, а я мог перегнуть и не понять. Тёма, ты дебил! Я могу заиграться. Вообще легко могу. Когда мне норм, а людей напрягает. Но Юля бы сказала, наверное. А она что-то говорила. Но смеялась при этом. Когда человек смеётся, у него всё нормально. Наверное…

— Юлька, быстро и честно. Я сделал тебе неприятно, когда приставал дома?

— Нет, — хлопает глазами. — Ты игрался.

Ответила быстро и уверенно. Вроде не врёт. Или я хочу верить, что не врёт.

— Юля, — давлю, — я делал неприятно, когда мы игрались?

— Нет! — чуть громче. — Было весело. Ты злил. Хотелось убить. Но не неприятно. Ты делал неприятно, когда говорил про Дениса.

— Потому что говорил правду, правду люди не любят, — становится ощутимо легче. — Не переживай, больше не буду. Пока.

— Тёма! — видимо, это должно было звучать строго, но получается мило. Юлька складывает руки на груди, смотрит пристально.

А у меня внутри щекотно и хочется улыбаться.

— Ну, Тёма, — соглашаюсь. — Дальше-то что? Если какие-то претензии, говори конкретно. Когда просто одёргиваешь, я могу не понять, что ты имеешь в виду. А могу сделать вид, что не понял. Прикинуться дурачком. Так делать очень удобно.

— Ты невыносим! — Юля смеётся.

— Ты как-то выносишь, — констатирую. — Иди на коленку.

Медленно делает шаг вперёд. Протягиваю руки, чтобы помочь усесться.

Мягкая, хрупкая и какая-то игрушечная по сравнению со мной.

— Садись смело, — рассказываю, чтобы успокоить. — Приставать не буду, не бойся. Ты не для секса. С тобой не хочется.

— А для чего я? — Юлька оборачивается, смотрит в лицо.

Копаюсь в своих эмоциях. Для чего Юлька?..

Юльчонок усаживается ко мне на руки, ерзает и кладёт голову на плечо. Машинально прижимаю ближе. Как ребёнка.

Для чего Юлька?..

— Ты для общения, — нахожу ответ.

— То есть, — Юля поднимает голову и смотрит мне в лицо, — тебе не нравится общаться с девушками, с которыми ты занимаешься сексом?

— Скучно, — рассказываю и понимаю, что на Юлькином любопытстве сейчас можно отлично сыграть. Я ей расскажу про свой секс, она мне про Дениса.

— А зачем ты с ними, если скучно? — допытывается Юльчонок.

— Чтобы потрахаться, — говорю очевидные вещи. — Для чего ещё?

— Это противно, — Юля поджимает губы.

— Нормально, — отвечаю. — Противно общаться с кем попало. А секс — это про тело. Потом искупаться и нормально.

Юля сжимается, на лице вроде отвращение.

— Хорошо, — перевожу в нужное мне русло, — про что секс для тебя?

— Про любовь, — заявляет уверенно.

В животе щекотно. Я стараюсь сдержать смех.

— Юльчонок, каким боком одно с другим совместимы? — становится интересна её логика.

— Ты просто не умеешь любить женщину! — Юля фыркает, почти подпрыгивает у меня на руках.

— Не умею, — соглашаюсь.

Закрадывается мысль о том, что я всё-таки ущербный.

— Люблю я Машу и Женю, — рассуждаю с Юлькой, как обычно со своими. — Но трахать ни одного, ни вторую мне, честно, не хочется.

Смеёмся вместе.

— А чего с ними хочется? — снова пристаёт мой Юльчонок.

— Хочется разговаривать, — рассказываю. — Смеяться. Хочется их эмоций. Хочется быть в их жизни, влиять на неё. Быть частью. Хочется знать, что я для них значимый человек. Чтобы хвалили, говорили, какой я хороший…

Вот последнее зря сказал, наверное. Маша с Женей знают, что, если меня правильно похвалить, из меня можно вить верёвки. Раньше Манька только так этим манипулировала. Потом я понял, и она перестала делать это так часто. Но всё равно иногда срабатывает, просто потому что я позволяю этому сработать.

— А что для тебя любовь? — смотрю на Юлю.

Молчит.

— Серьёзно? — начинает доходить. — Ты не знаешь?

— Я не знаю, — Юля хлопает глазами. — Просто раньше я думала, что люблю папу и Дениса. А они любят меня. А теперь…

— А теперь ты поняла, что они оба нихрена тебя не любят, — снова говорю неприятную правду.

— Папа меня любит! — возражает Юлька. Видимо, злится на правду, потому что порывается слететь с рук, но удерживаю.

— Пусть так, — соглашаюсь, чтобы не расстраивать её ещё больше. И так вижу, что ей тяжело от всего этого.

Примеряю на себя ситуацию, как учила Маша. Чтобы я чувствовал, если бы вдруг понял, что Манька с Женей меня не любят, а используют?

Ну, это бы было… Подбираю для самого себя слова. Как? Неприятно. Но любить бы я их от этого не перестал. Как и не перестал бы быть с ними. Мне, на самом-то деле, не так принципиально, любят меня или нет. Главное, чтобы кормили эмоциями и давали быть рядом. Про то, что меня не любят, я могу просто забыть и забить. Но у Юльки как-то по-другому работает. Ей принципиально быть любимой.

— Но ты же любила Дениса как-то? — допытываюсь. — Давай, Юльчонок, я тебе всё рассказываю.

— Ты мной манипулируешь! — смотрит Юлька в глаза.

— Не прошло и года, дошло! — радуюсь нашему маленькому успеху.

— Я расскажу, — Юля теребит шнурок на моей толстовке, но это вообще не напрягает. Хотя обычно не люблю, когда меня трогают вот так беспардонно. — Но расскажу не потому что чувствую вину, а потому что я тебе доверяю и, возможно, хочу знать твоё мнение. Потому что сама я запуталась во всём.

Доверяет мне…

— Мне и доверяй, — учу. — Мне нет смысла делать тебе плохо. Мне от тебя ничего не нужно.

Юлька нервно кусает губы.

— Ну, — тороплю. — Что там у вас с Денисом?

— Ничего, — Юльчонок прячет голову у меня на плече. — Мне кажется, я даже не знала его толком. Потому что…

— Пытался казаться лучше, чем он есть, — подсказываю.

— Да! — Юля кивает. — А ты откуда знаешь?

— Сам так делал постоянно, — признаюсь. — Только я долго не выдерживал, у меня не было интереса привязывать к себе девушку на длинной дистанции.

— То есть ты?! — Юля подскакивает. Смотрит на меня широко распахнутыми глазами.

— Да, Юльчонок, — признаю. — В любви клялся, золотые горы обещал… Но это было давно.

— Теперь ты так не делаешь? — Юль щурится. Смотрит на меня издалека.

— Не делаю, я же рассказывал уже, — маню обратно, и Юльчонок снова усаживается на коленку.

— Так грубо? — в голосе обида. — Получал секс и уходил?

— Ну не совсем… — пытаюсь юлить, хотя понимаю, что правду сказать всё-таки придётся. — Скажем так, в постоянном сексе я был заинтересован больше, чем в одноразовом. Поэтому был милашкой. Получал. Уходил. Возвращался, когда снова захотелось. Был милашкой. Снова уходил. И так по кругу. Если бы ты знала, как Маша орала и била меня после этого!

— Какая Маша молодец! — Юлька как-то слишком радуется Манькиным воспитательным методам.

— Знаешь, к чему я это говорю? — поднимаю Юлькину мордаху за подбородок и смотрю в глаза.

— Чтобы я не велась, если со мной так поступать будут, — Юлька отворачивается и прячется у меня на плече.

— Да, — соглашаюсь. — А ещё чтобы ты, дуреха, поняла, что сначала человека надо хорошо узнать, потом уже делать выводы и привязываться.

— Я знала Дениса, — бормочет мне в шею. — Просто… Это сложно объяснить. Все вокруг твердили, что мне повезло, что он за мной ухаживает. Девочки в институте, подруги, его мама… Что он хороший мальчик и завидный жених. И я…

— Пошла на поводу у толпы и сделала так, как «должна», а не так, как тебе хочется, — понимаю.

— Дура? — Юля смотрит на меня.

— Ты больше не будешь так делать, поэтому нет, — отвечаю обтекаемо. — Секса почему не было?

— А мне не хотелось, — Юлька смотрит на меня широко распахнутыми глазами. — Просто было неприятно, когда начинал…

— Когда приставал, — подсказываю.

— Да! — кивает несколько раз. — Он говорил, что должно быть приятно.

— И ты чувствовала себя виноватой, — понимаю.

Снова кивает.

А у меня внутри всё сжимается. И хочется ещё раз ударить. Как когда к Машке раньше приставали всякие упыри и психовали, если она отшивала. Вот только Белкина могла постоять за себя, а Юля нет. И терпела.

— Тём, — жалобно, — может, это со мной что-то не так?

— Да всё с тобой нормально, — отвечаю. — Молодец, что не стала размениваться на дебила.

— Он… — Юлька снова прячется. — Он так ухаживал красиво.

— Хочешь, я спрошу у кого-нибудь, как красиво ухаживать, сделаю, а ты мне потом дашь за это? — снова довожу ситуацию до абсурда, чтобы Юлька поняла, как тупо выглядит это всё.

— Тёма! — пищит.

Машинально прижимаю ближе, провожу по спине.

— Ты меня защищаешь, — больше утверждает, чем спрашивает.

— От твоей же тупости, — подтверждаю.

В коридоре шаги. Узнаю Машу.

— Нам пиздец, — предупреждаю Юльчонка. — Она сейчас будет нас лечить. Ты встанешь за мою спину и не будешь реагировать.

Юлька подпрыгивает с рук, но машинально удерживаю. С запозданием понимаю, как это всё выглядит со стороны, но рыпаться уже поздно.

Это мы с Юлькой понимаем, как и что у нас тут устроено, а лицо Белкиной, которая видит нас сидящих в обнимочку, надо видеть.

—

Маша замирает. Смотрит так, что я понимаю — мне пиздец. Мозги мне будут выедать медленно, глубоко и со вкусом. Она же не подумала, что я Юльку соблазнить решил?..

— Молодожёны мои, — злая улыбка. — Что с местом для свадьбы определяетесь? Юль, он кольцо хоть подарил или просто на словах предложение сделал?

Юлька соскакивает с колен и смотрит на меня. Хлопает глазами.

— Это она хочет, чтобы ты ей сказал, что со мной злой делать, — подсказывает Маша ласково. Только я-то знаю, что она так издевается.

— Юльчонок, за спину иди, — приказываю.

— А что так? — Маша хлопает глазами, нарочито подчеркивая каждую эмоцию. — Меня с невестой не познакомишь?

— Мань, хватит, — стараюсь быть максимально убедительным. — Юльку не трогай.

— Почему? — удивляется. — Я же со всей душой!

— Она издевается, — объясняю Юльке. — Чтобы мы поняли, как мы были неправы. Просто не реагируй, сам разберусь.

Маша смотрит очень зло.

— Пойдёмте, — беру обеих и веду в квартиру.

Маня идёт твёрдо, бросает на меня злые взгляды. Юльчонок практически висит на руке и прижимается всем телом.

Совсем разные. От обеих тепло.

Чего-то хочется. Не могу понять, чего.

Хочется, чтобы и Маша была рядом? Чувствовать её, как Юльку?

Пробую положить руку Белкиной на плечи, прижимаю к себе ближе.

— Подлизываешься? — косится на меня. — Не прокатит. Мне уже не двадцать лет, чтобы на нежности твои вестись.

— Тебе было двадцать четыре, когда мы познакомились, — поправляю.

— А тебе? — косится на меня Юльчонок.

— Девятнадцать, — рассказываю ей.

— А по уму не больше шести, — влезает Белкина. — Приходилось на пальцах объяснять, зачем с людьми надо здороваться и говорить «до свидания».

— Я и сейчас не понимаю, — признаю. — Лишние слова. И так видно, что я пришёл или я ушёл, зачем говорить?

Юля гладит меня по плечу, Манька косится зло.

Одна добрая и мягкая. Вторая злая и строгая. Хорошо, когда обе рядом.

От Мани тепло в руках. От Юли — в груди.

И что конкретно я сейчас чувствую, если переводить на человеческий язык?..

Заходим в квартиру. Маша садится во главе стола, Юлька мнётся рядом со мной.

— Юль, — начинает Белкина, — мне просто интересно, если он тебе скажет с крыши прыгнуть, ты прыгнешь?

— Нет, — голос Юльчонка тише, чем обычно. — Но Артём ведь такого не скажет? — смотрит на меня снизу вверх.

— Ты просто плохо его знаешь, — Маша улыбается подчёркнуто весело.

— А вот не надо врать, — защищаюсь. — С крыш никогда не прыгал.

— Серьёзно? — Маня приподнимает бровь.

Ладно, я и сам забыл.

— Со страховкой, — оправдываюсь. — Я же не дурак без страховки прыгать.

— С самодельной, — Белкина улыбается ещё шире. — Юль, если Артём позовёт тебя прыгать с крыши с самодельной страховкой, пойдёшь?

Юлька мнётся и смотрит на меня. Реально, она может так сделать? Надо попробовать.

— Не хочешь разговаривать с Машей, иди ко мне за спину, — предлагаю. С Белкиной разберусь как-нибудь сам. Я это заварил, не хочу, чтобы Юльчонку перепало неприятных эмоций. Блин, как называется, когда ты что-то сделал и тебе неприятно от того, что влетает другим? Стыдно? Похоже на то. Сделал и пожалел.

Может, не надо было Ирину так троллить…

— Юль, так прыгнешь? — Маша давит, и Юля чуть заходит за меня.

— Возможно, — слышу её писк.

Мысленно потираю руки. Надо бы ещё вытащить Юльку на крышу. Если реально прыгнет, будет весело. Мне будет приятно.

— И замуж за него пойдёшь? — Маша продолжает издеваться.

— Юльчонок, — показываю взглядом себе за спину. — Она сейчас будет лечить ещё жеще, чем я.

— Тебе лечить Юлю можно, а мне нет? — Маша становится демонстративно грустной. — А почему так несправедливо?

Реально, а почему я не хочу, чтобы Маша её лечила? У Маньки же явно лучше, чем у меня, получается.

Что-то я чудить начинаю. Конкретно так чудить.

— Мы же все поняли, что Артём говорил про свадьбу не всерьёз, — бормочет Юля.

— А ты откуда знаешь? — удивляется Маша. — Я сама не всегда понимаю, когда он всерьёз, а когда шутит.

— Пошутил, — говорю, хотя и так всем понятно, а Белкина нас конкретно так лечит.

— Да ладно тебе, — Маша отмахивается. — Чего застеснялся? Сразу же видно, что влюбился, теперь начнётся у тебя счастливая семейная жизнь. Да, Тём?

Ну не дура ли?

— Мань, мы прекрасно знаем, что муж из меня хреновый, — расставляю все точки над i. — И Юля найдёт нормального. И чтобы это был именно нормальный мужик, а не социопат, психопат, инфантил и садист, я её воспитываю.

— Тёмочка, у тебя есть диплом психолога? — Маша смотрит ласково. — А мне почему не сказал? Может, ты стал в эмоциях резко разбираться? Понимать людей, их чувства? Не, не научился? Прогнозировать реакцию, мягко выводить?

— Ну ты же сама прекрасно знаешь, что нет.

Веду Юлю к дивану, сажаю её под стенку, сам сажусь так, чтобы наполовину закрыть от Маши.

— Мань, вот скажи нам прямо, в чём мы не правы, без этих игр, — прошу. — Мы поняли, что накосячили. Честно. Юля, кивни, чтобы Маша поняла, что ты очень сильно раскаиваешься.

Переглядываемся с Юльчонком. Смеёмся.

Кладу ладонь Юле на макушку и несколько раз киваю за неё.

— Всё, видишь? — смотрю на Белкину. — Юля очень раскаивается. Кстати, а за что конкретно она раскаивается?

— За то, что не может отстоять своё мнение и позволяет тебе ею манипулировать, — бросает Маша. — Юль, вот твой парень, Денис. Он же по той же схеме шёл. Тебе не нравилось, он делал. А Артём? Ты не видишь, что он пользуется твоей мягкостью и делает всё, что ему в голову взбредёт?

— Мы поговорили с Артёмом об этом, — отвечает Юля неожиданно уверенно.

— Ага, — Маша кивает. — Артём обещал исправиться?

— Нет, — Юлька говорит правду.

— Ну хорошо хоть не врёшь, — Белкина вздыхает. — Он выслушал и промолчал?

— Он выслушал и промолчал, — отвечаю за Юлю. — Чтобы не давать обещаний, которые не может выполнить. Но мы будем над этим работать.

Бросаю на последок Манькину любимую фразу, которой она обычно отмазывала меня от начальства.

— Поработайте, — кивает Маша на полном серьёзе. — Меня не услышал, может, хоть Юлю услышишь.

— Ты издеваешься? — понимаю. — Ты это говоришь, потому что понимаешь, что Юльчонок будет теперь проедать мне плешь разговорами о том, как я плохо себя веду?

— Буду, — кивает Юля. — Тебе меня лечить можно, значит, и мне тебя тоже.

— Маша, — смотрю на Маньку с максимальным осуждением. — Ты мне Юльчонка испортила.

— Была такая хорошая девочка, — вздыхает Маня. — Во всём тебя слушалась, не спорила. А теперь, оказывается, ты можешь быть в чём-то не прав… Сочувствую, Тём. Мне бы тоже было на твоём месте обидно.

— Вы разговариваете одними и теми же фразами, — замечает Юля.

— У Маньки им и учился, — объясняю. — Так получилось. Ребёнок берёт пример с родителей. Я Франкенштейн. Я брал модели поведения у дяди Вани, Маши и Жени.

— Ты с темы не съезжай, — одёргивает Белкина. — Юль, в чём Артём сегодня был не прав? Или во всём был прав?

— Можно я скажу это Артёму наедине? — Юля прячется за меня.

Приятно. Терпеть не могу коллективные линчевания. Когда Маша с Женей садятся и в два голоса рассказывают друг другу, какой я плохой. Сразу чувствую себя… Плохо чувствую. Как будто они вместе, а я отдельно и больше им не нужен.

Как бы выразить Юльке благодарность?.. Блин, и у Белкиной не спросишь.

— Юль, как мне показать тебе, что мне приятно, что ты так делаешь? — решаю идти проторённым путём и спрашивать напрямую.

— Скажи «спасибо» и постарайся сделать то, о чём я буду тебя просить, — отвечает Юльчонок.

— Стоп! — понимаю, что меня где-то наёбывают. — Ты сейчас вешаешь на меня обязательства. Я, вообще-то, собирался пропустить твои слова мимо ушей.

— Спасибо, что честно, — улыбается Юля. — Но мне будет очень приятно, если ты меня всё-таки услышишь.

Так…

— Маш! — смотрю на Маньку. — Она сейчас мной манипулирует?

— Нет, потому что манипуляцию не закладывала. Юля не умеет, — отвечает Белкина. — Просто вы идёте по договору. Она тебе хорошо, ты ей.

— Юля, — оборачиваюсь к Юльчонку, — а давай ты что-нибудь другое придумаешь.

— Я всё сказала, — Юлька складывает руки на груди. — Ты был не прав. Мы с тобой об этом поговорим. Вдвоём.

— А я с тобой поговорю об этом сейчас, — улыбается Маша. — Скажи мне, радость моя, мы о чём договорились, когда Ирина пришла?

— Я понял, — перебиваю. — Я нарушил договор. Надо было молчать и дать говорить вам с Юлей. Я встрял. Я плохой, потому что не умею работать в команде. Я плохой, потому что не умею соблюдать договорённости. Я плохой, потому что ради сиюминутного удовольствия поржать над Ириной нарушил договорённости. Тебе это очень неприятно. Ты не можешь мне доверять. На меня нельзя положиться. Ещё что-то?

— Не, — Маша качает головой. — Ты и так наизусть всё знаешь. Может, Юля до тебя что-то донесёт. Юленька, давай поговорим. Как ты себя чувствуешь?

Ясно, меня линчевать пока отменяется, на том спасибо.

Запихиваю в рот пончик. Вкусно. Тесто мягкое и само тает во рту. Не слишком сладко, но как-то по-особому вкусно.

От пончиков тоже тепло и спокойно. Мягкие, приятно пахнут. Мне редко действительно нравится еда, но эти вне конкуренции.

Беру ещё один и слушаю, как лечат Юльчонка.

— Мне странно, — бормочет Юля. — Слишком много всего, я не успеваю понять, что я чувствую.

— Давай всё-таки поймём, — голос Маши мягкий и убаюкивающий. Люблю её слушать, когда она лечит.

— На диван идите, — подсказываю и кладу Юле подушку. Приглушаю свет, оставляю только светильник на стене.

Сажусь на пол рядом с диваном, на котором лежит Юля. Подвигаю к себе чашку с пончиками.

Вот теперь совсем хорошо. Мне вкусно, Машка убаюкивающе журчит, Юльчонок что-то отвечает.

— Есть чувство вины, — говорит, и у меня в груди сжимается.

Ладно, буду молчать. Манька разрешает вот так сидеть у неё на сеансах только если молчу.

Раньше часто приходилось лечить жертв прямо на работе. Мне нравится слушать, как Маня лечит.

— Почему ты чувствуешь себя виноватой? — спрашивает Белкина.

— Потому что я вела себя невежливо, — отвечает Юля. — Сначала мы обидели Тимофея. Он ничего плохого, наверное, не делал. Я могла бы просто уйти. Но в итоге он узнал, что мне было неприятно. И это очень невежливо.

— Ты сказала ему это в лицо? — спрашивает Маша.

Ясно. Сейчас Юлька узнает, что я генератор треша в жизни людей.

В животе камень. И? Что я чувствую?

— Нет, я не хотела говорить, — бормочет Юльчонок. — Это Артём.

— Тебе стыдно за то, что сделал Артём? — спрашивает Маша.

— Нет, — голос тише. — Просто… Это было невежливо.

— Тебе стыдно за свои чувства? — настаивает Белкина.

— Нет, мне стыдно, что я сделала это так демонстративно.

— Ты сделала? — Маша демонстративно смотрит на меня.

— Я сделал, Юль, — влезаю. — Так реально было проще. Смысл молчать о том, что чувствуешь, если можно не молчать?

— И с Ириной Викторовной ты, — признаёт Юлька.

— Я, — соглашаюсь. — Ты не при чём. Успокаивайся.

— Юль, ещё что? — настаивает Маша. — Ты чего-то боишься?

— Ничего не боюсь, — отвечает Юльчонок, и камень в животе исчезает.

Нечего Юльке бояться. Я защищаю.

Машка даёт какие-то упражнения на расслабление. Юлька дышит, и я подхватываю её дыхание. Люблю, когда Маша лечит так бережно.

Глубокий вдох ртом, выдох через нос. Почувствовать напряжение в животе.

Короткие выдохи носом. Глубоко вдохнуть через рот.

— Иди сюда, я тебя пожалею.

Маша обнимает Юлю, гладит по голове. Это телесно-ориентированная практика. Знаем.

— Каждому человеку нужно, чтобы его обняли и пожалели, — рассказывает Маша. — Представь, что ты совсем маленькая девочка. Представь, что мама тебя защищает. Напитайся этим. Молодец. Теперь ищи маму в себе. Обнимай себя, да вот так. Расскажи себе, какая ты прекрасная…

Это Манька учит Юлю самой быть для себя взрослой.

Жалко. Не взрослая. А приходится быть.

— Ну, легче? — спрашивает Маша.

— Легче, — голос Юльки бодрее. — Я поняла. Я не дура и не мягкотелая. Просто люди не умеют ценить, когда с ними общаются по-хорошему. Это не я плохая, а они не понимают и пользуются.

— Молодец, — Маша кивает. — Ты умница. Но пожестче всё-таки надо быть.

— Не хочу быть жёсткой, — возражает Юльчонок. — Я ведь могу просто не общаться с теми, кто ведёт себя грубо.

Стоп! Как это не общаться? А со мной?!

— Юль, ты куда-то не туда зашла, — влезаю. — Если человек ведёт себя плохо, его надо осадить. Побить. Поругать. А не общаться — плохая идея.

— У тебя могут быть грубые преподаватели в институте, могут быть грубые коллеги на работе, — подсказывает Маша. — Тебе придётся учиться отстаивать свои границы.

— Юльчонок, сделай, пожалуйста, чаю, — прошу, чтобы дать пример, когда границы нарушают, и Юлька потренировалась отстаивать их.

— Поставь чайник, сейчас сделаю, — отвечает Юлька.

Да ё-моё. Вот что ты будешь с ней делать?!

— Тапочки тебе не, не принести? — рявкает Маша.

— Точно, — усугубляю. — Юльчонок, за тапочками сгоняй.

Подзатыльник прилетает внезапно и ощутимо.

— Да не руками, блин, — напоминаю. Ушиблась же дуреха.

— Артём! — голос Юли твёрже, чем обычно.

— Ну Артём, — соглашаюсь.

— На меня посмотри, — голос громче и холоднее, чем я привык.

— Ну, — кошусь на неё.

— Нормально посмотри, — голос подрагивает, но поза уверенная.

Допустим, успех.

— Смотрю, — разворачиваюсь к ней.

— Ещё раз ты так скажешь, — руки Юли дрожат, но держится уверенно, — и я больше не буду с тобой разговаривать. И попрошу Машу поставить кого-нибудь другого. Да даже не ставить. Пусть с маньяком, пусть мне будет страшно, но я не буду терпеть такое отношение. Ты делаешь мне больно и неприятно. Ты меня унижаешь. Мне хочется плакать. Мне больно, когда ты издеваешься, понимаешь? Я знаю, когда ты грубишь, потому что не можешь подобрать других слов, а когда издеваешься. Издевательств над собой не потерплю.

Встаёт с дивана и смотрит сверху вниз.

Красивая. Волосы растрёпаны. Дышит часто.

— Молодец, — хвалю. — Это я тебе дал потренироваться.

— Встань! — в приказном тоне.

Ну, допустим, встану.

— Я делала тебе больно? — смотрит уверенно.

— Мне невозможно, — напоминаю.

— Я всегда тебя берегу, — не замечает этого Юлька. — Потому что ты живой человек. И мне важно, чтобы ты чувствовал себя хорошо. Понимаешь?

Очень хочется сказать, что она мягкотелая дуреха, но уже не рискую. Сейчас как погонит меня на полном серьёзе…

— Понимаю, — соглашаюсь.

— Я делаю тебе чай, потому что ты всегда делаешь для меня, — рассказывает Юля. — В какой момент я дала тебе понять этим, что я слабая?

А ведь права… Мы как-то взаимно всё друг для друга делаем.

— В какой момент я дала тебе понять, что надо мной можно издеваться?

Смотрит прямо.

Ясно, намерения благие, а нарвался на скандал.

— Расскажи, как сделать так, чтобы ты успокоилась и мы не поругались, — иду на попятную.

Нихрена себе Белкина кудесница. Такой я Юльку не знаю.

— Просто прекрати так делать, — говорит Юля. — Всё, Артём, я поняла. Нельзя давать себя обижать. Тебе в том числе.

Переглядываемся с Машей. Улыбаемся. Вот, получилось, когда вместе взялись.

Протягиваю Юльке мизинец, как учила меня мириться когда-то Белкина.

— Ну, мирись-мирись-мирись, — подсказываю. — Проверил я просто. Дал потренироваться.

Юлька, предсказуемо, тает. Мирится со мной.

— Иди пить чай, — делает для всех.

Мне привычно, что она так легко переключается. Не игнорирует, не показывает, как сильно я был не прав, охлаждением. Просто раз — и помирились!

Хорошо. С Юлькой легко и хорошо. С Манькой я бы так легко не отделался. Они с Женей мне долго мстят, припоминают и всячески делают так, чтобы я в следующий раз триста раз подумал, прежде чем косячить.

Тяну к себе ещё один пончик. Юлька сделала много. И это тоже приятно. Полная чашка передо мной. Могу брать сколько хочу.

— Винни-Пух, не лопни, — смеётся Белкина. — Бедная Юля, он же теперь с этими пончиками не отстанешь.

— Ты же рагу готовить не хочешь, — огрызаюсь. — А Юлька добрая, Юлька меня любит.

— Он выбирает несколько любимых блюд и постоянно их ест, — рассказывает Маша. — Манты из пельменной остались в Новосибирске, я готовить его любимое рагу каждый день не готова, теперь будет к твоим пончикам докапываться. Потренируешься отстаивать границы.

— Ешь на здоровье, — Юля проводит кончиками пальцев по плечу, и в плече жар, будто я долго грелся на солнце. — Я тебе завтра ещё приготовлю. И пончики, и рагу.

— Я напомню, — предупреждаю.

— Называй вещи своими именами, — влезает Маша. — Будешь ходить следом с самого утра и требовать свою еду.

— Буду, — соглашаюсь. — Обещала же.

Юля вздыхает. Садится на диван рядом.

У Маши звонит телефон. Она хватает трубку. Прислушиваюсь, но ничего отсюда не слышу. Вижу только, как лицо Маньки становится сосредоточенным, пальцы бегают по столу, как будто хочет что-то схватить.

— Это маньяк, — объявляет Белкина, когда заканчивает. — И искать его надо в институте. Ты прав. Он бывает в том месте, где Юля бывает каждый день.

— Артём! — Юлька как-то резко оказывается у меня за спиной.

Отодвигаюсь, чтобы она там поместилась. Приятно.

— Чего боишься-то? — оборачиваюсь. — Дома. Я рядом.

— Всего! — пищит мой Юльчонок. — Вот про маньяка в институте сказали, и я теперь снова всего боюсь.

— Успокаивайся, — прошу. — Знаем, где искать. Теперь быстро поймаем.

— Женя поднял архив, — рассказывает Маняша. — В институте, где учится Юля, учились до этого три девушки. Все пропали. Все сначала писали заявление о преследованиях в полицию. По той же схеме. Письма и звонки с угрозами. Фотографии. Никто не обратил внимания. Потом нашли трупы.

— Артём!

Теперь не за спиной. Теперь на спине.

— Тебя покатать, что ли? — веселю. — За шею держись.

Встаю вместе с Юлей и таскаю её на спине по кухне.

— Мань, глянь, какой рюкзак, — хвастаюсь, чтобы Юлька рассмеялась. — Удобный.

И Юлька хохочет. Приятно её веселить.

— Юля не ребёнок, — Белкина смотрит серьёзно.

— Ведёт себя как ребёнок, воспринимаю как ребёнка, — объясняю. — Юльчонок, держись крепче. Буду кружить.

Действительно, как с детьми. И хохочет как дети. И развлекать так же приятно. Как будто играюсь с маленькой девочкой. Вкусные эмоции, мне весело вместе с ней. Яркая, мягкая, тёплая.

— Временной диапазон — пятнадцать лет, — рассказывает Маша. — Артём, запоминай. Ты сегодня целый день ерундой страдал, тебе и проверять. Поищи, кто там работал. Не только преподавателей, всех. Ещё поищи, кто вёл у всех четырёх.

— Маньяком может оказаться кто угодно, — бормочет Юлька. — И вахтёр, и уборщик, и декан.

— Да, — подтверждаю. — Маня, факультеты.

— Факультеты разные, — рассказывает Маня. — Но проверять надо всех. Даже тех, кто живёт напротив или рядом с институтом.

— Это же очень сложно, — Юля смотрит испуганно.

— Выполнимо, — успокаиваю. — Нас много. Юль, у меня идея! Давай я тебя сейчас засосу, Маня будет в шоке. Сразу рожать уедет от ужаса. Спокойно сами дело раскроем, она под ногами мешаться не будет…

— Артём! — в два голоса.

Весело.

Ныряю в комнату и держу дверь. Сейчас же явно кто-нибудь решит меня поймать и убить.

— Открой немедленно! — кричит Юлька. — Быстро!

— А вот фиг тебе! — дразню. — Ты меня отсюда теперь не достанешь.

И? Что ты будешь делать?

— Мария Александровна, — зовёт Юля серьёзно. — А можно мне действительно кого-нибудь другого в телохранители?

Что? Обалдела, что ли?

— Я тебе этого не прощу, — предупреждаю.

— А Юля у тебя прощения и не просит, — огрызается Маша. — Ты едешь домой, Тим остаётся у Юли. Действительно, разболтался тут. Юля тебя балует, ты пользуешься этим!

Они сейчас не серьёзно? Я просто хотел разрядить обстановку. Получилось весело.

Выхожу. Смотрю.

У обеих спокойные лица. В мою сторону даже не смотрят. Только у Юльчонка чуть губы подрагивают.

Будем считать, что издеваются и воспитывают. Я тоже издеваться и воспитывать могу.

— Я отсюда никуда не уйду, — предупреждаю. — Здесь вкусно кормят и Юлька добрая.

Демонстративно сажусь на полу у двери. Складываю руки на груди. Стараюсь показать всем видом, что с места меня обе не сдвинут.

— Обломись, Юльчонок, — подмигиваю. — Я остаюсь у тебя жить. Буду требовать, чтобы кормила, любила, и буду смотреть на всех твоих парней, пока не найдёшь достойного.

— А когда найду? — смотрит на меня Юля.

— Ещё не придумал, — признаюсь. — Но жить я буду у тебя.

Смеётся. Теперь понятно, что просила меня убрать не всерьёз.

— Тём, хочешь, я расскажу Юле, как ты у меня жить собирался? — ехидно косится Белкина.

Жар в щеках. Не хочу вспоминать об этом. Это у меня называется стыдно.

— Может, не надо? — смотрю на Белкину. — Я тогда только с тобой познакомился.

— А что было? — Юля оживляется, присаживается передо мной на корточки.

— Тупая история, — объясняю. — Я только к ним попал. Не мог понять, почему надо уходить у Маши из дома. Хорошо же всё. Я ей всё починил, помог воду провести. Она вкусно готовит, со мной разговаривает.

— И? — торопит Юля.

В щеках ещё жарче. Чёрт, я только со временем понял, как тупо тогда выглядел. И сколько терпения есть в Маше, если после всего этого не перестала со мной дружить.

Смотрю на Машку. Разводит руками. Это типа сам рассказывай, если хочешь?

— Юльчонок, давай не будем, — предлагаю.

— Почему? — Юлька удивляется, брови приподнимаются прикольными домиками, и без того анимешное лицо становится ещё анимешней.

— Потому что это очень тупая история, — повторяю. — Я много не понимал.

— Тогда тем более рассказывай! — Юлька хлопает в ладоши. — А то ты весь такой идеальный, одна я глупая. Надо уравновесить.

Зашибись просто!

— Если Артём разрешит, я расскажу, — смеётся Маша. Она любит это вспоминать, ей до сих пор весело.

— Сам расскажу, — решаю. — Короче, это было очень давно. Я только попал к Маше и Жене. Манька тогда только купила дом, а от дома там только название. Надо было заново строить практически. А у меня руки из правильного места, я стал помогать. Нахера платить, если я сам могу и проводку провести, и крышу сделать?

Получилось так, что я несколько дней подряд был у Маши. И мне там очень понравилось. Манька готовит вкусно, тогда она была ещё добрая и меня жалела. Вместе весело, казалось, что не напрягаем друг друга. Вот я и решил, а зачем уходить? Платить за квартиру, что-то искать. Места двоим хватит, я полезный. Короче, я решил остаться у неё.

Маша пересаживается на диван и хохочет.

— Ты не роди там, — огрызаюсь. Смотрю на Юльку. Юльке тоже весело. Ладно уж, повеселю. Потом под шумок и из неё вытащу что-нибудь интересное. — Сначала я прямо сказал Маше, что хочу остаться у неё жить. До этого меня поселили к Жеке на съёмную, но там мне меньше понравилось.

Маша объяснила, что остаться жить с ней мне нельзя, потому что она хочет жить одна и ей нужно личное пространство. А я не понял, что такое вообще личное пространство и почему она так сильно хочет меня выпереть. Решил, что Белкина просто не понимает всех преимуществ, и стал очень настырно их показывать.

— Просыпаюсь утром, а он у меня снег во дворе чистит, — смеётся Маша. — Мол, заботливый. Потом заходит чай попить и засыпает на диване. Или ложусь я спать одна, а утром просыпаюсь, он в гостиной спит. Через окно залез и лёг.

Очень хочется куда-нибудь спрятать лицо. Откуда у Маши взялось тогда терпение перебороть моё упрямство?

— Я реально думал, что идея хорошая и Маша просто не понимает, — пытаюсь оправдаться. — Маша мне каждый раз объясняла, а я думал, что тупит она, а не я.

— Делал вид, что потерял ключи от своей квартиры, и приходил ко мне посидеть, — рассказывает Манька. — Под шумок с ночёвкой оставался. Всё в доме делать кидался, показывал, какой он полезный.

— И что ты сделала? — спрашивает Юля.

— Вышибала клин клином, — Белкина пожимает плечами. — Сначала пыталась говорить, объяснять. Потом поняла, что он тупо не понимает. Вечером отправляю его домой, рассказываю о том, что мне надо побыть одной, а позже мы обязательно встретимся и проведём время вместе. Утром просыпаюсь — он у меня на крыльце, ступеньки чинит и завтрак требует. И так по кругу. В окна ко мне лазил как к себе домой.

— Ты испугалась? — Юлька прижимает ладошки ко рту.

Напрягает. Что меня бояться-то?

— Она ржала, — влезаю. — Как ненормальная.

— Это был истерический смех, — перебивает Белкина.

— Ну точно не боялась, — защищаюсь. — Я ж не маньяк.

— Нет, Юленька, я не боялась, — Маша улыбается. — Сначала это было весело. Потом стало напрягать с каждым днём всё больше.

— И она решила показать мне на моём же примере, — вспоминаю. — Я же не круглосуточно у неё был. Уходил погулять, а спать и есть к ней приходил. Вот Маша и стала ходить гулять со мной. Вцепилась в плечо, как пиявка, и за мной в каждый след. Я на мост поезда смотреть — она следом. Я в клуб девок снимать — она следом. Я бродить по улице — она у меня на плече. И не просто на плече, ей же постоянно чего-то хотелось. То есть, то пить, то в туалет. То жарко, то холодно, то пойдём по магазинам походим вместе, мы же друзья не разлей вода. Приходилось искать, как ей это дать, ждать… Короче, через три дня я понял, что мне очень нравится жить с Жекой, а с Машей нам надо друг от друга отдохнуть.

Смеются. Машкин смех ярко-золотистый. У Юльки нежнее, золотисто-розовый. Прикольно. Ладно, не так уж и стыдно.

— Имей в виду, ещё раз скажешь, что хочешь меня заменить, с тобой сделаю так же, — предупреждаю. — Буду сидеть под дверью и требовать внимания.

— Я теперь знаю, как тебя победить, — отмахивается Юлька.

— Пойдёшь со мной девок снимать? — стараюсь смутить.

— Буду тебе мешать и держать свечку, — огрызается мой Юльчонок.

— Хочешь порнушку в реальном времени? — стараюсь всё-таки вогнать в краску. — Так давай сделаем. У тебя кровать большая, третьей будешь.

Юля встаёт. Очень спокойно идёт к раковине со стаканом.

— Если был не прав, извини! — иду на попятную.

Ждал, что будет пищать, драться и смеяться. А она как-то странно реагирует.

— Обидно, — спокойно говорит Юля. — Не знаю почему, но было обидно.

— Ревнуешь, что ли? — смеюсь. — Могу и с тобой одной.

— Юль, мне его убить или сама справишься? — влезает Маша.

— Прекрати, — Юля смотрит в глаза. — Неприятно.

Так. А что конкретно неприятно? Ладно, останемся вдвоём — узнаю. Пока лучше помолчу. А то после Машкиного сеанса Юльчонок у меня стал нервный какой-то.

Дверь распахивается, и заходит Бессмертный.

Вот только его тут для полного счастья не хватало! Тут бы с Юлькой разобраться.

— О, еда! — радуется Тим и тянет руки к моим пончикам.

Отодвигаю миску подальше. Я с ним почти дружу, но не до такой степени, чтобы едою делиться.

— Э, ты чего? — Тим удивляется. Его мимика мне тоже нравится. Выразительная.

— Дома есть надо, — сажусь рядом с Юлькой на диван, поворачиваюсь так, чтобы закрыть её плечом. Миску с пончиками ставлю на колени.

Ну, самое ценное спрятал. Манька с ним дружит, поэтому её за спину не тащу.

— Блаженный, ты не охренел, не? — Тимофей делает шаг вперёд, расправляет плечи и выпячивает грудь. Эти движения знаю, бычиться на меня собрался. — Давай, делись!

— Не буду, — отвечаю. — Тебе Ксюха и так готовит.

Хрена к моему лезет? У самого жена есть. А я таких пончиков, может, и никогда не увижу.

— Тёмочка, — Юля кладёт руку на плечо. — Ты чего?

— Охренел он, — Тим смотрит на Машку.

Да, он ещё не всегда понимает, когда я шучу, а когда говорю серьёзно. Думает, что прикалываюсь.

Тяну в рот пончик. Вкусно. С Юлькой и Машей поделюсь, а у этого рука не в том повидле.

— Тим, да оставь ты его в покое! — Маша машет рукой. — Пунктик у него на еде. Он лучше деньгами поделится, чем ей.

— Так у него в долг даже не просит никто, знают, что не даст! — Тимофей смотрит на меня широко раскрытыми глазами. — Ну и давись сам.

— Тёмочка, — Юля пытается забрать у меня миску.

Ей отдаю. И охреневаю, когда вижу, что ставит посередине стола.

— Тимофей, угощайтесь, пожалуйста! — ещё и улыбается.

Белкина ржёт. Ей очень весело. Зато мне не особо.

— Передумал на тебе жениться, — заявляю Юльке и снова прячу миску у себя на коленях. — Ты всё добро из семьи растащишь и будешь всяких угощать.

— Блаженный, ну ты конечно… — Тим закатывает глаза. — У нас ест так, что за ушами трещит! А как поделиться…

— Так Ксюха готовит обычно, а таких пончиков я больше нигде не найду.

— Тёмочка, — Юля тащит миску на себя.

— Сама сказала, всё мне, — убираю её руки.

— А Тим плохой, да, Юль? — хохочет Белкина.

— Мы все прекрасно знаем, почему Артём так делает! — Юлька оборачивается и закрывает меня спиной.

Защищает типа? Нашла от кого. Мне пофиг вообще, что они обо мне думают и что говорят. А пончики и сам защитить смогу. Демонстративно показываю Бессмертному фак у Юльки за спиной. Меня тут кормят, а его нет. Пусть завидует.

— Его психотравмы не дают ему право так себя вести, — рявкает Маша. — Теперь поняла, почему к нему Тимофей так относится?

— Как к дурачку, — смеётся Тим. — Пусть потом не обижается, когда я его у себя дома к холодильнику не подпущу.

Огрызаться при Юльке не хочу. Поэтому снова показываю фак. Наслаждаюсь гневом на лице Бессмертного. Прикольно получается. Меня веселит.

— Хорошо говорить, когда тебе не ответят, да? — Юльчонок всё ещё меня защищает.

— Поняла, почему не делюсь? — включаю милашку. — Он меня оскорбляет, а ты с ним делишься. Стыдно должно быть, Юльчонок! Предатель!

— Она тебя, придурка, жалеет, а ты и рад! — снова пытается меня задеть Тим.

Юлька поворачивается, а я снова показываю фак за её спиной. Очень выразительно шевелю губами, чтобы Бессмертный чётко прочитал по ним: «Иди на хуй!».

Тимофей злится. Мне хорошо.

Юлька резко оборачивается. Спрятать палец не успеваю.

Белкина, блин. Явно же она знаками показала.

Готовлюсь к Юлькиным психам. Что-то у нас не особо ладится, когда кто-то рядом. Вдвоём мне с ней нравится больше.

Сейчас поймёт, какой я мудак, и… А дальше-то что будет?..

Юлька не кричит. Не отчитывает.

Присаживается передо мной на корточки, как я обычно перед детьми, и накрывает ладонь своей.

— Не делай так, ладно?

Спокойный голос. Не изменяется в лице.

— Почему? — уточняю.

— Так некрасиво, — объясняет. — И ругаться матом некрасиво. Иногда уместно. Сейчас неуместно. Не будешь?

Охренеть просто. Буду настаивать на своём — поругаемся. Не буду настаивать на своём… А я всегда настаивал на своём. Или делал вид, что согласен, потом продолжал. Маша с Женей прощали всегда. А Юля?

— Хорошо, пожалеем Тима, — соглашаюсь. — Пальцем его не трону.

— Ты его пальцем и не трогал, — настаивает Юля. — Ты его провоцировал на конфликт. Разве можно так делать?

А что нельзя-то?

— Ну поругаюсь я с ним, что дальше? — выдаю аргумент.

Выкуси, предательница! Не боюсь я ругаться с Бессмертным. Да и не поругаемся. У него кишка тонка в реальный конфликт. В драке я его скручу за секунду, а на словах — боится работы лишиться. У Машки охренительные условия.

— Вы поругаетесь. Мы с Машей будем переживать, — объясняет мой Юльчонок. — Будут проблемы в коллективе. Всем будет сложно работать. Давай он будет говорить, а ты не обращать внимания. Тогда ты будешь хорошим, а мы с Машей его поругаем.

А охрененная перспектива.

— Умеешь ты, Юльчонок, убеждать, — соглашаюсь. — Но пончики всё равно не дам.

Юлька вздыхает. Вообще не хотел её расстраивать. Но пончики…

— У него жена дома, пусть она ему готовит, — пытаюсь убедить. — А нам ещё с Жекой делиться.

Встаёт. Садится рядом.

— Иди ко мне, — манит.

Наклоняюсь, чтобы подставить Юльке ухо. Интересно, что скажет.

— Я тебе завтра приготовлю две миски таких пончиков, — обещает шёпотом.

— Мало, — отказываюсь.

— Каждый день буду готовить, — Юлька продолжает убеждать. — А завтра приготовлю тебе суп. Вкусный-вкусный. С плавленым сыром и колбаской. Хочешь?

— Ну, допустим.

Пончики всё ещё жалко, но уже не так сильно.

— А ещё рагу, — шепчет Юлька. — Больших кастрюль у меня нет, но я тебе две приготовлю. И всё только тебе.

— С тобой, Машей и Женей поделюсь, — соглашаюсь.

Не такой я и жадный.

— А сейчас мы поставим пончики на середину стола и угостим всех, — уговаривает Юля.

Пончики жалко. Юльчонка расстраивать ещё жальче.

— Юль, ну где я ещё такие пончики найду? — давлю на жалость. — Вкусные. Мягкие. От тебя уйду — и всё. Пончиков больше не будет.

— Ты сможешь прийти ко мне в гости, и я тебе их приготовлю, — Юльчонок гладит по плечу.

Какая заманчивая перспектива.

— На всякий случай напоминаю, — влезает Белкина, — Артём не маленький мальчик. Здоровый лоб двадцати восьми лет от роду. На три головы тебя выше. В тысячу раз хитрее. Наглый, самоуверенный и без понятия границ и норм. Со своими тараканами. Когда ты оправдываешь его неправильное поведение, ты показываешь ему, что так можно. Что он бедненький, несчастный, и ему поэтому всё можно. Тем самым показываешь ему, что он ущербный.

Маша, блин.

— Тём? — Юлька заглядывает в глаза.

— Гадости говорит, — переманиваю Юльку обратно на свою сторону. — Только кнутом воспитывает. Пряником не умеет.

— Когда я воспитывала тебя пряником, ты сидел у меня на голове, — рявкает Маша. — Мне вспомнить, как мы с Женей за тебя скучную работу делали? Или как ты сутками заставлял Женю готовить тебе именно то, что ты хочешь? Или как я твои косяки по сводкам вычисляла, а потом уговорила начальство не увольнять тебя и не сажать? А Стрелецкий умолял пострадавших забрать заявление. Не, забыл? Вот к чему пряник с тобой приводит.

Хочется, чтобы диван провалился, а я вместе с ним. Это как?

Обычно пофиг, когда кто-то узнаёт, а с Юлькой…

— Тёмочка, давай покажем Маше, что она неправа? — Юля улыбается. — Поставь пончики посередине стола, угости Тимофея.

Это манипуляция такая, да?

Кошусь на Юльку. Улыбается.

Белкина с Тимом ржут. То ли с меня, то ли с Юльки, то ли с ситуации.

Ну, допустим.

Встаю, ставлю миску посередине стола.

— Хотя нет! — соображаю. — Ты почти не ела и Жеку не угостили.

Достаю миску и откладываю несколько штук для Юли и Жени. Ставлю её перед собой. Умом понимаю, что никто не тронет, но поделать с собой ничего не могу. Еду надо ныкать и сторожить.

Машка смеётся ещё больше. Встречаемся с ней взглядами.

— Ну, расскажи, — предлагаю. — Ты же уже всё рассказала. Пусть Юлька знает, какой я плохой до конца.

Внутри жжёт. Не тепло, а именно жжёт. И кажется, что грудь вот-вот взорвётся. Хочу, а чего, не пойму.

Бесит? Да, поведение Маши бесит. Так бывает перед самым сезоном экзорцизма. Когда вот-вот и начну орать, крушить, ругаться и уходить в пьяные загулы. Подкрадывается, да?

— Это не расскажу, — успокаивается Маша.

— А чего так? — удивлённо приподнимаю бровь. — Я ж псих.

— Тёмочка, ты хочешь покурить, — Юля кладёт руку мне на плечо.

Точно. Покурить же хотел.

— Пойдём, — встаю. — Не буду оставлять тебя с этими. А то ещё гадостей наговорят.

Юля покорно идёт к двери. И это успокаивает. Жжение в груди пропадает.

Накидываю на неё куртку, подаю ложку, чтобы обула кроссовки.

Юльчонок понимает без слов, и это успокаивает окончательно.

— Ты как поняла, что я курить хочу? — спрашиваю, когда выходим в подъезд.

— Просто хотела тебя увести, — отвечает Юлька. — Мне кажется, тебе надо выдохнуть.

— Нормально всё, — успокаиваю.

А реально, отпустило. Может, не сезон экзорцизма? Он сейчас вообще не в тему. Надо с Юлькой разобраться, Маньке дать родить. Она же с ума сойдёт, если я сейчас взбешусь.

Малого хочу взять на руки. Хочу быть рядом.

И Манька уже не бесит. Зря я так с ней. Чего взбесился? Просто не хочу, чтобы говорили Юльке о том, какой я хреновый.

А смысл скрывать? Я никогда этого не стеснялся. Я и стесняться-то не умею. Ну псих. И чё? Меня всё устраивает.

А теперь, оказывается, всё не так просто. Юльчонок доверчиво смотрит, держит за руку. Меня по-прежнему всё во мне устраивает, но я не хочу, чтобы она знала о том, что ей не понравится.

У меня такое только к Машке. Когда не хочу расстраивать. Потому что её «правильно» сильно отличается от моего, и я то вру, то реально не делаю, чтобы не расстраивать.

Стоп! Хочу, чтобы Юлькино «правильно» было там, где моё. Но так не бывает, да? Я псих и социопат, моё «правильно» отличается от нормальных людей. Я никогда не стану, как они. Я умею только мимикрировать и прикидываться.

Снова бесит. А с каких пор меня это бесит?

Ставлю Юльку перед окном и закрываю собой. Достаю сигареты.

— Точно не напрягает? — открываю форточку. — Запах нормальный?

— Вкусно пахнет.

Юлька доверчиво прижимается спиной к моей груди, и мне очень тепло.

Её волосы перед лицом. Чуть наклоняюсь, чтобы понюхать.

Лимон. Чуть ощутимо, но пахнут. Красивые, пушистые. Наклонишься ближе — и будут щекотать лицо.

Но ближе не рискую. Чтобы не напугать. Она тут такого про меня наслушалась, что скоро шугаться будет.

— Что Маша хотела про тебя рассказать? — Юля оборачивается.

А может, реально рассказать? Чтобы знала, с кем связывается.

А зачем ей знать?

Соображаю. Я хочу с Юлей дальше общаться? Представляю, что сейчас ухожу и… А я не хочу уходить. Потому что ей без меня сейчас небезопасно. А если будет безопасно? Я хочу дальше общаться с Юлей?

А пока не пойму. Наверное, хочу. Прикидываться нормальным придётся. А я не хочу прикидываться.

Короче, пусть знает.

— Маша вспомнила, как я колбасу по карманам прятал, — рассказываю. — Об этом никто, кроме нас троих, не знает. Ещё на прошлой работе догадывались, наверное. Но вслух об этом только мы втроём говорили.

Когда меня им с Жекой только подкинули, они меня накормили. А я и рад был. Один бутерброд в рот, второй в карман. Откуда мне было знать, когда ещё покормят?

Юлька не пугается. Не ругается. Просто прижимается сильней. Проводит кончиками пальцев по моей руке. Опять жалеет?

— Маша зря смеётся, — говорит чуть громче, чем обычно. Злится?

— Маша плакала, когда только узнала, — оправдываю Белкину. — А сейчас смеётся… — блин, а стыдно признаваться. — Потому что я так делал постоянно. Нас как-то пригласили на день рождения коллеги. Все выпили, отвлеклись, разговаривали, покурить ходили. А потом удивились, что всё так быстро съели и выпили.

Когда пришли к нам в кабинет, Маша с Женей были в шоке. Я половину еды нам перетащил, ещё и две бутылки хорошего коньяка спёр. А что, на халяву же. Ещё удивился, когда они ругаться начали. Ждал, что похвалят.

Юлька смеётся. Не ужасается, и на том спасибо.

— Ты тогда не мог привыкнуть к тому, что еды много и её можно не прятать, — Юльчонок меня, как обычно, оправдывает.

— Я работал с ними к тому времени три года, — признаюсь. — И уже знал, что еда у меня по-любому будет. Просто… Не могу объяснить. Есть еда — надо тащить себе. Зачем платить, если можно так взять. Не последнее же забираю.

И по мелочи ещё было. Если мы приходили куда-то, где есть в вазочках печенье и конфеты, это печенье и конфеты оставалось у меня в карманах. В магазинах воровал долго. Заходили с Жекой за хлебом, я уходил с булочками в кармане и сосисками за пазухой. Но это первый год. Потом Машка вбила в голову, что воровать нельзя, я тогда буду ничем не лучше, чем те, кого мы ловим.

Ещё долго возмущался и не мог понять, почему мы постоянно кого-то угощаем. Манька принесла на работу пироги. Один большой мне, и один раздала коллегам. Я три дня с ней не разговаривал, потом ещё полгода пытался объяснить, что лучше бы она всё нам оставила.

Юлька смеётся. Гладит меня по костяшкам пальцев.

— Я разберусь с институтом и приготовлю тебе пирог. Вкусный-вкусный, — обещает. — Его просто надо долго готовить, коржи пропитывать. А ещё ватрушки. И всё-всё тебе одному отдам.

— С тобой поделюсь, — обещаю. — И с Жекой. А с Машей не буду. Пусть её Бессмертный угощает, если она его выгораживает.

Стоп! Юлька тоже хочет общаться со мной после того, как это закончится?

— Тём, давай ты больше не будешь с Тимом ругаться и его провоцировать, — уговаривает Юльчонок.

Так вот для чего едой подмазывалась.

— Буду, — настаиваю. — Просто так, чтобы ты не видела.

— Нет, не будешь, — оборачивается ко мне Юлька. — Потому что, если ты продолжишь, глупо в Машиных глазах буду выглядеть я. Я тебе верю и тебя защищаю. Хотя она говорит так не делать. Мне кажется, что с тобой можно договориться. Но если нельзя, я пойму, что Маша права. Давай докажем ей, что нет.

Стоп. Меня к стенке пытаются прижать.

— Манипуляторша, — смотрю Юльке в глаза.

— Так мы договоримся или нет? — Юльчонок стоит на своём.

— А что, если нет? — напрягаюсь.

— Тогда я пойму, что с тобой можно только по-плохому и Маша права, — Юля разводит руками. — И буду тебя шантажировать тем, что сменю телохранителя. Или реально его сменю. Ты со мной плохо, значит, я с тобой тоже.

Да ты уже меня шантажируешь, хитрюга. Ладно, разрешу.

— Хорошо, я помирюсь с Бессмертным и не буду его дёргать. Но ты отвечаешь на десять моих вопросов честно и подробно, — выворачиваю в плюс для себя.

— А ты на десять моих, — тут же парирует Юля.

— Мадемуазель, а вы не охренели? — смеюсь. — Я, видимо, перегнул с воспитанием. Пиздец неудобная стала.

— Не ругайся, — Юльчонок закрывает мне рот ладошкой.

Кусаю, чтобы было неповадно. Отскакивает. Хохочет.

— Тёма, не делай так, — смотрит в глаза.

— Почему? — хмыкаю. — Весело же.

— Нет, не весело, — снова серьёзная. — Мы с тобой разговариваем.

— Ну давай поговорим, — соглашаюсь и тяну обратно к себе.

Закуриваю. Никотин вместе с дымом терпко заходит в лёгкие. Да, курить хотел, а сам не понял. Может, от того и бесился.

— Давай я мирюсь с Бессмертным. Качественно мирюсь, все останутся довольны. И отвечу на пять твоих вопросов. А ты за это на десять моих, — нахожу компромисс. И даже уступаю Юльчонку, потому что самому интересно, что спрашивать будет.

— Хорошо, — соглашается Юлька. — Маша тебя ругает за то, что мы сблизились?

— Первый вопрос, — замечаю, чтобы точно засчиталось. — Нет, но, скорее всего, будет. Ещё не успел выхватить.

— И что будет? — Юля кусает губы.

— Будет то, что мы с тобой захотим, — выдаю очевидный ответ. — Если не нравится, что говорит Маша, просто встань за меня и не парься. Я разрулю. Это был второй вопрос. Теперь моя очередь. Что напрягает в моих шутках? Почему шугаться стала?

Юля какое-то время молчит. Смотрит в пол и кусает губы.

— Ну, — напрягаюсь. — Об эмоциях вслух, не забыла?

— Мне стыдно, — бормочет Юлька. — И я чувствую себя грязной. Как будто тем, что ты меня в это втягиваешь на словах, пачкаешь.

— Чем пачкаю-то? — напрягаюсь ещё больше.

— Второй вопрос, — не отстаёт от меня в хитрости Юльчонок. — Все эти моменты с интимом без обязательств, когда не только вдвоём… Для меня это всё очень грязно.

— А что в глаза мне не смотришь? — ловлю себя на том, что пытаюсь поймать Юлькин взгляд. Чёрт, а мне важно, что она думает и что чувствует. Почему важно?..

— Третий, — констатирует. — Потому что мне очень стыдно. Обсуждать это с тобой. Это как… Я не знаю, представь, что ты стоишь голый на людях.

— Пофиг вообще, — хмыкаю. — Хоть голый, хоть одетый. Лишь бы не холодно. Но примерно понял.

— Представь, что тебе говорят о том, что ты будешь есть из грязной тарелки, с которой уже поели десять человек и не мыли при этом, — подкидывает ассоциации Юлька.

— Фу, — соглашаюсь. — То есть, для тебя разговор про секс без обязательств — как есть из грязной посуды?

— Да, — Юлька кивает. — Посуда должна быть такой, из которой ест кто-то один.

— Допустим, понял, — соглашаюсь. — Кстати, хочешь, покажу, что Денис — посуда общественная?

Достаю телефон и показываю Юльчонку переписки, которые скопировал. Хватает одной.

— Какая же я молодец! — внезапно объявляет Юлька. — Умница просто!

Обнимает себя, прыгает на месте и нахваливает.

— Да здравствует женская интуиция! Да здравствует Юля! Вот умница-то! А я знала, что там что-то не так! Догадывалась, но доказательств не было, и я себе не верила!

— Ты так радуешься, что ему не дала?

— Да! Четвёртый вопрос, — хитро смотрит мой Юльчонок.

Ну вот, вдвоём остались, и снова всё хорошо. И я нормальный, и с Юлькой договариваемся, и её ничего не напрягает. Короче, нам надо быть только вдвоём, когда рядом другие, у нас что-то не клеится.

— Хорошо, — понимаю. — А что было бы, если бы ты ему дала?

— Противно, — Юля кривит губы. — Не знаю, как объяснить. Мне хотелось, чтобы у меня был один мужчина на всю жизнь. Вот чтобы раз — и свадьба, дети, жить вместе в любви до старости. Если бы я потом узнала, что у Дениса были такие переписки, мне бы было очень противно. Как будто я ела из грязной посуды и не знала об этом. Пятый вопрос.

— Фу, — соглашаюсь. — Так что тебе, девственника подавай?

— Нет, — отворачивается. — Но так чтобы после меня никого не было. Вот прям после знакомства со мной и до конца. Шестой вопрос.

— Что-то у меня вопросы как-то быстро заканчиваются, — удивляюсь. — Юльчонок, ты не обнаглел у меня?

— Нет. Это был седьмой вопрос.

Юлька смотрит хитро, щурится. Красивая.

Ладно, не буду спорить. Не хочу портить ей настроение.

На этаже останавливается лифт, Жеку снова узнаю по шагам.

— Жек, — зову, — иди покурим.

— Привет! — Стрелецкий протягивает руку. — А ты зачем Юлю вытащил дышать никотином?

— Влюбилась, — жалуюсь. — Теперь ни на шаг от меня не отходит.

— Врёт, — смеётся Юльчонок. — Он влюбился, теперь везде с собой таскает.

— Юле верю больше, — Жека достаёт сигареты. — Не может у неё быть такой ужасный вкус на мужчин.

— Сказал человек, который женат на Алисе, — демонстрируя всё своё пренебрежение к этому факту. — Ладно, ребёнок общий, с кем не бывает. Но ты же жениться собрался. Вот у кого по-настоящему хреновый вкус.

— У меня есть жена и ребёнок, а у тебя никогда не будет, — выдаёт Женя их главный аргумент в спорах со мной. — Завидуй молча.

— Я не завидую, — с кайфом закуриваю и улыбаюсь. — Я наслаждаюсь. Свобода. Никому ничего не должен. Никто от меня ничего не ждёт. Никто не ебёт мозги, кроме Белкиной. Кайф же!

— А если серьёзно, почему вы здесь? — Женя докапывается, как он любит. Мы все любим, профдеформация у нас такая.

— Там душно, — демонстративно обмахиваюсь ладонью. — Нечем дышать.

— Что ты опять натворил? — Стрелецкий впивается взглядом.

— Да что я сразу? — удивляюсь. — И что натворил? Может, у Маньки бзики беременные, она просто так меня ругает.

— Тебя нельзя ругать просто так, в любой рандомный момент можно начать тебя отчитывать и с ходу насчитать штук десять косяков, — Женя смеётся. — Так что случилось? Так уж и быть, постараюсь спасти тебя от праведного гнева.

Смеюсь. Когда Жека рядом, тоже хорошо. Я не знаю, что такое брат. Но я знаю, что такое Жека.

— Я пытался отвоевать для тебя пончики, — рассказываю. — Юлька приготовила. Вкусные. А Маша с Юлей хотели отдать всё Бессмертному.

— Кошмар какой! — Женя удивляется. — Ну пойдёмте есть ваши пончики. Юля…

— Что Юля? — напрягаюсь.

— С Машей поговорю, — Женя резко разворачивается и идёт к квартире.

— Так что Юля? — бежим с Юльчонком следом.

— Я раздобыл дела по тем девушкам, которые пропали, — Женя молчит о том, что нашли трупы. — Надо у Маши уточнить, насколько уместно их при Юле читать.

— Неуместно, — сразу решаю. Оборачиваюсь. — Юльчонок, сейчас ко мне за спину сядешь и уши наушниками заткнёшь. Понятно? Чтобы взрослые разговоры слушать не смела. Мы сами поговорим, сами решим. Что из сказанного тебе надо объяснить ещё раз?

— Я понял, почему ты в немилости, — смеётся Женька, и мне очень хочется, чтобы он куда-нибудь испарился. Достали.

Опять в груди жарко и распирает. Но радует Юлька.

— Ничего не надо объяснять! — снова цепляется мне в толстовку. — Я теперь у тебя за спиной весь вечер буду сидеть.

Боится — плохо. Но слушается — это хорошо.

— Пойдём, — беру её за плечи. — Нормально всё. Я рядом. Поймаем.

Снова Юлька слушается с полуслова, и снова это умиротворяет. Приятно, а что? Чёрт, мне б разобрать.

Хорошо, когда с Юлькой вдвоём. Хорошо, когда защищает. Хорошо, когда не видит косяков.

Ведьма какая-то. Вообще непривычные мне реакции выдаёт. И от них хорошо. Но есть другой вопрос. Как сделать так, чтобы продолжала их выдавать?

Хочется начать хитрить и подхалимничать. Но это уже будет режим милашки. Предугадывать реакции и манипулировать. Нет. Классно в моменте, но противно на длинной дистанции. Мне в кайф именно когда таким, как есть, принимает.

Тут либо меняться, либо обыгрывать так, чтобы принимала в нынешней версии. Ладно, будем маневрировать.

Заходим в квартиру. Я обещал помириться с Бессмертным, надо по-быстрому.

— Месье, — отвешиваю ему шутовской поклон, — прошу простить мою неучтивость. Бес попутал, не смог удержаться от удовольствия лицезреть ваш праведный гнев. Милостивая Юлия Владимировна изволила мне объяснить огрехи моего поведения. Клятвенно обещаю не показывать вам больше неприличные жесты и не посылать на детородный орган даже шёпотом. Пожалеем вашу тонкую душевную организацию и нежную психику. Буду отрабатывать свои психотравмы на ком-то менее ранимом и не таком несдержанном…

Юлька пихает в бок. Смеётся, прикрыв рот рукой.

— Я извинился, — смотрю на неё. — Что конкретно тебя не устраивает?

— Потом поговорим, — Юлька тащит меня к дивану.

Подвигаю тарелку с оставшимися пончиками. Разделяю между Юлькой и Жекой. Полбеды, что сам не наелся вдоволь, этих жалко.

— Я не голодный, ешь сам, — Женя, как обычно, отдаёт мне свою порцию самого вкусного.

— Ешь уже, — отмахиваюсь. — Дома тебя так не кормят. Мне Юльчонок завтра ещё приготовит.

— Ну давай пополам, — Стрелецкий верен себе. Он до сих пор меня жалеет и подыгрывает. Манька быстро от этого вылечилась, а этот периодически даёт слабину. Почти не пользуюсь этим. Жалко, он правда старается меня отогреть. Временами даже получается.

— Что у вас случилось? — Женька, как и все мы, не может успокоиться, пока не выведает все подробности. — Почему Артём перед Тимом извинялся?

— Тим его обидел, — вздыхает Маша картинно. — Юля пожалела, теперь считает, что Тим у нас страшный человек.

— И эта туда же! — чётко считываю, что Стрелецкий недоволен.

Достали. Вот что прицепились к нам?

Бесит. То, что все лезут, бесит. Мы с Юлькой сами. У нас всё хорошо. Разбираемся как-то. Когда нужна помощь Юльчонку, сам же к Маше тащу. Чего лезут?

У Маши есть любимое выражение — карма выебет всех. Вспоминаю, как когда-то Женя начал встречаться с Алисой и мы с Манькой активно «помогали». Теперь мне прилетает кармический бумеранг.

Стоп. Мы с Юлькой не пара и никогда ей не будем. И чего я начал чудить? Странный я в последнее время. Даже по своим меркам. Но Юлька… Дитё. Как бросить? То в Дениса вляпается, то в маньяка, то с институтом своим разобраться не сможет. Жалко. Дурная.

— Юль, ты, наверное, не заметила, но Артёма задеть невозможно, — включается Жека в эту игру. — Он прекрасен и знает об этом.

— Охуенный же, — подмигиваю Юльчонку.

Зачем отрицать очевидное?

Засовывает пончик мне в рот. Ясно, чтобы не матерился.

— Всем бы такую самооценку, как у Артёма, — продолжает Стрелецкий. — Его невозможно задеть. Его невозможно унизить.

— Было бы кому, — возражаю с набитым ртом. — Всё, Юлька, чеши за спину, мы разговаривать будем. Жек, давай дела.

Слежу, чтобы Юлька уселась у меня за спиной и надела наушники. Включаю ей музыку погромче, проверяю, чтобы разговоры точно не было слышно.

— Ты её от всего так прятать будешь? — смотрит на меня Машка серьёзно. — Ты уйдёшь, кто будет за спину сажать?

— Маньяка не будет, не будет бояться, — отвечаю. Странная она. Можно подумать, прячу от всего мира.

—

Залезаем в дела, и я охреневаю. Читаем, смотрим фотографии, сравниваем со скринами сообщений, которые отправлял Юльке сталкер. И да, всё сходится. Изнасилованы не единожды. Насиловали чем ни попадя. Во все места. На месте этих мест — сплошная рана. У всех троих матки вырезаны. Изуродована вся половая система.

Самое страшное, что умирали не сразу. Держал несколько дней где-то, издевался, потом добивал и выбрасывал.

— Волосы! — кричит Маша.

Все смотрим на Юльку, потом на прижизненные фотографии девушек. У моего Юльчонка длинные, густые, пушистые волосы. Светло-русые. Видно, что натуральные. Редкость в наше время. У тех девчонок такие же.

Внутри дрожь. Так было дважды — когда Жеку осколком приложило и врачи еле спасли, и когда идиотка Белкина обменяла себя на заложников.

Пиздец просто. Какой же пиздец.

Смотрю на Юльчонка. Она сидит спокойно и читает что-то в своём телефоне. Хорошо. Она не боится.

Зато я теперь боюсь. Потому что если бы у неё не хватило ума настоять на расследовании, с ней бы было так же.

Хочется… Чего хочется?..

— Умерли от кровопотери, — читает Женя. — Он издевался до последнего. Пока они не умирали. А вот мёртвых уже не трогал…

— Не интересно ему, — объясняет Машка. — Ну, тут явно ненависть к какой-то конкретной девушке, которую вымещает на похожих. Спорим, хотел держать подольше, планировал даже. Чтобы наслаждаться подольше. Но не сумел сдержаться и перегибал палку. Убивал. Колени стёрты, гляньте. Скорее всего, отсылка к вымаливанию прощения.

— ДНК есть? — уточняю, хотя догадываюсь, что нет.

— Есть, — Маша хмыкает. — У одной — в желудке. У второй — на одежде осталось. Но не нашли виноватого.

— Я попросил, чтобы их под серию оформили, — рассказывает Женька. — Юле нужно съездить написать заявление о преследованиях. То, что писала раньше, потеряли.

— Блядь! — внутри дрожит, хочу побить. — Жек, организуй этому отделению проверку. Узнай, кто принимал, кто потерял. Не сделаешь ты — я связи подключу.

Свои мне подключать не охота. Могут очень настойчиво попросить обратно в обмен за услугу. Но ради Юльки полезу. Потом как-нибудь выпутаюсь.

— Юристы Волкова уже оформили жалобу, Волков попросит, чтобы ход дали, — успокаивает меня Женя. — Не кипятись, всё хорошо.

Не кипятиться? Я злюсь, да. Юлька маленькая. Совсем одна. И во всём отделении, блядь, не нашлось человека, который хотя бы проверил. Заебись! Убить хочется. Чем они лучше маньяка?

Юльчонок утыкается лбом мне в плечо. Оборачиваюсь и вижу, что она закрыла глаза. Отпускает. Но не до конца. Злюсь. В глазах красная пелена, плечи напрягаются и кулаки сжимаются. Опять признак сезона экзорцизма.

Кукуха-кукуха, останься, пожалуйста, при мне. Хотя бы до конца этого дела. Я потом честно отбешусь свои законные пару дней. Разъебу тачку, наору на Жеку и всех, кто под руку попадётся. Убью новый ремонт в квартире, напугаю соседей, разобью всю посуду в доме, упакую в больницу всех уродов, которые мне попадутся в ближайшем притоне, и подведу себя под какие-нибудь статьи. Всё буду делать, с удовольствием даже. Только сейчас, пожалуйста, пусть буду адекватным.

Надо бы Юльчонка предупредить, что меня может накрыть. Расстроится, но надо. И своих.

— Мань, меня накрывает, — решаюсь сказать.

— Сезон экзорцизма, что ли? — Белкина подскакивает. — Ладно, были сигналы. Всё, собирайся, чеши домой. Я попрошу охрану Богдана присмотреть за тобой со стороны.

Встать? Уйти?

— Никуда не пойду, — качаю головой.

— С ума сошёл? — Маша смотрит пристально. — Здесь останешься, Юльчонка своего пугать?

Вот именно, Юльчонка. Не взрослую девушку Юлю, которую можно оставить, а маленькую, беззащитную девочку.

По-хорошему, валить надо. Но смотрю на Юльку, и отпускает.

— А может, и пронесёт, — пытаюсь отмотать обратно.

— Блаженный, ты влюбился? — смотрит на меня Тим.

Влюбился? Что за бред?

— Я не умею, забыл? — отмахиваюсь. — Не, Мань, показалось.

— Смотри мне, — Белкина всё ещё выглядит настороженной. — Слушай, а может, это оно, но ты научился контролировать? Или приходит, но уже не так бурно? Ты как в последний раз отбесился?

— Нормально, — смеюсь. — Мне в тему было. Всё как по учебнику. На всех обижался, всех ненавидел, плохих дяденек бил, хороших просто посылал на хуй. Чисто псих неадекватный.

— А это давно было? — Манька щурится.

— За месяц до твоей беременности, — считаю. — То есть, года ещё не прошло. Не, Мань, рано.

Что я творю? А хрен его знает. Если меня накроет у Юли, будет трындец. Перепугаю так, что в мою сторону больше не посмотрит. А если не оно, а уйду? В другой ситуации я бы перестраховался и слинял. Дело можно раскрывать и на расстоянии, следить за ней со стороны, опять-таки, информацию искать. А если накроет, быстро смыться творить хрень. Но сейчас…

А что изменилось? Я не понимаю. Юльку им не оставлю. Даже если накроет, постараюсь держать себя в руках. Манька говорила, что я могу, если постараюсь, но не хочу. Мне нравится беситься. Да, это кайф. Когда эмоции накрывают и я ныряю в них. Чувствую, горю, дышу. Просто могу выражать. Но если задаться целью и сдержаться?

Ладно, буду смотреть по ситуации. Может, ещё и пронесёт.

— Значит, я сейчас отслеживаю девчонок, буду смотреть контакты, вытаскиваю всё, что могу узнать, — переключаю внимание своих на это. — Жек, ты с утра вещдоки смотреть. Тим, ты у меня на подхвате, полистай дела, подумай, что там может быть.

— Знаешь, что самое интересное? — Тимофей влезает. — Что тут всё на почве ревности. Смотрите, преследования Юли начались сразу после помолвки с Денисом. Да?

— А я ебу, когда у них была помолвка? — снова зверею. Про Дениса слушать противно. Слово-то какое дурацкое, «помолвка». Как из девятнадцатого века, моему Юльчонку только чепчика дурацкого не хватает, а этому дебилу — пидорского жабо.

— Девушка, которая была убита первой, пропала через два месяца после замужества, — продолжает Бессмертный. — Вторая тоже собиралась замуж, третья забеременела. Ну?

— Точно, — соглашаюсь. — То есть, пока они вроде как свободны, он смотрит со стороны. Его триггерит брак и беременность.

— По матери травма, скорее всего, — рассказывает Белкина. — Мама вышла замуж, забеременела, перестала любить. А секс как продолжение агрессии и нереализованный Эдипов комплекс. Плюс сообщение. Фиксация на деторождении. От ласкового «ты будешь прекрасной мамой, я сделаю тебе ребёнка и заставлю его выносить» до «таким тварям, как ты, нельзя размножаться». Прочёсываем институт, ищем людей, у которых был отчим, мама повторно замуж выходила. Брошенные после брака дети, те, кого отчим обижал. Мог и не обижать, и сведений об этом не будет, но если заметите какой-то треш, проверяем в первую очередь.

— Марусь, а почему мама, а не любимая девушка? — удивляется Тим.

Хочется сказать, что он тупой, но кусаю себя за язык. Потом скажу, когда Юлька не видит.

— Если просто ревность к девушке, у него бы стриггерило на отношения с мужчиной, — объясняет Женя. — Уверен, Юля афишировала свои отношения с Денисом. Но охота началась после помолвки.

— У этой макаки все соцсети закиданы фотками букета и кольца.

Снова кроет. Ещё сердечек понаставила, поцелуйчиков. Дуреха впечатлительная.

— Ладно, разбежались, — решаю.

Мне сейчас надо утолкать Юльчонка спать и сидеть искать её маньяка. Перспектива слететь с катушек напрягает. Надо заканчивать и со спокойной душой уходить беситься.

— Мань, рожай быстрее, пока я адекватный, — прошу. — На выписку хочу попасть. А то Славку выписывать будут, а я какой-нибудь притон в это время разносить, или орать на Жеку с Алисой. Ускоряйся.

— Какой ты умный, — Маня смеётся. — Но ты прав, нам надо ускоряться, пока я не рожаю, а ты не бесишься. Пойдём, в подъезде постоим.

— Белкина, вот вообще сейчас не в тему, — прошу. — Дай мне поработать.

— Артём, — твёрдо и строго.

Ясно, проще пойти с ней, чем объяснять, почему некогда. Ебанутая женщина, на самом деле, хотя бы потому что меня терпит и уже не реагирует на заёбы. Но взамен мне приходится терпеть её тараканов. Вот сейчас Манька решила, что ей срочно нужно меня воспитать. Значит, пойду делать вид, что поддаюсь воспитанию.

— Иди, — зыркаю в сторону двери. — Юльку спать отправлю и приду.

Снимаю наушники с Юльчонка.

— Прощайся с ребятами, — даю инструкцию.

Юлька, как послушная девочка, говорит до свидания.

Рассказываю, чтоб шла спать и меня не ждала, я и так рядом, просто иду кормить своими мозгами всех желающих. Показываю, что балкон крепко заперт на случай, если боится, и запрещаю его открывать одной, если вдруг решила, что смелая.

Ухожу.