17

Восемь часов настоящего ада! Я даже не знала, что бывает так больно. Когда всё закончилось, я пришла к выводу, что бабы всё-таки ведьмы. Мучаться, страдать, кричать, выть, орать, сжимать кулаки до беления пальцев, а потом услышать тоненький писк и обо всём разом забыть.

— Мам, у него твои губы, — моя первая фраза, сказанная маме после родов.

— Слава богу, — вздохнула мама и этот вздох был красноречивее тысячи слов, я отчетливо поняла все её эмоции. — Как вы?

Я заплакала. Мама тоже. Смахнув со щеки слезу, я устало улыбнулась, прижимая к уху телефон.

— Я лежу в родзале, а сыночка забрал неонатолог.

— Он…

— Ему пока будет лучше. Без меня, — еле выдавила из себя, а затем резко перескочила на другую тему: — а я вспомнила, мама. Представляешь?

— Что ты вспомнила, Катенька?

— Всё. Ко мне память вернулась.

Мама потянула паузу, а я тоже не знала, что сказать. Точнее, сказать хотелось очень много, но с чего начать?

— Я его никогда не прошу. И сына он не увидит! Я буду матерью-одиночкой и это решено.

— Кать, в тебе сейчас говорят эмоции, но они пройдут. Не горячись. Он отец и тебе этого не отнять.

— Защищаешь его? — хмыкнула я.

— Нет. Пытаюсь вразумить и успокоить тебя.

— А не нужно, мама. «Такое» в здравом уме не прощают. Он изначально обо всём знал, но продолжал врать. Нагло и бессовестно! И даже когда я увидела его с девушкой, он соврал! Он врал мне до последнего дня, мама!

— Кать, но ты же слышала новости. Возможно…

— Да пусть он умрёт, — сказала в сердцах и не подумав, но было уже поздно. — Я даже оплакивать его не буду.

— Что ты такое говоришь? — воскликнула мама. — Ты не можешь желать смерти другому человеку. Это очень большой грех, доченька!

— Грех — играть на моих чувствах и ломать мою жизнь. Зачем он так со мной? Я же ничего не просила. Ничего не требовала. Сам приехал. Сам забрал. Заставил уволиться и бросить всё… Ради чего, мама? Ради чего всё это было?

— Доченька, ну не надо сейчас об этом. Главное, чтобы вы с сыночком были здоровы и вас поскорее выписали из больницы.

— Я не могу, ма-ма. Не могу! Из-за него я всю беременность на нервах. Поэтому роды начались раньше срока и теперь сынок…

В горле застрял ком, я зашлась плачем. Хлюпала носом, зажимая телефон в кулаке.

На всхлипы прибежала акушерка:

— Катя, что за плач Ярославны? Ты мне решила всех детей перепугать в отделении?

— Простите… — протянула дрожащим голосом и зажала зубами указательный палец, чтобы не выть так громко.

— Да что ж с тобой такое, девочка?

Телефон у меня отобрали, а затем поставили во вторую руку катетер, подключив к нему капельницу. Я стала успокаиваться, а после провалилась в сон. Очнулась на рассвете в палате. По привычке коснулась рукой живота, но затем вспомнила, что вчера у меня родился ребёнок, поэтому за несколько секунд я снова пережила всю гамму чувств, что и тогда.

Откинула в сторону простыню и, приложив немало усилий, с трудом поднялась с кровати. Ноги совсем слабые, почти не слушались. Держалась рукой за стену и еле плелась, шаг за шагом. Кажется, черепаха быстрее бы приползла, чем я добралась до коридора.

— Девушка, — тряхнула за плечо задремавшую на стуле медсестру.

— Мамочка, вы чего бродите ночью? Идите в палату, — ответила на автомате, потирая сонные глаза.

— Уже утро, во-первых. А еще я хочу увидеть своего ребенка. Его вчера забрал неонатолог. Сказал, до утра побудет под наблюдением врачей. Уже утро и я хочу видеть своего ребенка.

— Как ваша фамилия?

— Авдеева.

— Идите в палату, а я вас позову, когда можно будет, — сказала медсестра, поднимаясь со стула.

— Девушка, я никуда пойду и буду ждать здесь, пока вы не покажите мне моего ребёнка.

Медсестра посмотрела на меня как на душевнобольную, но всё-таки поднялась из-за стола и двинулась прямо по коридору. Я смотрела ей вслед, пока белый халат не скрылся за одной из дверей.

Ждала. Так долго я никогда не ждала! Считала секунды, читала молитвы «Отче наш» и те, что помнила наизусть, да и просто от себя… Устала ждать.

— Идёмте, — наконец в коридоре показалась медсестра, призывно махнула рукой и моё сердце совершило кульбит.

* * *

Шахин

Она продолжила плакать. Обняв за щуплые плечи, притянул к себе и тихо шепнул на ухо, что всё будет хорошо, но не помогло. Девушка еще сильнее всхлипнула, а затем зарылась лицом в вырезе моей рубашки, пачкая одежду солёной влагой.

— Как я теперь буду без папы? — Элла произнесла запинаясь, а у меня аж ком в горле появился от её слов.

— Будешь дальше жить.

— Я не смогу, — всхлипнула, а затем вдруг перестала плакать и подняла свой затуманенный взгляд, — ты же меня никогда не бросишь, Мурат? У меня никого, кроме тебя, нет… Я совсем одна.

Её вопрос застал врасплох. Милая, безобидная девочка. Мне бы пожалеть её, сказать, что никуда не уйду, не брошу, что буду защищать любой ценой, ведь отныне я - её муж. Но не сказал! Не смог соврать, да и зачем? Ей всё равно будет больно, вопрос в том — насколько сильно и как долго.

— Элла, поехали, — ответил запоздало.

Девушка вдруг замолчала. Растёрла по щекам влажные дорожки от слёз, а затем взяла меня за руку, перекрещивая наши пальцы в замок.

— Я знаю, что это не несчастный случай. Папу убили! И теперь могут убить меня.

— Тебе ничего не угрожает. Я усилил охрану.

— У папы тоже… Была охрана, — произнесла с нескрываемой в голосе горечью.

Я тяжёло вздохнув, не найдя подходящих для ответа слов, а затем ощутил, как спину жжёт чей-то тяжелый взгляд. Обернулся через плечо и, увидев в метрах пятидесяти от могилы Смоленского знакомый силуэт, недовольно насупил брови.

— Идём, — обратился к девушке, — нужно ехать на поминки.

Элла, понурив голову, послушно зашагала рядом. Мы вышли за ворота кладбища и остановились напротив чёрной иномарки.

— Ты езжай одна, я позже присоединюсь. Нужно отлучиться ненадолго, — открыл перед девушкой дверцу автомобиля и помог забраться на сиденье.

— Мурат, — схватила меня за руку, призывая остановиться, — будь осторожен.

Я наградил Эллу снисходительным взглядом и, молча кивнув, захлопнул в машине дверцу. Решительно зашагал к воротам кладбища. Миновал центральную аллею и на перекрёстке свернул направо. Не успел дойти до могилы Смоленского, как путь преградил Калинин.

— Не обязательно было приходить на кладбище, — невольно протянул я, заглядывая в холодные глаза полковника. — Или боитесь, что не сдержу своего обещания и сбегу?

— Да куда ты сбежишь? — зловеще хохотнул. — У тебя же сын родился.

Я недоуменно уставился перед собой, на что Калинин повёл бровью.

— А ты не знал? — спросил он и я согласно кивнул головой. — Ну что ж… Прими мои поздравления, наверное.

— Вы уверены, что Катя родила? — не сдержав эмоций, схватил полковника за руку, — ей же рано рожать?

Калинин стряхнул мою руку, смиряя ледяным взором.

— Вчера родила. Ребёнок слабый, недоношенный… Думал, ты знаешь.

Мир потерял краски. В один миг всё стало чёрно-белым, пугающим и холодным. В груди больно сжалось сердце. Вначале замерло, а затем, совершив сальто, застучало с бешеной скоростью.

— Сколько у меня есть времени? — спросил, придя в себя.

— Неделя.

— Две…

— Не наглей! — сказал, как отрезал. — Неделя, Шахин, а затем приходишь с чистосердечным.

— И много мне дадут?

— Не волнуйся, на твой век хватит, но учитывая помощь следствию и чистосердечное, — немного призадумался, — суд значительно уменьшит срок.

Не ответил. Просто молча кивнул и пошёл прочь, в противоположную от полковника сторону.

Размашисто шагал, стараясь фокусировать взгляд на дороге. Но перед глазами был не мокрый после дождя асфальт, а заплаканные глаза любимой девочки. Я - грёбаный ублюдок, разрушивший её жизнь. Знал же, что нельзя трогать, нельзя приближаться! Что моя суровая, мать её, реальность, опасна для Кати и сына.

Не сдержавшись, пнул ногой колесо тачки, но только легче не стало. Внутри всё перевернулось в очередной раз.

Распахнул дверцу, порыскал в бардачке и достал пачку сигарет. Подкурил. На мгновение прикрыл веки и стал всё тщательно обдумывать. Раньше у меня была хоть маломальская надежда, что Катя меня простит, когда обо всём узнает. Чтобы завязать с криминальным прошлым, мне пришлось пойти на сделку с правоохранительными органами. Всё делал по строго оговоренному плану. Свадьба. Взрыв. Похороны. Суд. Тюрьма. Еще вчера думал, что ради Кати и сына смогу всё это выдержать, но теперь… Я гребануться, как обо всём жалел!

* * *

Он имел наглость прийти ко мне в роддом. Сперва я не хотела выходить на улицу, решив, что Шахин не достоин даже того, чтобы с ним разговаривать. Но он стоял под окнами моей палаты, всё время поглядывал на часы на своём запястье и уходить не собирался совсем.

Я всё-таки спустилась к нему. И не потому, что мне вдруг стало жалко предателя. Просто надоело прятаться за стенами роддома. Это он обидел меня. Это он сделал больно! Избегать всю жизнь не смогу, лучше сразу обозначу границы, чтобы больше никогда не подходил к нам с сыном даже на расстояние пушечного выстрела.

Оделась потеплее, даже шапку натянула. Не то, чтобы я собиралась долго торчать на улице и мерзнуть из-за этого мудака, просто с момента беременности я привыкла относиться к своему здоровью гораздо внимательнее, чем раньше. Отныне я — мама и болеть категорически нельзя!

— Ну и долго ты собираешься торчать под моими окнами? — выплюнула вместо приветствия.

— Привет, — он кривовато улыбнулся и, мазнув по мне оценивающим взглядом сверху вниз, попыталась сунуть в руки букет цветов.

Цветочки красивые и ни в чём не виноваты, но я не сдержалась. Схватила букет и со всего размаху проехалась им по физиономии бывшего.

— Полегчало? — спросил он, прикладывая ладонь к окровавленной щеке.

Хорошие розы. Колючие!

— Нет.

— Можешь повторить, если очень хочется.

— Единственное, чего мне очень хочется — это то, чтобы ты ушёл. Поскорее и навсегда.

— Кать, — грустно вздохнул, заглядывая в мои глаза таким опечаленным взглядом, что внутри всё перевернулось. — Я знаю, что очень сильно виноват перед тобой, но если ты дашь шанс, то попытаюсь всё объяснить.

— А зачем, Муратик? Ты же нас с сыном очень сильно любишь и всё, что делаешь — ради нас, — произнесла с горечью и болью, будто в этот момент у меня во рту были осколки стекла. — Стой на месте. Не смей ко мне прикасаться, — предупреждающе выставила руку вперёд, когда Шахин имел наглость приблизиться ко мне.

— Ты права и да… Чёрт, — отвёл в сторону взгляд, затем посмотрел на моё озлобленное лицо, — когда-то я говорил тебе, что мне нельзя семью и детей.

— Поэтому ты предложил стать твоей содержанкой и купил мне таунхаус в столице, — нагло перебила. — Помню, Шахин. Я вспомнила абсолютно всё! И как звонил ты этой Элле, дочке босса, как обещал, что найдёшь того, кто угрожал мне. Что? До сих пор ищешь? А уже не надо, как бы. Впрочем, думаю у тебя есть другие заботы. Нужно же утешить молодую жену, ведь у неё умер папа! Вот как удачно сложилось-то. Женился на богатой невесте, которая по «счастливой» случайности, — обрисовала в воздухе кавычки, — осталась сиротой. Кто же теперь займёт место её отца? Дайте подумать…

— Перестань, — он дёрнул меня за руку и рванул на себя, заключая в объятиях.

Я вырывалась, царапалась, кусалась, а он еще сильнее сжимал кольцо рук и хаотично целовал меня по всему лицу, шее, голове.

— Катя, Катька, ну послушай меня, родная, ну пожалуйста… — шептал его хриплый голос, но я упрямо качала головой. — Меня скоро посадят и если ты сейчас со мной не поговоришь, то очень долго будешь винить себя за упущенную возможность.

Я умудрилась вырваться из стальных тисков. Отошла на несколько шагов назад и, схватившись руками за грудь, принялась жадно хватать воздух открытым ртом.

В голове стучало набатом, в грудях безжалостно давило, сжимало… Мне отчаянно хотелось кричать, орать, даже выть, лишь бы внутри стихла боль, лишь бы сердце хоть на минуту перестало кровоточить.

— Пусть тебя посадят. Ты это заслужил, Мурат, — отдышавшись, наконец, смогла сказать.

— Ты даже выслушать меня не хочешь. Катя! Я очень жалею обо всём и, если бы мог вернуть время назад, то поступил бы иначе. Ты и сын — моё всё, и я должен был увезти вас отсюда как можно дальше, а я…

— Да мне уже всё равно, Шахин. Я тебе говорю один раз и больше не повторяю. Спасибо за сына, но дальше я сама! Ты мне такой не нужен, да и сыну тоже. Забудь о нас.

— Какой такой? — переспросил он, гневно сверкнув чёрными глазами.

— Предатель такой.

— А если у меня не было другого выбора?

— Выбор есть всегда и не надо мне сейчас рассказывать, в твои сказки я больше не верю, — круто развернулась и пошла прочь, обернулась на ступеньках больницы — Шахин стоял на прежнем месте и даже не собирался уходить.

* * *

Нас с малышом наконец-то выписали из больницы. К этому времени сын заметно подрос и теперь не казался таким крошечным, как пару недель назад, когда родился.

— Поздравляю, доченька, — увидев меня, мама расплакалась, а папа просто остолбенел, концентрируя взгляд на голубом свёртке в руках медсестры.

Я приняла от родителей шикарный букет роз, заставляя себя улыбнуться в ответ. Всё хорошо, просто замечательно. Рядом со мной самые близкие люди и это огромное счастье, а слезинка скатилась по щеке — так от радости, наверное.

— Можно? — папа кивнул на голубой свёрток, и медсестра расплылась в широкой улыбке.

— Держи аккуратно. Не урони! — тут же шикнула мама.

— Таня, я дочку вырастил, если забыла, — папа посмотрел на маму из-под хмурых бровей и мама тут же отошла в сторону.

Дед склонился над внуком. Улыбнулся. Что-то шепнул ему и расплылся в широченной улыбке, а затем оторвав взгляд от малыша, взглянул на супругу:

— Как он на Катю похож!

В груди радостно сжалось сердце, а по щеке скатилась еще одна слезинка. Что-то я сильно растрогалась сегодня…

Всей троицей мы вышли из больницы на улицу. Мама шагала впереди, папа ступал следом за ней, а я плелась немного позади. Родители остановились возле Лануса.

— Катерина, — выкрикнул женский голос, и я стала крутить головой по сторонам.

Обернулась. В женской фигуре узнала его маму и от злости сжала кулаки. Шумно втянула воздух носом, на мгновение прикрыла глаза и посчитала до десяти, пытаясь успокоить внезапный приступ гнева.

— Катя, здравствуй, вот возьми, — протянула два пакета, но я не спешила их брать, — это тебе и сыну.

— Мне ничего не нужно, — отрицательно кивнула головой. — Заберите.

— Кать, — тяжёлый вздох, — это подарки от меня. Не от него!

— И что? Что вы, что ваш сын… — закатила глаза. — От вас ничего не нужно даже даром.

Я была резкой, да. Но ни о чём не жалела. Он со своей семьёй должны быть благодарными за то, что я забрала из полиции заявление и Сания избежала уголовного наказания. Пожалуй, на этом моё великодушие заканчивается!

— Не злись на меня, дочка, — неожиданно сказала женщина, схватив за руку, когда я собиралась уйти.

Медленно обернулась. Встряхнула рукой и, поджав губы, сделала громкий вздох.

— Я. Вам. Не. Дочка, — строго отчеканила и наткнулась на застывшие слёзы в чёрных глазах, точь-в-точь как у Мурата. — У вас есть, кого называть дочкой.

— Кать, я хочу общаться с тобой… Ради внука. Пожалуйста.

— А у вас нет внука! — через зубы. — От меня. Эллочку попросите — пусть вам родит, если очень сильно хочется внука.

— Ты жестокая. Неужели Мурат так сильно…

— Стоп! — выставила перед собой руку, — даже не произносите вслух это имя. Он умер. Для меня его больше нет!

— Но он жив, — яро возразила женщина, — как ты так можешь говорить?

— До свидания, тётя Фая. Больше не ищите со мной встреч. Я вам всё сказала.

Круто развернулась и ушла. Даже не обернулась, даже ни на миг не пожалела о своём решении. Ребёнок только мой и на этом точка!

Подошла к машине. Папа открыл передо мной дверцу и помог залезть в салон. Мама сидела сзади, держа на руках внука, папа — за рулём, а я устроилась рядом с отцом.

Сняла шапку и прижалась лбом к холодному стеклу. Дыхание шумное, рваное, в груди грохотало сердце, в голове стучало набатом.

— Что она хотела, дочка? — спросил папа, всматриваясь в зеркало заднего вида.

— Подарки принесла.

— Надо было взять, Кать, — вмешалась мама.

— Мне от его семейки ничего не надо!

— Кать, но она же не виновата, что так вышло. Родители не могут нести ответственность за взрослых детей.

— А вот не нужно сейчас, мам! Ты должна защищать меня, а не эту женщину, — выдала на эмоциях, а потому сын закряхтел, и я встрепенулась, оборачиваясь назад.

— Т-ш-ш-ш, — мама принялась качать внука, а затем посмотрела на меня и, вздохнув, тихо сказала: — я всегда буду на твоей стороне, родная, но сейчас ты была не права. Дома поговорим на эту тему.

Я хотела сказать, что не собираюсь говорить на эту тему никогда — для меня Шахин умер в день рождения моего сына, но промолчала. Уткнувшись взглядом в окно, смотрела на накрапывающий дождь и тяжело дышала, прогоняя из головы любые воспоминания о нём.