Глава 11

Шторм

– Если Кристина приедет, буду очень вам благодарен, друзья.

– Да не вопрос. Завтра утром отправлю к тебе. Сам как? Как сын? 

– Я нормально, – перевёл взгляд на детское автокресло на соседнем стуле, – Егорка спит.

– Ты это… не раскисай. Крепись. Всё хорошо будет, – приободряя сказал Янушев. 

– Угу, если бы я только знал, что всё закончится вот так, в жизни бы не отпустил её. Я – дебил, моральный урод просто. Ни за что себе не прощу, если Дашка не выкарабкается, – слова застряли в горле, а на глаза накатили слёзы.

– Сань, перестань. Ты поехал следом и это самое главное. Ты сделал всё, что мог. Был рядом в самые важные минуты. Ну ты же не Бог и не можешь менять ход событий.

– Да, но я не должен был отпускать её с ребёнком в таком состоянии! Она же вся на эмоциях. Это из-за меня она сорвалась. Так и сказала, что достал её, что видеть не хочет. 

Вадим промолчал, а я и сам знал, о чём думает. Он же предупреждал, что ничего не получится. Зато я был уверен на все сто, что смогу Дашку напором взять. Она же любила меня… чёрт. Почему любила? Любит! Только так.

В мыслях обратно возвратился, на дорогу. Картина не для слабонервных. Лобовое столкновение с припаркованным на обочине грузовиком. Морда тачки просто в хлам.

Всё на моих глазах произошло и теперь, как репите, крутилось в голове снова и снова. Снова и снова… Можно слететь с катушек только от одних воспоминаний. В ушах до сих пор стучит набатом визг тормозов и оглушительный грохот металла.

– Ладно, Вад. Возвращайся в кровать к любимой жене. Завтра созвонимся, – запоздало произнёс.

– Всё хорошо будет, друг. Понял?

– Да. 

Завершил вызов и сунул телефон в карман джинсов. Потёр уставшие глаза, бросил взгляд на спящего сына. Спаси, Господи, что уберёг, что ни одной царапинки на нём нет.

Двери операционной с шумом распахнулись и в проёме появился врач. Вытерев ладонью влажный лоб, мужчина в белом костюме посмотрел на меня исподлобья и нахмурил брови.

В спешке на ноги подскочил и рванул к медику.

– Как она? – протараторил взволнованно.

– Внутреннее кровотечение остановили. Ребёнка спасти не смогли, увы. Ещё у пациентки перелом надколенника и скорее всего понадобится операция, но это уже будет потом. Это сейчас не угрожает её жизни.

– Простите… Что? Какого ребёнка не спасли? – обернулся назад и рукой указал на детское автокресло. – Вон же ребёнок. С ним всё хорошо, и он сейчас спит.

– Девушка была беременной. Вы не знали? – спросил врач и я отрицательно кивнул. 

Тяжёлая рука легла на моё плечо и тут же похлопала, приободряя. Врач ушёл, а я так и стоял на месте, как вкопанный. Беременная. Операция. Внутреннее кровотечение. Перелом надколенника.

Мля…

Какое-то время я приходил в себя, пытаясь оценить ситуацию и понять, что дальше делать. Дашка живая и это самое главное! После всего я никуда не уйду, не исчезну даже если попросит. Рядом буду, другой вариант не рассматриваю, но… Как ей обо всём сказать? Как в глаза посмотреть после всего? Это же из-за меня случилось, да? Я разрушил её жизнь. Нагло ворвался в настоящее и перевернул всё вверх дном. 

Рингтон мобильного вырвал из прострации. Полез в карман, достал телефон и бросил взгляд на экран. От злости потемнело в глазах и тут же непроизвольно сжал зубы, прочитав имя абонента.

Наверное, ответить нужно. Он, похоже, волнуется, да. Он же тоже к ней в деревню приехал. Наверное, любит её, иначе бы не послал прямым текстом, когда я предложил отвалить от Дашки за любую стоимость.

Не ответил, нажав на красную трубку. Да пошёл он нахрен. Пусть Дашка его больше не парит. Она МОЯ! Отныне и навсегда.

Вернулся в гостиницу на такси. Оказавшись в номере, первым делом уложил спящего малыша на кровать и обложил подушками со всех сторон – так Дашка делала в деревне. Сел на край кровати, подпёр щеку ладонью. Долго и пронзительно смотрел на спящего малыша. Надо тёте его звонить. Узнать, что Егор ест, что пьёт.  Это сейчас он спит и всё супер, а что дальше делать? Я даже не знаю, как в туалет его водить, да и ходит ли он, кажется, в подгузниках еще?

Побоялся сына оставлять одного, поэтому в душ не пошёл. Лёг на кровать. Крутился с боку на бок, но сон всё не приходил. Стоило закрыть глаза, как всплывала одна и та же картина. Дашка. Моя маленькая девочка. Гордая и упрямая. А ещё колючая, как кактус. Тяжело с ней будет, но я постараюсь и добьюсь её снова. Всё равно моей будет и дочку ещё родит, только пусть поправится, пожалуйста, Господи…

***

Голова раскалывалась на части, словно рядом стучал барабан. Во рту пересохло, а глаза, налитые точно свинцом, совсем не хотели открываться. Я пошевелись, промычала вслух что-то нечленораздельное, а затем всё-таки смогла открыть глаза. Свет приглушенный, но глазам всё равно оказалось неприятно, а потому часто-часто заморгала, фокусируя взгляд на мужском силуэте, сидящем на стуле недалеко от кровати, на которой лежала я.

– Даша. Дашенька, – силуэт на ноги подскочил и рванул ко мне. Тёплые пальцы переплелись с моими, а в нос ударил знакомый запах одеколона, тот самый, который мы покупали вместе, когда ездили в рабочую командировку в Швейцарию пару лет назад. 

– Саша, – протянула еле слышно, но он кивнул и в спешке опустился передо мной на колени. – Я в больнице?

– Да. Но уже всё позади. Ты в обычной палате.

– Егор… Где?

– С ним всё хорошо. Он не пострадал и сейчас рядом с Кристиной Янушевой.

– Пить хочу, – попросила хриплым голосом и кончиком языка провела по пересохшим, потрескавшимся губам.

– Да-да. Конечно, – он резво вскочил на ноги, куда-то отлучился на несколько секунд, но в скором времени вернулся с пластиковой бутылкой. – Давай по чуть-чуть, Даш. Не спеши.

Он поил меня водой, заботливо придерживая за затылок. Его сбитое дыхание было слишком громким, а стук сердца слишком учащенным. Он волновался и мне это не казалось. 

Я закашлялась, и Саша перестал поить меня из бутылки. 

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, когда я перестала кашлять.

– Будто меня катком переехали.

– Примерно так и было, – криво ухмыльнулся и вновь опустился передо мной на колени. – Что у тебя болит?

– Странно, но ничего конкретно. Кроме дурацкого ощущения, что переехал каток.  – Взгляд наткнулся на левую ногу в гипсе до середины бедра и меня тут же охватила паника. – У меня сломана нога?

– Коленная чашечка.

– Господи, – приложила ладонь ко лбу. – Что еще у меня сломано и как вообще я выжила?

– Сотрясение мозга, но оно в лёгкой форме. Больше ничего такого, – вдруг за руку взял и поднес к своим губам, чтобы поцеловать. – Живая и это самое главное, Даша. Мы обязательно поставим тебя на ноги, не волнуйся.

– Мы?

– Да. Ты и я. Вместе.

– Шторм, – закатила глаза, но руку из цепких пальцев так и не смогла вырвать, да и не пыталась, если честно. – У меня лёгкое сотрясение, а не амнезия. Я всё помню. Никаких “мы” не существует. Эта авария ничего не поменяла и если ты думаешь, что я очень сильно ударилась головой, то глубоко заблуждаешься.

– Дашка, ты даже не представляешь, как меня напугала. Я с тобой поседею раньше времени, – он будто не слышал, что я говорю, будто не видел, какие молнии метают мои глаза. Он продолжал держать меня за руку и теперь вместо поцелуев просто гладил пальцами тыльную сторону ладони, выводя на коже незамысловатые узоры.

У него зазвонил мобильный, но отвечать не торопился.

– Ответь на звонок.

– Не хочу, – качнул головой. 

– А если это что-то важное?

– Самое важное сейчас рядом.

– Вдруг что-то с Егором, – мои слова точно попали в цель и Шторм наконец-то отпустил мою руку. Встал с пола и, пошарив рукой в кармане своих брюк, притянул к уху мобильник.

Я слышала её голос и, кажется, сходила с ума вместе с ней. Она истерила. Сначала кричала, обвиняя во всех смертных грехах, а затем плакала, да так громко, что мне казалось слышит вся больница.

Мне стало не по себе. Вот правда! Сердце невольно пропустило удар, а к горлу подкатила удушливая волна. Это я виновата. Что она плачет. Что она истерит. Я влезла в чужую семью и расплачиваюсь за это. Если в природе существует баланс, то теперь, можно сказать, он восстановился в полной мере. Мой бумеранг вернулся и ударил очень больно, как только выжила?

– Поговорим потом. Я занят, – наконец-то сказал он, прерывая словесный водопад жены и завершая вызов.

В палате повисла тишина. Он молчал. Я молчала. Да и что было говорить? Ругать его? Мол, зачем ты так с женой? Она же любит тебя, волнуется… Наверное. 

Ничего не сказала. Пусть сами разбираются! Я больше в их семью не лезу и, если он ТАК ответил, разве мои проблемы?

– Сколько дней я в больнице?

– Со вчера.

– Когда меня выпишут? Я к сыну хочу.

– Ты еще слишком слабая.

– Я хочу увидеть сына, – требовательно повторила и Шторм снисходительно улыбнулся. 

– Хорошо. Завтра с Егором приеду. 

– А Люда? Она знает, что я попала в аварию?

– Да, но я настоял, чтобы она ни в коем случае не прерывала курс лечения. Мы справимся без неё, сами, так что не волнуйся. Я тоже самое сказал твоей сестре.

– Егорка же совсем не знает Кристину. Как вы справитесь?

– Они уже подружились. Всё нормально, Даш. Ты только не волнуйся, ладно? Завтра с Егоркой приеду. Тебе что хочется? Что привезти?

Я даже ответить не успела, как открылась дверь и в палату вошёл врач. Извинившись, Шторм быстро откланялся, оставляя нас с медиком наедине.

Врач обо всём рассказал. Сперва я мало, что поняла – информации было слишком много и лилась она таким быстрым потоком, что я едва успевала слушать, но новость о беременности, теперь уже бывшей, очень сильно удивила. Не то чтобы я халатно относилась к своему здоровью и не следила за циклом, нет! Напротив, к здоровью я относилась очень ответственно, а потому ещё в самом начале наших, так сказать, близких отношений с Германом, я сразу же попросила гинеколога подобрать противозачаточные таблетки. Всё было хорошо и каким только чудом случилась беременность – остаётся разводить руками. 

Расстроилась ли я выкидышу? Так сразу и не скажешь. Я не знала, что беременная, да и не планировала эту беременность в принципе. А с другой стороны, это же мой ребёнок, как и Егорка, и тут хочешь не хочешь, но на душе всё равно гадко будет. 

А еще был переломом надколенника. Врач сразу предупредил, что проблемы очень серьёзные и без операции их не решить. Помимо перелома, порваны связки, да и вообще мне просто в край необходима консультация хорошего специалиста и операция, желательно в столичной клинике. Врач даже визитку с контактами той самой клиники дал. 

После разговора с врачом, я целый день пыталась прийти в себя. Хотелось плакать, да не плакать даже, а выть, но я не выла. Хлюпая носом, прикусывала до боли кулак и таким образом боролась с приступами боли, раздирающей всю изнутри. Если по-настоящему начну выть, то мне быстренько сменят травмпункт на психушку.

А утром, когда в палате появились Кристина Янушева и Шторм с Егоркой, я крепко спала, а потому не сразу отреагировала на появление гостей. И лишь низкий голос с хриплыми нотками, пробивающий своим тембром до самой дрожи, вырвал из царства Морфея.

– Сынок, скажи: "Мама, привет. Я пришёл".

Я распахнула глаза и в дверном проёме увидела Сашу. Склонившись, он вел нашего сына за обе ручки, поднятые вверх. Я улыбнулась, ощущая как сердце наполняется радостью и теплом. Как они всё-таки похожи, просто одно лицо.

Но вскоре вниманием завладела подруга, кинувшись в объятия и едва не придавив сверху своим телом.

– Дашка, как ты меня напугала. Ну как так, а? Ты же такая умница и ездишь отлично – уж я-то знаю.

– Не знаю, Крис. Так бывает, наверное, – плечами пожала и тут же взор на сына перевела. – Егорушка, иди к маме. Мамина зайка. Мамина хрюшечка. Я так скучала по тебе, мой любимый воробушек…

Поцеловала в пухлые щёчки, поцеловала ручки, ладошки, каждый пальчик поднесла к губам.  Малыш улыбался и прижимался к моей груди так ласково, что я чуть не разревелась. Как же я его подвела. Да я теперь всю жизнь себя винить буду за эту аварию, ведь говорила мне баба Вера, чтобы на ночь осталась, так нет. Подалась эмоциям и чуть себя не убила, а сын в рубашке родился, слава Богу!

– А как вы живёте? Всё получается? Егорка не сильно капризничает?

– Да у нас всё хорошо. Мы с Егоркой уже подружились, и он совсем не хандрит. 

Подруга хотела меня порадовать, чтобы я не переживала лишний раз, как они справляются без меня, но всё вышло с точностью наоборот. На меня накатила удушливая волна обиды. Неужели я такая плохая мать, раз сынок так быстро принял чужую тётю? 

– Дашка, ты поправляйся, а мы с Егоркой тебе вечером позвоним, да?

Я молчал кивнула подруге, глотая очередную порцию хандры. Ну всё правильно, чем я сейчас помогу собственному сыну? Я бесполезная от слова совсем, да за мной даже смотреть надо не меньше, чем за Егоркой.

Подхватив малыша на руки, Кристина вышла из палаты, оставляя нас со Штормом наедине. Мы молчали, бросая в сторону друг друга двусмысленные взгляды. С одной стороны, я очень злилась, что сейчас находилась в весьма плачевном состоянии и полностью зависела от воли и желания Саши, а с другой стороны, я была благодарна ему за всё, что он делает для нас с Егором.

– Спасибо, – переступив через гордость, я смогла взять Сашу за руку и некрепко сжать его пальцы. – Ты очень много делаешь для нас с сыном. Я, как поднимусь на ноги, обязательно тебе всё возмещу. Верну всё до копейки.

– Брось, Дашка. Ну какие копейки? Я всё делаю от чистого сердца. Вы с Егором мои самые близкие люди. Здесь и речи не может быть о каком-то возмещении.

– Ну я так не могу. 

– Сможешь, главное – поправляйся и ни о чём не думай, ладно? Кстати, я говорил с твоим лечащим врачом, и он настоятельно рекомендовал одну клинику в столице. Я хочу, что ты лечилась там и я уже всё узнал. Через несколько дней мы организуем твой переезд. Сейчас занимаюсь этим вопросом.

Я остолбенела, не ожидая подобного поворота. Да как так, а? Про эту клинику мы говорили с лечащим врачом буквально этим утром, но уже сейчас Саша заявляет, что обо всём договорился? Первым моим порывом было откровенно нахамить и послать его лесом. Ведь действительно, почему он так поступает, возможно, они с врачом вообще в сговоре? Ну, Шторм же хотел, чтобы я в столицу переехала, а тут и повод удачный появился. Наверное, так, да?

– Даш, ну скажи что-нибудь, – очень мягко попросил Шторм, несмело касаясь моей холодной руки. – Ты не рада? Я что-то опять не так делаю, хм?

– А зачем тебе всё это? Вот правда. Зачем ты со мной возишься? Ты бы ещё утку начал выносить, чтобы я совсем растрогалась. Разве не самый идеальный момент, чтобы отобрать у меня Егорку и свалить в закат? Чего ты добиваешься, Саша?

– То есть, по-твоему, я – холодный, бесчувственный человек?

– Значит, все-таки из-за жалости.

– Дура, ты, Даша. Так ничего и не поняла. 

Он в спешке на ноги поднялся и прямым ходом к двери направился. Затем вдруг замер, словно ждал, когда я одумаюсь и позову его. А я не позвала. 

***

Я дура, так ничего и не поняла, а разве он объяснил? Да даже словом не обмолвился, чтобы меня переубедить. Вопросом на вопрос – это вообще нормальный ответ, да? Хлопнув дверью, Саша ушёл, а я ещё долго смотрела ему вслед, пока глаза полностью на наполнились слезами и тогда плотину прорвало и я, снова зажав кулак до ощутимой боли, ревела в три ручья.

Наверное, лучшим было не плакать, но как иначе, чтобы совсем глаза оставались сухими, я не знала. В кои-то веки расклеилась, и такая жалость к самой себе появилась, что реветь захотелось еще больше.

А потом пришла медсестра и сделала мне укол. Веки вдруг свинцом налились, из головы улетучились все мысли, и я уснула. Не знаю сколько спала, но видимо достаточно долго и крепко, потому что когда открыла глаза, то солнце уже развернулось и теперь не светило в окно своими золотистыми лучами.

Я немного приподнялась на кровати, подкладывая под спину подушку. Потёрла сонные глаза и выпила простой воды из бутылки, стоящей на тумбе рядом со мной. Хотела включить телевизор, но не смогла найти пульт. Принялась заглядывать под подушку, затем между стеной и кроватью, и пока я была сосредоточена на поиске, в палате отворилась дверь, а воздух вдруг наполнился нотками мужского одеколона. Мне как-то поплохело. К горлу подступила удушливая волна и не потому, что запах слишком резкий и противный, напротив, очень приятный – терпкий с цитрусовыми нотками, просто я узнала по запаху человека, которого меньше всего хотела видеть.

Сделала вид, что не замечаю его присутствия, продолжив искать пульт. А он опустился на корточки возле моей кровати, а затем протянул руку с небольшим чёрным пластиком прямоугольной формы – ну, конечно, я бы в жизни не достала пульт, закатившийся под тумбочку.

– Даже не посмотришь на меня? – проговорил бесстрастным тоном абсолютно спокойно, но я дёрнулась, будто от пощёчины. 

Медленно повернула голову в сторону и усилием воли заставила себя поднять глаза вверх, на его лицо. Герман стоял в опасной близости от больничной койки. Весь такой из себя: в деловом костюме тёмного цвета, сшитом по индивидуальному заказу европейским кутюрье и чёрных туфлях, начищенных до блеска. Я просканировала мужской стан снизу вверх, задержавшись на поджатых губах и квадратом подбородке, а затем мы встретились взглядами. Мне кажется, он даже дышать перестал. Смотрел на меня так, как никогда раньше. Страх. Жалость. Сочувствие. В этом взгляде перемешалось всё и мне это не показалось.

– Ты как?

– Живая.

– Я чуть с ума не сошёл, когда обо всём узнал. 

– Ясно, – протянула через зубы и, взяв у Германа пульт от телевизора, принялась переключать каналы.

Он молча присел на край кровати. Долго и пронзительно смотрел, хмуря брови и поджимая губы. Ну, да. Я же теперь “очень красивая”. Всё тело в ссадинах, лицо худое с острыми скулами и впалыми щеками. Ещё бровь рассечена, а на левой щеке красуется большой порез от осколка стекла. Вдобавок на левой ноге гипс до середины бедра. 

– Ты не хочешь меня видеть?

– Не хочу.

– Злишься из-за того, что сказал Шторм? Он всё неправильно преподнес. Этот завод должен был отойти тебе.

– А зачем мне этот завод? Я не просила.

– Чтобы быть финансово независимой не от кого. Ты же это хотела, Дарья. Я помню.

– Я разбила машину, – проговорила будничным тоном, не концентрируя внимание на заводе – чёрт с ним! – Прости.

– Да хрен с ней. Другую купим. Главное, что ты живая, на остальное мне всё равно, – он коснулся моей руки, но я отпрянула, едва не вжавшись в холодную больничную стену. На мой жест Герман недовольно ухмыльнулся. – Я говорил с твоим лечащим врачом и всё знаю.  Мне очень жаль, что беременность прервалась.

– Жаль? 

– Да. На самом деле, я хотел бы, чтобы ты родила от меня ребёнка. Не сейчас, конечно же, потом, когда поправишься и встанешь на ноги. Я не откажусь от тебя. Даже не думай списывать со счетов. Да у меня внутри всё переворачивается от одной только мысли, что могу тебя потерять.

Я опешила, если честно. Всё это было так неожиданно и не похожим на действительность, что в какой-то момент мне показалось, будто я сплю. Чтобы убедиться в обратном, я ущипнула себя за руку и тихо ойкнула, ощутив боль. Нет, всё-таки не сон, а самая настоящая реальность. И Герман, сидящей на краю кровати и смотрящий на меня каким-то новым незнакомым взглядом, тоже реальный.  

– Извини, но я пока не в форме, – пожала плечами, надевая на лицо беззаботную маску. Конечно, я не это хотела сказать, но прямым текстом послать Боронецкого язык не поворачивался. – Вряд ли тебе захочется возиться с инвалидом. Врач сказал мне понадобиться не один месяц, чтобы подняться на ноги.

– Поднимешься. Мы найдём тебе самую лучшую клинику за границей, найдём самых лучших врачей. Всё хорошо будет, Даша, – он всё-таки не удержался и крепко схватил меня за руку, а я, оцепенев от происходящего, даже вырываться не стала.

Наступило время вечерних процедур. В палате появилась медсестра и выгнала Боронецкого, чтобы не мешал и не отвлекал. Герман нахмурился, искренне удивляясь тому, что нельзя остаться, но я только плечами пожала и невинно захлопала глазами, а сама ликовала, что процедуры так вовремя начались.