Глава 13

Торопливо целовал, жадно сминая губы. Дашка робко толкалась языком и тогда я перехватывал инициативу, и пил её сладкий вздох-полустон. Она обвивала мою шею обеими руками, ныряла пальцами под ворот рубашки и медленно вела ими сверху вниз, оставляя на коже красные дорожки. 

Её запах дурманил сознание, забирался прямо под кожу и размножался в организме подобно вирусу. Быстро и на поражение.

Словно в бреду я окончательно потерял контроль. Аккуратно уложил любимую девочку на кровать, а сам устроился сбоку. Продолжил целовать в полные губы, а руки потянулись вниз, раздвинули полы халата и прикоснулись к нежной коже. Ладонь сразу же обдало жаром. Горячая. Пока мои руки нагло шарили по плавным изгибам женского тела, Дашка уже вовсю воевала с пуговицами на моей рубашке.

Нам сносило крышу с одинаковой скоростью. Еще буквально час назад о подобном я и мечтать не мог, но сейчас сжимал Дашку в объятиях и не мог надышаться запахом её волос, напиться сладостью её уст. Расстегнув на рубашке все пуговицы, Даша с жадностью припала губами к моей шее и стала спускаться вниз, к предплечью. Эти прикосновения отозвались в чреслах мучительным напряжением, и как только сдержался, чтобы не покончить с прелюдиями и не наброситься на девочку будто изголодавшийся зверь?

В спешке стащил с Дашки халат и на мгновение залип, разглядывая её изменившуюся фигуру. В глазах потемнело и сперло дыхание. Ну всё правильно, после нашей последней «близкой» встречи кое-что изменилось – Дашка забеременела и родила сына. И сейчас её формы выглядели охренеть как сексуально! Да у меня даже разум начал плавиться от одного только вида округлых полушарий и впалого живота. А еще, как назло, на подкорке всплыл образ Боронецкого, будто он вместо меня нависает над обнаженной Дашкой, вбирает в себя её сладкие губы, а я стою и со стороны наблюдаю за тем, как он имеет её со всеми спецэффектами.

Видимо, Дашка что-то почувствовала, потому что её ладошки легли мне на плечи и немного оттолкнули.

– Саш, мне больно… – Дашка невинно захлопала ресницами, а я только сейчас понял, что слишком сильно сжимаю пальцами грудь.

Головой мотнул, прогоняя образ Боронецкого. Да пошёл он к херам. Дашка теперь только моя и я лучше руку себе отгрызу, чем еще раз отпущу эту женщину.

– Прости, милая, – обхватил обеими руками её голову и заглянул в глаза. – Ты меня любишь?

– Ты серьезно хочешь об этом поговорить? –  Дашка тяжело задышала, и я немного отодвинулся, чтобы не прижимать её к матрасу так сильно.

– Для меня это важно.

Она мечтательно закатила глаза, заулыбалась. Ничего не сказала вслух, но я и так всё понял, просто услышал бешеный стук сердца, вторивший моему. 

В итоге, у нас ничего не получилось. Оказалось, что заниматься сексом, когда гипс по самую филейную часть – настоящая пытка. Абсолютно никакого удовольствия! Если удобно мне, то некомфортно Даше. Если Даше подходит, то мне вообще не вариант. Так и бросили эту затею, а потом вспотевшие от неудачных попыток, лежали на кровати и хохотали. Вот так помирились, сблизились… 

– Глупая была идея, – хмыкнула Дашка, прижимаясь ко мне сбоку.

– Зато мы теперь точно знаем, что эта миссия таки невыполнима. Кстати, когда тебе там гипс снимают?

Дашка принялась загибать пальцы и сосредоточенно бухтеть. Я с умилением смотрел на это зрелище, наслаждаясь задумчивым выражением её лица.

– Через две с половиной недели.

– Мля… – Откинулся на подушку. Закрыл глаза и шумно втянул воздух ноздрями. 

Хихикнув, Дашка толкнула меня в бок локтем.

– Ой, да ладно тебе, Шторм. Не загнешься. Сколько терпел? Еще подождешь. Зато потом… Потом как оторвешься. Я даже разрешу тебе, – она шепнула мне на ухо откровенную пошлость с той самой интонацией и грубыми словечками, которые меня всегда заводили с полуоборота.

– Издеваешься, да? – взглянул на улыбающуюся Дашку и решил, раз ничего не светит, то лучше свалить домой, да побыстрее.

***

Уезжать не хотел, но надо. Нельзя вот так сразу, чтобы с головой да в омут, хотя… Я давно уже в этом омуте. И когда успело затянуть? Не понимаю. Кажется, с той первой встречи в ресторане, а может, когда в гостиничный номер ворвался и стал искать шмотки Титова. Не знаю, когда именно, но крышу мне таки снесло, да и всегда сносило, в принципе. Я же помню, как Дашка сопротивлялась, когда у нас всё только-только начиналось несколько лет назад. Ну всё правильно, да. Разница в возрасте. Босс. Женатый! Табу было много, но я не оставил ей ни одного шанса, атаковав по всем фронтам.

Сжимая руль, сосредоточенно глядел на дорогу, а перед глазами всё равно стояла ОНА. Как сегодня смотрела, а? Мне даже показалось, что время повернулось вспять и мы никогда не расставались. Она такая же влюбленная в меня по самые уши, а я такой же зависимый от её поцелуев и ласк, просто как наркоман с приличным стажем.

В кармане снова пиликнул мобильник, и я ненадолго оторвал взгляд от дороги. Отец! Ну надо же, а я и забыл, что он мне все провода оборвал еще пару часов назад. Решил не перезванивать, а сразу заявиться к нему домой и поговорить при встрече.

Заезжать во двор не стал, просто бросил машину за забором и помчался в дом. И каково же было моё удивление, когда на первом этаже в гостиной я застал двух пьяных всумерть мужиков. Услышав мои шаги, они одновременно обернулись и уставились на меня туманными взглядами.

– И? – развел руки в сторону. – Какого хрена? Я примчался, думал, что-то случилось, а ты бухаешь, отец? Закончилось пойло, и ты хотел послать меня в магазин за бутылкой?

– А добрый вечер не хочешь сказать? – запинающимся языком проговорил отец и, поднявшись из-за стола, двинулся в мою сторону. – Идём к нам. Выпьем. Посидим и подумаем, что с тобой делать дальше.

– В смысле?

– Ну вот твой тесть, – кивнул на Ивана Михайловича – отца Аньки, такого же бухого в хлам, как и он сам, – предлагает тебя кастрировать, чтобы шляться перестал и к жене вернулся.

– Вы совсем охренели? 

– Ты как с отцом разговариваешь? – буркнул отец, а затем обернулся к своему собутыльнику: – а я говорил тебе, кастрация – перебор, нахер он тогда Аньке? Давай этих двоих упакуем и отправим куда-то на безлюдный остров. На полгода! Глядишь, на голодном пайке залюбят друг друга до смерти и наконец-то у нас с тобой появятся долгожданные внуки. 

***

В тот вечер, когда у нас не получилось с сексом, Саша быстро сбежал, а утром курьер доставил цветы. Букет красных роз, настолько большой, что я едва смогла обхватить его руками. Заулыбалась, ощущая как приятно щемит в сердце. Поднесла цветы к лицу, втянула носом божественный аромат и аж мурашки по спине побежали. Неужели это всё не сон, а на самом деле? Я всё еще в здравом уме или окончательно съехала с катушек, раз вчера была готова отдаться Шторму, стоило ему наброситься на меня с поцелуем? Буквально до аварии я и не думала о каких-либо отношениях с ним, да и какие могут быть отношения? Шторм меня никогда не любил. Есть общий сын, но, с другой стороны, когда это дети помогали удержать мужчину? Так что, если еще раз провернуть в голове вчерашний вечер, то да. Видимо, моя крыша всё-таки поехала и виной тому Шторм – его просто слишком много в моей жизни.

Я кормила Егорку кашей, усадив к себе на ноги, а Люда возилась с готовкой возле кухонной плиты.

– Давай ещё одну ложечку. А-м-м, – приговаривала я, отправляя в рот малыша очередную порцию каши.

– А что это Шторм вчера так быстро сбежал? – спросила Люда, продолжая колдовать над кастрюлей. 

– Дела какие-то появились, – отмахнулась я, надеясь, что сестра не станет расспрашивать, а мне не придётся придумывать какую-то ересь, чтобы её убедить и не сказать правду. Но это же Люда – с самого начала глупо было надеяться.

– Дела? – сестра повернулась ко мне лицом и, скрестив на груди руки, заняла весьма напряженную позу. – А чего глазки в пол опустила? Щечки покраснели. Даш, вы помирились, что ли?

– Мы и не ругались.

– Я не это имела в виду. Ты же поняла. Вы теперь вместе, да?

– Нет. Он всё еще женатый. 

– Раньше тебя это не останавливало.

– Раньше у меня не было Егорки. И мозгов.

Люда криво ухмыльнулась и понимающе кивнула. А потом у меня зазвонил мобильный и разговор так и остался незавершенным. Звонили с неизвестного номера. Я даже удивилась, увидев телефонный код Германии. Но вызов приняла незамедлительно и не зря. 

Его голос прозвучал устало, будто заболел и сейчас валялся на кровати замученный с температурой под сорок. А я нет, чтобы спросить, как себя чувствует, накинулась на Германа с обвинениями.

– Куда ты пропал? Я звонила, но телефон был выключен. Ты вообще в курсе, что я в столице, что мне сделали операцию?

– Да, в курсе. Узнал об этом пару часов назад. 

– Пару часов… Нормально.

– Значит, Шторм тебя всё-таки уговорил на столицу?

Уговорил? Нет. Он похитил меня, но Герману об этом знать совсем не обязательно.

– Можно сказать и так. А ты как? Почему звонишь из Германии?

– Я в больнице, Дарья, – проговорил обычным тоном, но я отчетливо представила маску боли на мужественном лице Боронецкого, и тогда мою спину прошибло холодным потом.

– Что случилось? 

– В меня стреляли, – тяжелый вздох, – но уже всё хорошо.

После этих слов к горлу подкатил противный ком, а грудную клетку сжало невидимым обручем. 

Что?.. 

– Господи… Я не знала, прости. Блин, да у меня даже слов нет. Ты как… как себя чувствуешь? 

Он хотел рассмеяться, но вдруг закашлялся. Я подождала, пока Боронецкого перестанет душить кашель и в этот момент едва дышала сама, ожидая ответа. 

– Всё хорошо. Я иду на поправку. Ты как?

– Нормально, – выдавила из себя я и вдруг непрошенные слезы собрались в уголках глаз. Я хотела наехать на него, мол, пропал куда-то, не интересовался, где я и с кем, а на самом деле он одной ногой стоял на том свете?.. Какая же я эгоистка. Даже ни разу не подумала, что ему может быть плохо.

– Ты ничего не хочешь сказать? – спросил он, когда слишком сильно затянулась пауза.

– Что я должна сказать?

– Планируешь возвращаться в “Корп-Групп” или останешься в столице?

Он не сказал: “Останешься в столице с ним”, но прозвучало именно так. И спрашивал он не о “Корп-Групп”. Спрашивал о себе. Это тоже хорошо поняла.

А я опять помедлила с ответом и тяжело вздохнула, собираясь с силами. Нет. Такие разговоры не должны быть по телефону. Герман не чужой мне человек, да если бы не он, то подумать страшно, что могло быть со мной и моей семьей.

– У меня реабилитация. Два месяца. Я приеду. Потом.

– Хорошо, – он снова закашлялся, а позже сказал: – я жуть как соскучился, радость моя, и звездец как хочу тебя увидеть. Но остаётся только ждать, когда нас починят врачи.

Его фраза должна была прозвучать приободряющее, но нет. Я только содрогнулась, ощущая как ладони покрываются липким потом. 

– Даш, я хочу сказать тебе, пожалуй, самое важное. Я люблю тебя… И это не бред умирающего, а на самом деле. И… Черт. Почему самые простые слова так трудно сказать? – засмеялся и я даже представила, как он легонько бьет ладонью себя по лбу, а затем всё-таки собирается с силами. – Если тебе когда-нибудь что-нибудь будет нужно, то можешь рассчитывать на меня.

– Герман, это всё так неожиданно и я…

– Подожди. Ты не обязана сейчас говорить что-то в подобном духе, да я и не жду этого. Просто хочу, чтобы ты знала, насколько мне дорога.

***

Две недели как один миг. Промчались. Гипс мне сняли в тот же день, что и планировали, поскольку кость срослась правильно и подвижность суставов потихоньку начала восстанавливаться.  Мне сделали рентген, а затем был прием у лечащего врача. Впереди предстояли: физиотерапия, массаж и та самая реабилитация на несколько месяцев, о которой говорилось в самом начале. 

Когда завершился приём я чуть не расплакалась на радостях.  Мне не просто сняли гипс – мне руки развязали и подарили саму себя, если так можно сказать. Всё закончилось. Самое ужасное позади.  Теперь я такой же человек, каким была до аварии. Возможно, не совсем такой же, но отныне я могла передвигаться своим ходом, а не на инвалидной коляске, с которой практически срослась за последний месяц.

Всё это время, пока я была у врача, Саша находился по ту сторону двери и мерял шагами больничный коридор. Когда я вышла из кабинета, то так и залипла на его силуэте, прислонившись плечом к стене. Губы сами растянулись в широкой улыбке. Наблюдать за переживающим Штормом – особый вид удовольствия, потому что таким он виделся впервые. Я даже почему-то представила Сашу под окнами роддома. Интересно, что было бы с ним, когда я рожала Егорку? Если сейчас он нервно ерошил волосы на своей голове, тяжело дышал, сжимал пальцы в кулаки и ходил вперед-назад, как заводная игрушка, а я ведь просто была на приеме у врача...

Мы встретились взглядами, наконец-то. Мгновение. Секунды. Смотрели друг другу в глаза, будто в этом мире никого не существовало, кроме нас двоих. Это было каким-то безумием, но я, придерживаясь рукой за стену, медленно двинулась вперед, а Саша точно побежал навстречу. Он подхватил меня на руки, словно пушинку, и закружил в воздухе. Я хохотала, обнимая его за широкие плечи. А потом крутые виражи прекратились и, прикрыв глаза, Шторм прижался лбом к моему лбу. Так просто и так интимно в этот момент.

– Ну как ты? 

– Супер.

– Я так переживал за тебя…

– Видела, как ты меряешь шагами больничный коридор, – хмыкнула, а затем зачем-то добавила: – и решила представить тебя под окнами роддома. 

– И?

– Не смогла.

– Правильно, потому что если бы я знал, что ты рожаешь, то под окнами точно не стоял. Рядом был. И за руку тебя держал.

Мне как-то поплохело от подобного заявления, да и зачем я вообще сморозила подобную глупость? Во-первых, наше прошлое слишком острая и болезненная тема, а будущее… Так оно настолько туманное, что не представляется от слова совсем.

Шторм опустил меня на пол, но убирать руки с талии не стал. Так и продолжили стоять посреди коридора, не решаясь разомкнуть объятия. Я скучала, да. Всё это время, что Саша был рядом, я держала себя в руках как могла, не считая того раза, когда мы оба сорвались, решив заняться сексом, но ничего не вышло из-за гипса.

Его ладонь коснулась моего лица. Погладила скулу и спустилась к подбородку. В этот момент я точно не дышала, пытливо заглядывая в глаза цвета стали. Нет, я не выпрашивала поцелуй, даже не намекала, но Саша воспринял всё иначе. Он вдруг зарылся ладонью на моём затылке, не больно потянул за волосы, приближая меня к себе, а затем его губы стали жадно сминать мои. Я приоткрыла рот и впустила в себя горячий язык. Ноги подкосились, я вся обмякла от этого внезапного порыва страсти. А потом был ушат холодной воды на наши горячие головы. Нас пристыдили совершенно посторонние люди и весьма заслуженно, стоит заметить. Больница. Посреди белого дня. И едва не сношаемся, как выразилась одна милая женщина.

Мы отпрянули друг от друга. Я прикоснулась пальцами к припухшим от поцелуев губам и громко хмыкнула. А Саша обнял меня за талию и, поцеловав в макушку, сделал вид, что ничего не произошло, в то время как я от стыда готова была провалиться сквозь землю. Ну надо же… Мне почти тридцать, Шторму – сорок, а всё туда же, будто в самый разгар пубертатного периода. 

Вышли на улицу. Саша распахнул передо мной дверцу своего автомобиля и помог забраться на сиденье. Пока ехали, я не сводила взгляда с его гордого профиля. А я не знала, что он тоже наблюдает за мной боковым зрением. Потому, когда машина, съехав на обочину, остановилась, я пришла в замешательство.

– У нас что-то поломалось? Почему мы остановились? – спросила я, искренне не понимая причины остановки и зря…

Саша только головой качнул и коротко обмолвился тем, что у него “сломалось терпение”. А если бы я всю дорогу не пожирала его голодными глазами, как выразился Шторм, у нас всё еще был шанс добраться домой без остановки.

Я не сопротивлялась. Даже когда крепкие руки опустились на мою талию, а затем совершили почти нереальное и я оказалась сидеть сверху Саши, лицом к лицу. Его поцелуй как глоток воздуха где-то высоко в горах. Дышится с огромным трудом, потому что кислорода ничтожно мало, а без него вообще никак.

С ума сошли прямо на водительском сиденье. Лобовое стекло прозрачное, да и плевать. Страсть затуманила разум и в этот момент я мало что соображала. Он же такой притягательный, необходимый, желанный, а я так истосковалась: по этим рукам, умеющим дарить ласки до моих мурашек по коже; по мощному торсу, покрытому на груди темными волосками, который я любила покрывать трепетными поцелуями, миллиметр за миллиметром. Да я вообще любила его целовать всего и… везде, а сейчас просто вспомнила об этом.

Переплетение рук и ног. Слишком громко? Наверное. Но я не стеснялась и не сдерживалась, когда из груди вырывались сладкие стоны. Да и как держаться-то, когда всё на уровне подсознания, инстинктов?.. Невозможно. Если рядом любимый мужчина, то сдерживать себя – это преступление. Всё должно быть с надрывом, будто в самый первый раз, когда страсть сметает на своем пути абсолютно всё, словно торнадо.

Меня накрыло мощным взрывом.

Обессиленная, я рухнула на Сашу и, обняв его за плечи, прижалась к груди. 

– Ты космос, детка, – шепнул мне на ухо и в этот момент я ощутила, как его тоже накрывает не менее мощным взрывом…

***

Этот секс стал нашим сумасшествием. Первым. Потом уже всё пошло как по накатанной дорожке. Я не могла насытиться ласками, что дарил мне ОН, а он не собирался сбавлять обороты. И нас всё несло и несло на повышенной скорости. Только бы не разбиться. Не пропасть, растеряв себя окончательно.

Люда сразу заподозрила, что что-то не так, а потому не слезла с меня до тех пор, пока я честно во всём не призналась. Да, у нас с ним снова отношения. Да не отношения даже, а просто секс, чистая физиология. Конечно же, Люда считала иначе, а и я не собиралась переубеждать её в том, что и так лежало на поверхности. Пока Шторм не разведется, мечтать о чём-то глупо и только во вред себе. Мои розовые очки разбились уже очень давно, а потому я не тешила себя иллюзиями, что на этот раз всё может быть иначе. 

Пока мы вместе. И на это всё! Без планов на будущее. Без каких-либо иллюзий с моей стороны. Я в столице временно. Не навсегда!

На день рождения Егора я ничего особо не планировала. Праздничный обед в узком кругу людей: Люда, Саша, Янушевы с сыном и я, вот и все планы.

Шторм с Вадиком возились с мясом, жаря его на мангале. Люда играла с малышами на детской площадке перед домом, а мы с Кристиной готовили обед. Я нарезала овощи и краем глаза наблюдала за Егоркой, который игрался в песочнице, построенной его отцом собственноручно, а потом переводила взгляд на Шторма и смущенно отворачивалась в сторону. Он подмигивал, будто нам было лет по семнадцать! А я краснела, да. Вот так мы и играли в гляделки, думая, что никто ничего не замечает.

– Ах, Дашка, – вздохнула подруга, проследив за моим взглядом, – ничему тебя жизнь не учит.

– Не учит.

– Ты с граблями скоро срастешься. В этот раз они-то побольнее ударят.

– Думаешь?

– Уверена.

– Он разводится.

– Угу, – понимающе кивнула Кристина, а затем почему-то хмыкнула, – в который раз? Можешь не отвечать. Это был риторический вопрос.

Я тяжело вздохнула и рухнула на плетеное кресло. Опустив голову, зарылась лицом в ладонях. Как же трудно, Господи… Да и почему я влюбилась в женатого? Проклятая, что ли? Наверное. А могла влюбиться в Боронецкого или вообще никого не любить, например. Любой вариант был бы лучше, чем Шторм, ведь любовь к нему – моё наваждение, проклятие. Мне бы бежать от него надо, как от проказы, но не получается. Что-то тянет назад, бросает в его объятия, и я снова оказываюсь в болоте. Выберусь ли из него на этот раз? Очень хочется верить.

Кристина подошла со спины. Склонившись, обняла меня за плечи и так тихо на ухо сказала:

– Анька его не отдаст. 

– Как это не отдаст? Он же не её личная вещь!

– Он её муж. Пятнадцать лет. Думаешь, за всё это время ты – его единственная любовница? – Кристина снова хмыкнула. – Анька уже привыкла к его похождениям. Погуляет, а затем всё равно к ней вернётся.

Я головой качнула, а потом схватилась за шею обеими руками – дышать очень трудно, словно горло изрезали осколки стекла.

– Зачем ты мне всё это говоришь, Кристина? Я и так это понимаю, а потому ругаю саму себя, если бы только знала… как.

– Дурёха ты моя любимая.

И мы замолчали. Всё очевидно, как дважды два. Тут и слова лишние. А потом послышался собачий лай. Я оторвала взгляд от своих ладоней и в замешательстве уставилась на забор. За двором была черная иномарка. Я поднялась с кресла и медленным шагом двинулась вперед. 

Саша однозначно быстрее меня. Он вмиг оказался возле ворот, а мне оставалось только догадываться, кого нелегкая принесла. Ведь кто-то чужой. Однозначно. Все свои были здесь, а поэтому я очень надеялась, что приехали к Саше по работе. Пусть лучше так. Глупо было надеяться. Но я отчаянно хотела верить именно в это, а не в то, что увидела потом. 

Я потянула калитку на себя и оказалась за двором. Двое мужчин стояли возле машины и бурно разговаривали друг с другом. Оба высокие, широкоплечие. Низкие голоса с легкой хрипотцой. Саша стоял напротив собеседника, повернувшись ко мне лицом, а вот второго мужчину я видела со спины, но и этого оказалось достаточно, чтобы я смогла ощутить настоящую гамму чувств. Меня будто убили раз десять к ряду, а затем зачем-то воскресили.

Словно почувствовав мое присутствие, собеседник Саши стал медленно оборачиваться. Моим самым большим желанием в этот момент – было стушеваться. Две пары глаз цвета стали, так похожие на глаза моего сынишки, впились в мой силуэт. Мне сразу поплохело и как только не рухнула на землю от страха? 

В считанные секунды Саша миновал разделяющее нас расстояние и, оказавшись рядом, крепко взял меня за руку, переплетая наши пальцы в замок. 

– Всё хорошо, Даша. Александр Владимирович уже уезжает.

На эту реплику Шторм-старший как-то криво ухмыльнулся, показывая всем своим видом, что сын несет какую-то чушь и никто никуда не собирается уезжать. Напротив.

Мужчина распрямил плечи, окинул мой стан ленивым взглядом вверх-вниз и наконец-то заговорил:

– Здравствуй, Дарья.

– Здрась… Те, – только и смогла выдавить из себя я.

– Как здоровье? Вижу, уже на своих ногах? Поздравляю, – прозвучало как-то не очень доброжелательно и в этот момент я отчётливо ощутила, как холодный липкий пот стекает по спине мелкой струйкой.