Глава 8.3

Молодой человек в сером шёл впереди, его тень скользила по полированному полу, будто он был не человеком, а частью механизма, направляющей шестерёнкой. Мы не пошли к свету, к выходу. Мы пошли вниз.

С каждым пролётом широких, пустых лестниц воздух снова менялся. Исчезал запах пыльного пергамента, его вытесняли резкие, чуждые ароматы. Сначала — горячий металл, масло, гарь. И под всем этим, в основе, сладковатый и тошнотворный запах формалина, хлороформа, химической чистоты, пахнущей смертью. Дышать становилось тяжело не от нехватки воздуха, а от его состава — он казался насыщенным невидимыми частицами чужой воли.

Стены преображались на глазах. Грубый тёмный базальт, внушавший хоть какое-то почтение к древности и силе, сменился гладкими, холодными панелями из серо-стального сплава. Они были отполированы до слепящего в свете матовых светильников блеска, в них отражались наши искажённые, уставшие лица. Местами в стены были вмонтированы листы совершенно чёрного стекла — непроницаемые, поглощающие свет.

Рядом шагала Рилет. Я чувствовала её напряжение не как эмоцию, а как физическое поле — сжатое, готовое к удару или бегству. Её глаза, обычно такие живые и быстрые, теперь методично, с холодной расчётливостью сканировали каждый сантиметр пространства. Она искала не только ловушки, но и щели. Информацию. Шанс. Она уже не была попутчицей — она была хищницей в логове большего хищника, и её инстинкт выживания требовал добычи. Она должна была отдать информацию за долг, но сперва нужно было хоть какую-то информацию добыть.

Каллан шёл впереди, между нами и проводником. Его спина в отчищенных до блеска доспехах была прямой, как клинок, но я видела мельчайшие детали: напряжение мышц шеи, неестественную неподвижность плеч. Он погрузился в себя, в ту внутреннюю крепость, воздвигнутую за долгие годы. Его ум, отточенный в боях и интригах, работал.

Проводник остановился перед дверью без ручки, таблички, каких-либо признаков — просто гладкая металлическая поверхность. Он приложил ладонь к определённому месту. Тихий щелчок — и дверь беззвучно уехала в стену.

Запах ударил в лицо волной — гремучая смесь раскалённого металла, химикатов, озона и сладкой медицинской гнили. Помещение за дверью было просторным, высоким, и его обстановка сводила с ума своей противоестественностью. Слева — кузница: массивные станки, тиски, печи. Справа — операционная: столы с ремнями, системы из колб и трубок с цветными жидкостями. А прямо, до самого потолка — полки алхимической лаборатории: склянки, реторты, весы. И повсюду на стенах — чертежи. Не просто чертежи. Схемы, испещрённые цифрами, линиями и странными, угловатыми символами, похожими на руны, но лишёнными какой-либо магической элегантности. Они выглядели инструкциями по сборке. Или по разборке.

В центре этого безумия, спиной к нам, стоял человек, изучающий один из таких чертежей. Он обернулся.

Мужчина лет тридцати, невысокий, сухощавый. На нём — серая мантия поверх практичного кожаного камзола, увешанного инструментами. Но главное — руки. От запястий до локтей — латунные наручи, покрытые угловатыми рунами. От них исходило слабое, искрящееся свечение, будто по металлу бежал невидимый ток. На носу — очки с линзами разной толщины. Лицо было острым, умным, с высоким лбом и пронзительными глазами, но в них не было ни тепла, ни любопытства к нам. Лишь аналитический блеск, как у учёного, рассматривающего новый, потенциально интересный штамм бактерий.

Мой палец в кармане нащупал Осколок и, слегка высунув его, навёл на пол. Я глянула в отражение мужчины — его аура в монохромном мире была подобна вихрю. Яркие, стремительные нити холодно-синего цвета — интеллектуальное любопытство, жажда познания, лишённая морали. Их оплетали ядовито-лиловые прожилки высокомерия, уверенности в своём превосходстве над тем, что он изучал и переделывал. Но сквозь этот вихрь, как трещины в фасаде, проступало иное. Страх. Концентрированный, целенаправленный. Он боялся. Не вообще, а кого-то или чего-то конкретного. Здесь, в этих самых стенах. Его взгляд, острый и всевидящий, непроизвольно скользил к двери, к углам, к чёрным стёклам. Он сам был под колпаком. И знал об этом.

— Нилрем, — отчеканил он, не представляясь, а словно озвучивая номер детали. — Отдел адаптации человеческих ресурсов — я основатель и бессменный руководитель. Вы — группа рыцаря де Верна. Время ограничено. Прошу следовать за мной.

Рилет тут же включила свою маску. Голос стал тоньше, в нём появились подобострастные нотки.

— Ой, простите, господин… маг? Вы же маг? Это вы тут всеми этими… штуками управляете? — Она обвела комнату жестом, полным наигранного благоговения и страха.

Нилрем посмотрел на неё поверх очков. В его взгляде мелькнуло нечто, что у обычного человека было бы презрением. У него это напоминало раздражение учёного, которого отвлекают от важного эксперимента болтовнёй подопытного кролика.

— Магия, — произнёс он, и каждое слово падало, как капля ледяной кислоты, — это грубый, иррациональный инструмент прошлого, оставшийся в наследство от тёмных веков. Хаос, облечённый в форму. Это дерьмо для крестьян и варваров, из какой-нибудь Лунной Империи. Мы же занимаемся наукой. Чистотой. Приведением сырого, несовершенного человеческого материала в идеальное, эффективное, предсказуемое состояние. Очищением от всего лишнего.

Его слова не были просто объяснением. Это был символ веры. И от этой веры стало холоднее, чем от металла стен. Это была вера в порядок, доведённый до абсолюта, до стирания всего живого, всего непредсказуемого. До «очищения».

Он повернулся к пульту у стены, нажал последовательность кнопок. Раздался лёгкий, ровный гул. И из боковой двери, скрытой за шкафом, вышли солдаты.

Семеро. Они были облачены в новую, идеально сидящую униформу тёмно-серого цвета, усиленную кожаными и стальными накладками. Вооружение — арбалеты, ножи, алебарды — выглядело не как оружие воинов, а как инструменты, детали набора. Но их лица… Их лица были пусты. Не выражали ничего. Абсолютно. Глаза смотрели в пространство перед собой, но взгляд был расфокусированным, мутным, будто они видели не комнату, а внутреннюю пустоту, экран, на который проецировались приказы. Они стояли в безупречном строю, не шелохнувшись. Даже дыхания не было слышно. Они напоминали «пустых», на которых мы постоянно натыкались в нижнем городе, но… совсем другие.

Я не заметила, как достала Осколок и бесцеремонно начала их разглядывать. Это не были големы из глины и магии, это точно были люди. Вернее, то, что от них осталось. Их силуэты в отражении казались выгоревшими, пепельными, полупрозрачными, как тени на стене после яркой вспышки. А в центре каждого, на месте сердца, тускло мерцал маленький, геометрически правильный кристалл. От этих кристаллов тянулись тончайшие серебряные нити. Они шли вверх, к затылку, и оттуда — через воздух — прямо к латунным наручам Нилрема. Это не было волшебством. Это было уже что-то другое. Что-то новое для этого мира.

Нилрем кинул на меня странный взгляд, под которым я поспешно спрятала Осколок в карман, и прошёлся вдоль строя с видом садовника, любующегося идеально подстриженным кустом.

— Это особый отряд, продукт программы «Чистая Сталь», — объявил он. Голос звучал с холодной, технической гордостью. — Первая партия. Полностью очищены от эмоциональных и когнитивных шумов. Беспрекословное выполнение приказов, синхронность действий на уровне нейронных связей, нулевые потребности в моральных оценках или длительном отдыхе, кроме периодических сеансов стабилизации и подзарядки. Детали технологии, разумеется, засекречены.

Я посмотрела на Каллана. Он не смотрел на солдат. Его взгляд, тяжёлый и ледяной, был прикован к Нилрему. И в его глазах не было шока, не было удивления. Было холодное, глубоко личное, выстраданное отвращение. И узнавание. Он это уже видел или что-то похожее. Во время службы? Это знание сидело в нём, как осколок. И сейчас его выворачивало наизнанку.

— Для управления отрядом вам потребуется этот активатор, — Нилрем подошёл к пульту, достал из ящика короткий металлический жезл. На его конце был встроен более крупный кристалл, почти как те, что я видела внутри солдат. — Они уже настроены на ваш базовый жизненный сигнал, рыцарь де Верн. Прошу, возьмите.

Каллан медленно протянул руку. Его пальцы сомкнулись вокруг холодного металла. В тот же миг Нилрем сделал несколько быстрых, отточенных движений руками. Наручи вспыхнули ярче. Кристалл на жезле загорелся тусклым, мерцающим синим светом.

Окружающие увидели то, что я видела постоянно при помощи Осколка: как от жезла к Каллану потянулись те же серебряные нити. Они пытались вживиться в его ауру, найти точку входа, присоединиться к той сети, что связывала солдат. Рыцарь не просто держал инструмент. Он силой воли, всем своим существом отбивался от вторжения. Отказывался позволить системе впустить свои щупальца в самое сокровенное — в ту заточённую внутри сущность, что делала его тем, кем он был.

Именно в этот момент Рилет пошатнулась.

— Ой, простите, я… голова закружилась от всех этих огней, — прошептала она, хватаясь за дверной косяк.

Стража у двери — ещё один безликий служитель — мельком на неё взглянул, но не проявил интереса. Для него она была фоном. Рилет этим воспользовалась. Сделав вид, что ищет опору, она отступила на шаг, потом на другой, и бесшумно выскользнула в коридор, притворив дверь не до конца. Моё внимание тут же вернулось к центру комнаты, но часть сознания теперь следила и за дверью. Рилет ушла не просто так. Она что-то искала — очевидно, нужную ей информацию для Силеруса.

Нилрем, не обратив внимания на её уход, молча подождал, пока видимые серебряные нити всё-таки проникли внутрь Каллана, и начал объяснять команды жезла.

— Мысленная концентрация на цели, подкреплённая волевым импульсом, передаётся через кристалл-ретранслятор. Отряд воспримет её как приказ. Для простых задач достаточно чёткой визуализации.

Каллан слушал, не отводя глаз от синего мерцания. Он кивал, но я видела — он не здесь. Он ощущал связь. Фантомную, противную связь с семью пустотами, стоящими за его спиной. Чувствовал их отсутствие, их выжженную волю, их готовность убивать по его приказу. Его тошнило от этого. Я видела, как сжались его челюсти. Но он держался. Он становился поводырём мертвецов.

Где-то за дверью Рилет, наверное, прижималась к стенам, слушая, высматривая. Её ум, отточенный в переулках и на дорогах, сейчас работал на пределе, выискивая слабину в системе. Я почти физически чувствовала её сосредоточенность, её охоту.

В лаборатории время тянулось словно сироп. Нилрем закончил инструктаж и взял со стола запечатанный пергамент.

— Ваш формальный приказ. Отряд под вашим командованием имеет целью ликвидацию банды Лоуренса. Ваши гражданские сопровождающие могут следовать с отрядом или остаться в городе под нашей защитой. Решайте сами.

Это был ультиматум, обёрнутый в форму выбора. Остаться — стать заложниками, обузой, от которой избавятся при первом удобном случае. Идти — отправиться на заклание вместе с солдатами-пустотами, которых ещё ни разу не проверили в бою, и рыцарем, чья воля трещала по швам.

Дверь приоткрылась. Рилет вернулась. Её лицо было бледным, но в глазах горел не страх, а азарт охотника, нашедшего след.

— Простите, воздуха не хватило… — пробормотала она, занимая своё место.

Её пальцы незаметно коснулись моего локтя — быстрый, отчётливый нажим. Сигнал. «Есть что-то». В её взгляде, когда я встретила его, читалось не просто удовлетворение, а тревожное осознание. То, что она нашла, было больше, чем просто сплетня. Это был кусок головоломки, и картина, которая складывалась, пугала.

Каллан взглянул на нас. В его глазах был вопрос, но и понимание безвыходности.

— Они пойдут со мной, — сказал он твёрдо. — Их знания могут быть полезны.

Нилрем пожал плечом. Ему было совершенно всё равно.

— Как пожелаете. Ваш отряд сформирован. Проводник отведёт вас к выходу. Сразу к делу, так сказать!

Мы вышли. За нами, чётким, синхронным шагом, двинулись семеро солдат. Их шаги отдавались глухими, абсолютно идентичными ударами. Они не смотрели по сторонам. Они просто шли.

Нас повели по другому коридору, к неприметным металлическим воротам. Страж нажал рычаг. Ворота с шипением разъехались.

Перед нами был не выход из Капитула, не верхний город, не улица, а прямая дорога, уходящая с каменного выступа вниз, в серую, бескрайнюю равнину. Холодный ветер ударил в лицо, неся запах пыли, далёких полей и тления — запах Мёртлого болота. Нас вывели на потайную тропу, даже не дав вернуться в город.

Система не прощалась. Она просто вытолкнула нас, как организм отторгает инородное тело, снабдив его собственными антителами. Мы были проблемой, которую отправляли решать саму себя. Я ступила на дорогу. Оглянулась. Полированный фасад Капитула слепо отражал блёклое небо. За чёрными стёклами кто-то наблюдал. Я чувствовала это кожей.

Мы были пешками, которых передвинули. Но теперь у нас были свои, крошечные секреты. У Рилет — что-то, что она услышала в Капитуле, и тревога в глазах. У меня — Осколок, видевший сети и пустоты. У Каллана — жезл, связывающий его с мёртвыми, и сердце, хранящее тайну, от которой зависело всё.

Впереди лежала равнина. Болото. И банда Лоуренса. Но главная опасность, я понимала, шла с нами. В виде семи пар пустых глаз и холодного металла в руке рыцаря.