Глава 13.2

С утра, перед выходом к хозяину трактира, Каллан пояснил вчерашний разговор: никто не запрещал идти в обход или иным путем, но чтобы выбраться из Черной страны на главный западный тракт, требовалась верительная грамота. Один из начальников шахт как раз мог такую выдать. Ну или можно было бы попытать счастья, обходя бесконечные терриконы двое или трое суток…

Гроган обитал в рубленом доме, прилепившемся к трактиру с торца, словно паразит к больному телу — и как мы его вчера не заметили? Хозяин «Угольного погреба» провел нас к крыльцу, бросил короткое: «Здесь», — и быстро, почти бегом, вернулся обратно, будто боялся, что сама атмосфера этого места пристанет к нему, как угольная пыль.

Дверь открыли не сразу. Сначала я услышала тяжелые грузные шаги, потом хриплый прокуренный голос рыкнул из-за толстых досок:

— Кого там принесло?

— По делу, — громко ответил Каллан.

Замок щелкнул, и дверь со скрипом отворилась.

Гроган оказался именно таким, как представлялось. Грузный приземистый мужчина, чья мощная фигура, казалось, вырублена из того же камня, что и окружающие терриконы. Лет пятидесяти, с лицом, напоминающим старый потрескавшийся булыжник: те же глубокие морщины, та же серая мертвенная бледность, те же впадины вместо глаз. Но глаза оказались живыми. Цепкими. Хищными. Если бы в этом мире существовали гномы — именно так бы и выглядели.

Он окинул нас быстрым оценивающим взглядом — Каллана, меня, Рилет — и тонкие бескровные губы скривились в усмешке.

— Вы? — голос сочился скепсисом, как гной из открытой раны. — Про вас мне рассказывали? Убивать ползунов?

Шагнул в сторону, пропуская внутрь, и я оказалась в комнате, вырезанной, казалось, из цельного куска угля. Темные стены, низкий потолок, тяжелая массивная мебель. В углу, на потемневшем от времени столе, лежали бумаги, разграфленные схемы, пузырьки с черной жидкостью. На стене висела карта-схема шахтных выработок, испещренная красными крестами и пометками.

— Сэр Каллан де Верн, — представился рыцарь ровно, без тени бравады. — Рыцарь Ордена святого Георгия. И мои спутницы.

Он не уточнял статус. Не упомянул ни о королевской крови, ни о бастардстве. Просто — рыцарь. И этого, кажется, хватило. Я впервые услышала, что существует какой-то Орден святого Георгия. В этом мире, где есть магия, вообще бывают святые? Как ими становятся? На секунду я поняла, что ничего не понимаю…

Гроган хмыкнул, но взгляд стал чуть внимательнее. Он смотрел на меч Каллана, на потертую, но добротную рукоять, на кольчугу, проглядывающую из-под плаща. Потом перевел взгляд на Рилет — на нож, на уверенную, чуть вызывающую позу. На меня. Я почувствовала тяжелый оценивающий взгляд и поняла: он видит во мне не союзника, а обузу. Слабое звено.

— Рыцарь, значит, — Гроган скрестил на груди руки. На шее, поверх добротного кожаного фартука, висел амулет — тяжелый, из черненого серебра, с гербом лорда Торна. — А рыцари нынче в шахты спускаются? Не по чину, сдаётся мне.

— Обстоятельства, — Каллан не стал вдаваться в подробности. — Мы ищем безопасный проход на запад. Но, как выяснилось, нужна верительная грамота. И ваши ползуны — наш шанс. Мы убираем тварей — вы даете припасы и грамоту. Честная сделка.

Гроган долго молчал. Изучал нас с тем же холодным расчетливым интересом, с каким, наверное, оценивал качество угля в новой выработке. Пальцы, толстые, с распухшими суставами, барабанили по столешнице. Я смотрела на эти руки и думала, сколько людей они отправили в черный зев, сколько приговоров подписали, не моргнув глазом.

— Ползунов непросто убить, — наконец произнес он, и в голосе прорезалась та особая, тягучая интонация человека, который торгуется. — Твари хитрые. Гнездо устроили на третьем уровне, там, где штольни разветвляются. Вчера пятерых мужиков утащили. Думаю, искать уже не стоит.

Сделал паузу, давая словам осесть, и я почувствовала, как внутри разливается холод.

— Пятерых, — повторил Каллан без вопроса в голосе. Только констатация.

— Пятерых, — подтвердил Гроган. — И еще троих до того. Лорд Торн уже плешь проел: квота горит, штольни стоят, а если до конца месяца не выполним план, он с меня шкуру спустит. А с них, — кивнул куда-то в сторону поселка, — и подавно.

Резко хлопнул ладонью по столу, и я вздрогнула. Пузырьки на столе жалобно звякнули.

— Ладно, — голос стал деловым, отрывистым. — Условия ваши принимаю. Убираете гнездо — получаете: три золотых, мешок припасов — сухари, мясо, крупа, — и новую обувь для всех троих. Сапоги у нас хорошие, шахтерские. Прочные. И грамоту подпишу.

Три золотых. Я мысленно прикинула — сумма немалая. Но не в золоте дело. Можно было пройти и в обход, потеряв дни, а то и неделю. Но здесь, в Черной стране, время работало против нас. Каждый лишний день в пути мог лишить возможности попасть на Великий Турнир.

Каллан кивнул, не торгуясь.

— Снаряжение и проводник. Сегодня же.

Гроган оскалился в усмешке, обнажив желтые неровные зубы.

— Любите рисковать, рыцарь. Ну что ж, ваша смерть — не моя забота. Я дам вам Яна. Парень шахту знает как свои пять пальцев. До третьего уровня доведет. Дальше сами.

Подошел к входной двери, распахнул и крикнул в сырую серую мглу:

— Ян! Ко мне!

Парень появился из-за угла трактира так быстро, будто ждал этого зова. Молодой, лет семнадцати-восемнадцати, с бледным испуганным лицом и огромными глазами, в которых застыл тот особый животный страх, что я уже видела у шахтеров. Одет в засаленную куртку, перетянутую веревкой, и стоптанные, не по размеру большие сапоги.

— Проведешь господ на третий уровень, — бросил Гроган. — К старой выработке. Где в прошлый раз ползуны людей сожрали.

Ян побледнел еще сильнее. Губы дрогнули, открыл было рот, но Гроган перебил:

— Не ссы, парень. Рыцарь с тобой пойдет. И бабы эти, — кивнул на нас, и в глазах мелькнуло презрение. — Проводишь до входа и обратно. Живой. Понял?

Ян судорожно кивнул, сглатывая. Я смотрела на тонкую дрожащую фигуру и чувствовала, как внутри поднимается злость на Грогана, на эту систему, на всю страну, где детей бросают в пасть смерти, даже не задумываясь. Но молчала. Потому что выбора не было ни у нас, ни, кажется, у Яна.

Гроган выдал снаряжение. Факелы, пропитанные смолой, с тяжелыми окованными железом древками. Мотки просмоленной веревки. Фляги с водой — он подчеркнуто громко сказал, что вода из шахтного колодца, не отравленная. Я вспомнила старика-перевозчика, его слова: «Воду из-под земли не пейте», — и решила: фляги откроем только в крайнем случае.

Каллан проверял меч. Движения точные, выверенные: осматривал лезвие, пробовал остроту подушечкой пальца, поправлял ремни на рукояти. Рилет, сидя на корточках, точила нож, и звук металла о камень — вжик-вжик-вжик — резал тишину, как предупреждение. Я сидела в углу, обхватив колени руками, и чувствовала пальцами через ткань кармана Осколок. Он был холодным. Спокойным. Безжизненным. Это молчание пугало больше, чем если бы он пульсировал ледяным огнем, предупреждая об опасности. Я уже смотрела через него — здесь не было ни одного «серого». Все вокруг — самые настоящие люди. Видимо, технология Нилрема еще не пошла дальше Карн-Дума.

— Внизу воздух тяжелый, — Гроган стоял у порога, загораживая выход, фигура казалась черной непроницаемой глыбой. — Если голова закружится до рвоты — сразу наверх. Не геройствуйте. И не отходите от крепей. Там, где нет крепей — там обвал. Схоронит — и не найдут.

Гроган помолчал, глядя тяжелым немигающим взглядом. Поведение совсем не вязалось со словами, что ему плевать на нашу смерть.

— Сколько их там? — спросила я, и собственный голос прозвучал чужим, хриплым.

Гроган пожал плечами — будто речь шла о крысах, а не о тварях, утаскивающих людей в темноту.

— Гнездо. Может, десяток. Может, больше. Они же плодятся, твари. Как тараканы.

Мы вышли. Утренний дождь все еще моросил, воздух стоял липкий, холодный, пропитанный гарью. Гнидка, оставленная у трактира, проводила тоскливым взглядом, и мне показалось: она знает что-то, чего не знаем мы. Или знаем, но боимся себе признаться.

Ян шел впереди, сгорбившись, часто оглядываясь. Спина тонкая, с выступающими лопатками, казалась беззащитной, как у птенца, выпавшего из гнезда. Каллан замыкал шествие, и тяжелые размеренные шаги звучали успокаивающе, как метроном, отбивающий время, которого, возможно, оставалось совсем немного.

Вход в шахту разверзся внезапно. Сначала я видела только черную стену террикона, серое небо, моросящий дождь. А потом земля будто провалилась, открывая огромный зияющий проем, обшитый почерневшими прогнившими бревнами. Из черноты тянуло холодом и запахом сырости, угольной пыли, металла — запахом, казавшимся старше самого времени.

Я сделала шаг вперед, и темнота поглотила меня.

Ощущение было такое, будто вхожу в пасть огромного монстра. Не того, что ждет внизу, ползуна, а чего-то более древнего, более страшного. Сама земля разверзлась, чтобы проглотить, и мы шли в это чрево добровольно — с факелами и веревками, с ножами и мечом, с надеждой, что сможем пройти, не застряв в пищеводе.

Сначала я пыталась считать шаги. Раз, два, три — чтобы знать, сколько отделяет от поверхности. Но сбилась уже на двадцатом, когда нога поскользнулась на мокрой скользкой породе, и я едва не упала, ухватившись за холодную шершавую стену. Пальцы наткнулись на ржавый холодный металл — рельсы для вагонеток, впаянные в породу. Они тянулись вдоль всего штрека, уходя в черноту бесконечной безнадежной дорогой. Ян, обернувшись, тихо сказал: по приказу Грогана сегодня смена не вышла — чтобы не провоцировать ползунов лишним шумом.

Шли по наклонному стволу. Под ногами хрустела угольная крошка, перемешанная с чем-то липким, вязким. Я старалась не думать о чем именно. Каллан шел впереди, фигура, освещенная факелом, отбрасывала длинные пляшущие тени на стены, и эти тени жили своей пугающей жизнью — корчились, извивались, нападали. Рилет замыкала, и я слышала дыхание: ровное, спокойное, как у человека, уже решившего, что бояться нечего.

Ян с факелом освещал путь, и свет выхватывал из темноты то гнилые просевшие крепи, то ржавые брошенные инструменты, то черные маслянистые лужи, в которых отражалось собственное искаженное лицо. Тишина стояла почти абсолютная. Только капли воды падали где-то вдалеке, отсчитывая время, которого не было. Да шаги — тяжелые, хлюпающие, возвращающиеся эхом от стен, многократно усиленные, будто следом шла целая армия.

Ян резко остановился, поднял факел выше. Свет упал на стену, и я увидела глубокие широкие борозды, прорезанные в породе, словно гигантским ножом. Они шли параллельно, на расстоянии, заставившем замереть.

— Что это? — спросила я, и голос прозвучал испуганно, по-детски.

Ян побледнел. В свете факела лицо казалось восковой маской.

— Ползуны, — прошептал он. — Стены грызут. Руды ищут. Или… — запнулся, сглотнул. — Или гнездо расширяют.

Рилет подошла, провела пальцами по бороздам, поморщилась.

— Острые, — сказала она. — Как ножом резали.

Я смотрела на следы, и в голове возникала картина: темнота, скрежет, челюсти, перемалывающие камень, как хлебный мякиш. А мы идем туда, где твари живут, плодятся, ждут. Перевела взгляд на Каллана. Стоял чуть в стороне, лицо спокойное, сосредоточенное. Осматривал штрек, выбирая пути для отступления, оценивая углы обзора, возможные точки для засады. Делал то, что умел лучше всего — готовился к бою.

— Дальше, — бросил коротко, и Ян, вздрогнув, двинулся вперед.

Горечь метана смешивалась с гарью, с запахом разложения, с чем-то кислым, едким, щипавшим глаза и горло. Ян шел медленнее, оглядываясь на каждом шагу, спина дрожала мелкой судорожной дрожью.

— Они здесь, — прошептал он, и в голосе слышался тот самый животный ужас, что чувствует мышь, зачуявшая кота. — Близко.

Следы нашли сразу. Погрызенные балки крепления, разломанные, валяющиеся на земле, как спички. Огромные, размером с ладонь, хитиновые фрагменты — полупрозрачные, черные, с острыми, как лезвия, краями. И лужи черной вонючей слизи, от которой разило такой мерзостью, что меня вывернуло.

Я зажала рот рукой, сдерживая рвотный позыв. Рилет, оказавшаяся рядом, молча сжала плечо. Каллан жестом приказал Яну оставаться. Парень, не заставляя просить себя дважды, отступил к развилке штреков и замер там, прижавшись спиной к стене, сжимая факел так, что костяшки пальцев побелели.

Мы пошли дальше втроем. Я сжимала неказистый нож, подаренный Рилет, и рукоять, влажная от пота, скользила в ладони. Руки дрожали. Не от холода — здесь было душно, жарко, как в печи, — от всепоглощающего животного страха, который не могла заглушить никакая логика. Я вспоминала овраг, лагерь банды Лоуренса. Там была земля под ногами, небо над головой, возможность бежать, спрятаться, затеряться среди холмов. Здесь — только каменный мешок, стены, смыкающиеся вокруг, потолок, давящий сверху, и темнота, способная скрыть что угодно.

— Ну и местечко, — прошептала Рилет, и в голосе, обычно насмешливом, сейчас звучала непривычная тупая покорность.

Каллан обернулся. Свет факела упал на лицо, обнажив резкие тени, ледяные, ничего не выражающие глаза.

— Держитесь вместе, — сказал тихо, но каждое слово прозвучало, как удар хлыста. — Не отходите. И смотрите в оба.

Я встретилась с ним взглядом. В глазах не было страха. Только холодная расчетливая готовность человека, много раз смотревшего смерти в лицо и знающего, как действовать, чтобы выжить. Кивнул мне — коротко, едва заметно. И в этом кивке читалось обещание. «Справимся». И я, вопреки всему, верила.

Широкий штрек встретил голыми черными стенами, покрытыми странной слизью, и полом, уходящим куда-то вниз, в непроглядную тьму. Крепей почти не осталось. Тишина стала абсолютной. Я слышала только собственное дыхание — хриплое, прерывистое — и стук сердца, отдающийся в висках.

И вдруг — треск. Звук, похожий на скрежет металла по камню, такой резкий, что я вздрогнула всем телом. Шел откуда-то сбоку, из темноты бокового штрека, незамеченного сразу. Рилет успела выставить клинок, Каллан развернулся, заслоняя меня.

Тварь вылетела из темноты черной молнией.

Я успела увидеть мельком: огромную, размером с крупную собаку, с телом, покрытым переливающимся черным панцирем, с шестью цепкими лапами, вооруженными острыми, как кинжалы, когтями. Голова — треугольная, плоская, с огромными щелкающими мандибулами, из которых капала черная вонючая слюна.

Каллан действовал наверняка. Удар — искры высекли из панциря, раздался визг, будто кто-то провел лезвием по стеклу. Тварь отлетела к стене, но тут же вскочила и снова бросилась вперед. Панцирь остался цел. На мече, в свете факела, я увидела только тонкую едва заметную царапину.

— Заходи с фланга! — крикнул Каллан, отбивая удар мандибул.

Рилет метнулась в сторону, уходя из-под удара. Они явно обсуждали план боя. Без меня. Я такая бесполезная? Вторая тварь, выскочившая из-за крепи, оказалась прямо перед ней. Рилет успела увернуться, вонзила нож в брюхо, туда, где панцирь тоньше. Тварь взвизгнула, дернулась, и нож вырвало из руки, оставив глубокую кровоточащую рану на хитине. Но тварь не падала.

Я прижалась спиной к стене, чувствуя, как холодный шершавый камень впивается в спину. Мой нож казался игрушкой. Я не знала, куда бить, как защищаться, чем помочь. Я была бесполезна. Я была обузой. Именно тем, кем меня, видимо, считал Гроган.

Каллан бился с первой тварью, и меч работал с пугающей, почти нечеловеческой эффективностью. Не рубил — колол, нанося короткие точные удары в суставы, в глаза, в узкие щели между пластинами панциря, где хитин тоньше. Вторая тварь теснила сбоку, но он отмахивался и от нее. Монстры визжали, извивались, но не отступали.

— Прикройте вход! — крикнул Каллан, и в голосе, обычно ледяном, прорезалось напряжение.

Рилет, отступив ко мне, выхватила второй нож — запасной, из-за голенища. Встали плечом к плечу, загораживая узкий проход, откуда доносился треск и шорох — там, в темноте, копошилось что-то еще. Я слышала дыхание — хриплое, частое, звериное. Чувствовала запах — кислый, вонючий, от которого кружилась голова.

Из темноты вылетела третья тварь. Рилет встретила ударом ножа, но промахнулась — лезвие скользнуло по панцирю, не причинив вреда. Ползун, щелкнув мандибулами, бросился на меня.

Я отшатнулась, вскинув нож. Лезвие вонзилось во что-то мягкое, влажное — я попала в пасть, в небо, в место, лишенное защиты. Тварь забилась, завыла, пытаясь вырваться, и тяжелая туша навалилась, прижимая к стене. Я чувствовала дыхание — горячее, вонючее, — видела глаза — черные, блестящие, полные тупой животной ярости.

Рилет ударила сбоку, вонзив нож в шею, в сочленение между головой и туловищем. Монстрище дернулось в последний раз и затихло, обмякнув на мне мертвым грузом.

Я оттолкнула тело, и оно рухнуло на землю с глухим мокрым стуком. Руки покрывала черная вонючая слизь, в лицо дышала смерть. Я стояла, глядя на собственные ладони, и не могла пошевелиться.

Каллан добил первого ползуна, вонзив меч в глазницу по самую рукоять. Второй уродец, раненый Рилет, наконец истратил последние силы и пытался уползти в темноту, но рыцарь настиг у входа в боковой штрек, одним ударом отсек голову.

Стало тихо. Только капли воды падали где-то вдалеке да наше дыхание — тяжелое, хриплое — нарушало безмолвие.

Я стояла, прижавшись спиной к стене, чувствуя, как дрожат колени, как сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Смотрела на тварей, распластанных на черной маслянистой земле, на разорванные тела, на черную вонючую кровь, растекающуюся по камням. И думала о том, что только что убила. Это оказалось совсем не так, как в Лунной империи. Там почти всю грязную работу делал Кайл. А я даже если помогала, то при помощи волшебного артефакта. Сейчас же своими руками отняла жизнь.

— Алиса, — голос Каллана прозвучал рядом, и я вздрогнула. Стоял передо мной, в свете факела лицо казалось бледным, изможденным. — Ты как?

Я посмотрела на руки. Они дрожали. Нож, все еще зажатый в пальцах, покрывала черная слизь и кровь.

— Я… я убила ее… его… это, — прошептала чужим хриплым голосом.

— Ты спасла себя, — Каллан забрал нож, вытер о свой плащ. — Это не убийство. Это защита.

Я хотела сказать, что это одно и то же. Что смерть есть смерть, независимо от того, человек перед тобой или тварь. Что внутри, в самой глубине, что-то надломилось, сломалось, и никогда уже не стать прежней. Но не сказала. Потому что он смотрел, и в ледяном вымороженном взгляде было то, от чего замерло сердце.

Не жалость. Не сочувствие. Понимание.

— Ты справилась, — сказал просто. — Мы все справились.

Рилет, отряхивая плащ от черной слизи, подошла к нам. Лицо бледное, но глаза горели тем самым хищным азартным огнем, что я так хорошо знала.

— Это только трое, — сказала она, кивнув в сторону темноты. — А Гроган говорил про десяток. Значит, остальные где-то там, в гнезде.

Каллан кивнул, слегка поведя мечом, рассматривая трещину на лезвии.

— Дальше пойдем осторожнее. Они знают, что мы здесь. И они голодны.

Двинулись вперед. Я шла, чувствуя, как тело еще дрожит от пережитого ужаса, но где-то глубоко внутри, под слоем страха и отвращения, прорастало нечто новое. Странное, пугающее, но необходимое. Уверенность. Я не была бесполезна. Могла защитить себя. И это знание, горькое, выстраданное, грело сильнее любого плаща.

Все ощущалось иначе. Авалория — место, где люди прорываются сквозь кровь и плоть собственными силами. Никакой магии, как в Лунной империи, — магии, которая будто отделяет от совершаемого насилия…