Глава 24.4

Злость пришла не вспышкой. Холодно, медленно, почти приятно. Так на месте преступления иногда наступал момент, когда хаос переставал быть хаосом и превращался в схему. Личная месть редко полезна следствию. Но она отлично помогает не забывать номера. На боковине ящика оставалась старая ловцовская печать. Я не могла прочитать инвентарную строку, зато знак серебряного глаза был достаточно узнаваем.

— Не трогать, — сказал техник.

Я убрала руку.

— Куда поставить результаты?

Он кивнул на стол у внутренней двери. Там лежала ещё одна стопка бумаг. Я положила папку сверху. И увидела чёрный сургуч. В Лунной империи я насмотрелась на печати достаточно, чтобы понимать: чёрный цвет сам по себе ничего не доказывает. Но рядом с сургучом лежала узкая металлическая пластина с выгравированной связкой линий. Той самой. Не сова. Не Капитул. Зеркальный узел. Личный канал Дамиэна. У меня зашумело в ушах.

Семь коротких отметок. Восемь после нашего доступа. Моё имя кириллицей. «Выбрана». «Связь закреплена». «Перенос завершён». Я заставила себя не хватать бумагу. Один совпавший знак мог быть копией. Два — системой. Но мне нужно было не ощущение, а источник, который переживёт мой рассказ. На верхнем листе было слишком много текста. Для меня — декоративный лес местных букв. Зато внизу стояло имя, которое я уже видела в документах Империи достаточно раз, чтобы узнать общий рисунок даже без свободного чтения.

Длинная первая часть. Короткая вторая. Цветок в личной печати. Дамиэн. Я услышала шаги и отошла от стола. Феордан вошёл вместе с куратором.

— Пластины, — сказал куратор технику. — Три старых и одну новую. Нужен сравнительный отклик.

Он открыл другой шкаф. Феордан увидел ларцы. На секунду его лицо всё-таки изменилось. Совсем немного. Взгляд стал тяжелее. Куратор полез в шкаф, повернувшись спиной. Я подошла к Феордану, будто собиралась записывать параметры.

— Печать на ящике, — прошептала.

— Вижу.

— Узнаёшь?

— Ловцы Душ.

Только это, не конкретный арсенальный номер. Факт нужно оставить фактом. Я знала тип ларцов и знак Молотоборцев по старому арсеналу. Феордан независимо подтверждал печать Ловцов Душ. Вместе это доказывало имперское происхождение оборудования. Связь с конкретным разграблением Горста пока оставалась сильной версией, а не приговором. Но содержимое совпадало слишком хорошо, чтобы забыть направление проверки. Куратор вынул четыре пластины и увёл Феордана к стенду.

После прямого распоряжения Нилрема меня больше не отгоняли от рабочих столов. Куратор видел, как я беру формы, сверяю карточки и перекладываю листы, и только раздражался, если я мешала проходу. Это не было доверием. Нилрем просто заранее объяснил всем присутствующим: внутри крыла я могу смотреть сколько угодно, потому что наружу без его разрешения всё равно не выйду.

На ближайшем столе лежал вскрытый конверт. На внутренней стороне крышки — чёрная печать с тонким знаком зеркальной связки. Письмо состояло всего из одной страницы. Я могла узнать знак и общий рисунок имени внизу, но прочитать содержание — нет. Феордан мог.

Просто сунуть ему письмо означало бы превратить предоставленную Нилремом свободу в открытую кражу раньше времени. Я взяла сравнительный лист, который всё равно должен был пройти через руки участника, и положила письмо под него.

— Нужна подпись участника на наружном листе, — сказала я достаточно громко.

Куратор не обернулся.

— Потом.

— Наружный протокол закрывают до следующего теста.

Он наконец посмотрел на меня, потом на папку и раздражённо махнул рукой.

— Давайте.

Я подошла к Феордану и протянула оба листа как один.

— Здесь.

Он взял бумаги. Взгляд скользнул по верхнему листу, потом по краю нижнего. Большой палец на секунду замер.

— Читайте условия, — бросил куратор.

Феордан опустил глаза. Несколько секунд ничего не происходило.

— Интересно, — сказал он.

— Что именно?

Феордан поднял верхний лист.

— Срок хранения результатов. Здесь написано, что они остаются собственностью Капитула.

Он говорил ровно, но смотрел на меня. Письмо он прочитал. Когда куратор отошёл менять пластину, Феордан наклонился ко мне так, будто проверял цифру на моей дощечке.

— Это донесение Нилрему, — сказал почти беззвучно. — Подписано: Эдрен Саал. Имя мне незнакомо, но форма служебная, не личное письмо.

— Что пишет?

— Ссылается на личное распоряжение Дамиэна Кровавого Цветка. Не на Совет Домов. Не на Императорский двор. На него лично.

Слова ударили слабее, чем должны были. Наверное, потому что эту часть я уже знала. Феордан — нет. Он продолжил:

— Пишет о продолжении обмена материалами и результатами по «устойчивым свойствам». Раньше шли малые партии накопителей, реагентов, отдельные технические образцы и сведения. Теперь, после получения доступа к закрытым запасам, объём можно увеличить. И ещё: посреднический режим предлагают постепенно сворачивать, потому что Нилрем уже уведомлён, кто является конечной стороной.

— Дата?

— Старше смерти императора. Но не старая.

— Партнёрство началось тогда?

Феордан качнул головой.

— Нет. Здесь сказано «прежний порядок поставок сохраняется». И в ссылке стоит номер старой ведомости. — Он быстро пробежал глазами по лежащему рядом листу. — Дата этой поставки раньше твоего появления в Лунной империи. Значит, связь существовала до тебя. А вот имя Дамиэна Нилрему раскрыли недавно.

В груди стало холодно. Две системы не сливались в одну — Нилрем не был человеком Дамиэна. Он строил свою машину контроля для собственной страны и принимал чужие детали, деньги, реактивы и знания, потому что они ускоряли работу.

Дамиэн не придумал «Чистую Сталь». Он увидел полезный проект и вложился. Нилрем получал деньги, реагенты, редкие материалы, отдельные имперские разработки и сведения. В ответ личная сеть Дамиэна получала результаты по людям, чьи свойства переживали подавление, и доступ к тому, как далеко продвинулось внешнее управление. Так было хуже. Один чудовищный замысел ещё можно убить вместе с его автором. Два независимых человека, пришедших к взаимной выгоде, означали, что проблема не исчезнет вместе с одной головой.

Феордан всё ещё смотрел на письмо.

— Ты верил моим словам? — спросила я.

Он ответил не сразу.

— Я верил, что ты не лжёшь о том, что пережила.

— Это не одно и то же.

— Нет.

Его голос стал тише.

— Я не принимал твой вывод о Дамиэне как доказанный. Теперь принимаю факт: его личный канал финансирует и снабжает эту работу. И он скрывал это от тех, кому обязан был докладывать.

Не «ты была права во всём». Не «Дамиэн монстр». Факт.

И почему-то от этого мне стало больнее, чем от безоговорочной поддержки. Кайл именно так и учил людей рядом с собой — верить не словам, а тому, что выдерживает проверку. Он сам умер внутри расследования, где каждый человек слишком легко становился чьей-то удобной версией. Теперь, спустя недели после его смерти, я стояла над бумагой, которая выдерживала проверку лучше чужих клятв, и думала о том, что Дамиэн воспользовался даже пустотой, оставшейся после Кайла. Людей рассредоточили. Показания порезали. Арсенал начали разбирать по липовым получателям. Всё, что Кайл считал своим инструментом против чужого контроля, кто-то аккуратно превратил в поставку для другого контролёра.

Я вновь увидела его на мгновение — раздражённого, упрямого, живого. Память тут же попыталась дорисовать кровь и холодный камень. Я прикусила внутреннюю сторону щеки до боли. Нет. Не сейчас. Если позволю мёртвому Кайлу занять всё пространство в голове, живые Сейра и Олвин заплатят за это первыми.

— Мне нужен этот лист, — сказала я.

— Они заметят.

— Знаю.

— Тогда возьми не сейчас.

Я вернула письмо под верхний документ прежде, чем куратор повернулся. В этот момент где-то в глубине комплекса ударил короткий металлический звон. Через секунду — второй. Техники перестали разговаривать. Нилрем вошёл почти сразу с небольшой курьерской пластиной в руке и прочитал её на ходу.

— Закрыть внешние переходы, — сказал он. — Переносимые журналы собрать. Всё, что готово к транспортировке, — в нижний двор. Остальное распределить по резервным секторам.

— Все серии? — спросил куратор.

— Все, которые нельзя восстановить по копиям.

— Что произошло?

Нилрем посмотрел на меня, и в его глазах мелькнуло почти довольное подтверждение собственного расчёта.

— Лунная сторона перенесла окно передачи на сегодня. А этот комплекс уже увидело слишком много людей, которым видеть его не полагалось.

Внешний партнёр ускорил передачу. Зачистить собственную площадку Нилрем решил сам.

— Куда капитана Ловцов? — спросил куратор.

— Отдельно. В подготовительную. Канал пока не подключать — я хочу присутствовать.

Теперь слово «подготовка» перестало быть пустым. Феордана собирались не ещё раз осмотреть. Его собирались готовить к установке того же внешнего канала, который уже стоял у Олвина.

Двое серых бойцов вошли в мастерскую и встали по бокам от него. Феордан мог начать драку. Возможно, успел бы уложить обоих. Но за стеной лежали Сейра и Олвин, подключённые к системам, назначения половины деталей которых я не понимала. Бой в момент, когда внешние двери уже закрывают, мог превратить лабораторию в братскую могилу.

Он посмотрел на меня. Я едва заметно качнула головой: не сейчас. Феордан принял решение и не дёрнулся.

— Я ещё не согласился, — сказал он куратору.

Тот действительно удивился.

— Согласие не требуется.

— Плохая привычка вашей страны.

— Практичная, — отозвался Нилрем. Потом повернулся ко мне. — А вы, госпожа Морриган, останетесь в этом крыле. Я ведь предупреждал, что выход — не часть экскурсии.

Он ушёл через боковую дверь вместе с куратором. Серые повели Феордана в противоположную сторону — за внутреннюю железную дверь, над которой я раньше видела схему подключения. Когда створка закрылась, я услышала, как с той стороны задвинули засов.

В помещении сразу началась другая работа. Уже не исследования — эвакуация. Техники снимали со стен пластины, писцы перевязывали пачки документов, в коридоре загрохотали тележки. Никто не следил за мной отдельно: приказ Нилрема был проще и надёжнее охранника — внешние переходы закрыть.

Я дождалась, пока ближайший писец унесёт связку журналов, взяла письмо и сложила вчетверо. Под внутренней лентой корсажа бумага легла плоско к коже. Это было не «письмо Дамиэна», а лучше: чужое служебное донесение, которое прямо ссылалось на его личное распоряжение и связывало его сеть с Нилремом.

На стол рядом швырнули новый лист и три карточки, стянутые одной металлической скобой. Я увидела цифры сразу: 247. 182. Третьей была карточка Феордана — без красной черты, с той самой маленькой чёрной пометкой наружной проверки.

Под тремя строками стоял короткий транспортный код, который я уже видела в ведомостях исчезнувших и на восковом оттиске пластины №412. Рядом писец поставил условный знак нижнего двора. Сложный текст мне был не нужен. Это был не список дальнейших анализов. Это была отправка.

Сейра. Олвин. Феордан.

Я схватила папку и пошла к двери, через которую мы вошли. Ручка не повернулась. За полотном уже стоял тяжёлый наружный засов. Проверила соседний проход — то же самое. Нилрем не угрожал. Он просто выполнил то, что обещал.

Из-за внутренней двери донёсся голос Феордана — резкий, злой, потом металлический удар. Не бой. Пока ещё не бой. Его уже запирали в подготовительной.

Я стояла в центральном рабочем крыле. Сейра и Олвин оставались в медицинском коридоре в нескольких дверях от меня. Феордан — за запертой внутренней дверью. Рилет и Рокси — снаружи комплекса, куда я сейчас не могла вернуться. У меня под одеждой было доказательство связи Дамиэна с проектом, а на столе — подтверждение, что троих собираются вывести через нижний двор сегодня.

До этого момента я расследовала исчезновения. Теперь у меня оставалось время только до первой тележки.

Конец двадцать четвертой главы.