Пыльный инструмент. Глава 12.

Воздух в казармах сгустился до плотности желе. Казалось, его можно было бы разрезать ножом — если бы у меня оказалось лезвие под рукой и если бы мои пальцы не дрожали так, что я едва могла ими пошевелить. Десятки пар глаз впились в меня, и каждый взгляд ощущался как физический удар. Враждебность, любопытство, презрение — всё смешалось в сплошной гул, звонко отдававшийся в ушах. Я почувствовала, как кровь отливает от лица, оставляя кожу холодной и липкой.

Мой взгляд упал на ближайшего Ловца — молодого парня с дерзким подбородком и насмешливым прищуром. Его пальцы лежали на рукояти кинжала, и меня с ужасом осенило: он вычисляет, сколько секунд потребуется, чтобы прикончить меня. Одну? Две? Меньше, чем нужно для крика?

И тогда Кайл сделал шаг. Всего один шаг — но он оказался между мной и остальным залом. Его спина, широкая и прямая в чёрном мундире, стала моим единственным щитом. Он не проронил ни слова, просто замер на месте, и это молчаливое присутствие говорило красноречивее любых угроз. Ловцы Душ медленно отвели глаза, вернувшись к своим занятиям, — но напряжение не рассеялось. Оно повисло в воздухе, как ощущение грозы перед ливнем.

— Идём, — бросил Кайл через плечо, не оборачиваясь.

Я последовала за ним, стараясь вышагивать так же прямо и уверенно, но ноги предательски подкашивались. Мы пробирались через зал, и с каждой секундой моя беспомощность становилась всё очевиднее.

Слева группа Ловцов отрабатывала приёмы ближнего боя. Их клинки вспыхивали знакомым багровым заревом — точь-в-точь как кинжал Дамиэна в Зеркальном зале. Другой боец замахнулся — и лезвие покрылось инеем, от которого заломило зубы даже на расстоянии. Хоть что-то знакомое в этом безумном мире. Что-то, что ещё встраивалось в мою картину реальности.

Но дальше началось нечто, не укладывавшееся ни в какие рамки.

В центре зала выстроился отряд из десяти человек. По команде они синхронно вскинули руки — и пространство перед ними разорвали ослепительно-белые лучи. Грохот стоял такой, будто обрушилась скала. На противоположной стене, где секунду назад были гладкие каменные плиты, теперь зияли дыры размером с кулак. Я непроизвольно отпрянула, чувствуя, как сердце заколотилось где-то в горле. Я узнала эту магию — тот же сконцентрированный, смертоносный свет, что вырвался из пальцев Кайла и убил ассасина в моей комнате. Видеть это снова — пусть даже как зрелище — было невыносимо.

А потом мой взгляд упал на них. Третью группу, тренировавшуюся у дальних колонн. Они создавали щиты из чистого света — полупрозрачные, переливающиеся всеми цветами радуги барьеры. Один из Ловцов швырнул в щит тяжёлый деревянный брус — и тот отскочил с такой силой, что пролетел ползала и врезался в стену. Но это было ещё не самое невероятное.

Пожилой Ловец Душ с сединой на висках сделал волновой жест — и массивный тренировочный манекен, весивший, наверное, не меньше центнера, сорвался с места и полетел к нему, словно железо к магниту. Раздался оглушительный хруст — манекен ударился о каменный пол, и его основа треснула. Это была уже не просто магия. Это была пародия на телекинез из фантастических фильмов моего мира. Только здесь не было спецэффектов — лишь пугающая, подавляющая реальность.

Именно в этот момент до меня окончательно дошло. Я осознала пропасть, отделявшую меня от них: любой из этих людей — даже тот юнец с насмешливыми глазами — мог убить меня одним движением руки. Моя логика, познания в криминалистике, умение читать улицы — всё это оказалось бесполезно против силы, способной дробить камень и ломать кости на расстоянии. По спине пополз холодный, липкий страх. Но следом за ним пришло иное чувство — бессильная злость. Злость на себя за эту уязвимость, на этот мир за его несправедливость. На Кайла за его спокойную уверенность.

Когда мы наконец вышли из главного зала в относительно пустой коридор, я схватила его за рукав. Он остановился, обернулся. Его лицо не выражало ничего.

— Я — слабое звено, — выдохнула я, заставляя голос не дрожать. — Я понимаю, что твоя защита условна. Но если на меня решат напасть толпой, ты не остановишь всех. Мне нужно хоть что-то... что даст мне шанс не умереть в первую же секунду, если кто-то чихнёт в мою сторону. — Я посмотрела ему прямо в глаза, в эти холодные серые глубины. — Мне нужно оружие, пусть даже самое жалкое, я не могу быть просто грузом.

Кайл молча смотрел на меня. Взгляд скользнул по моему лицу, затем ушёл куда-то за спину, в сторону зала, где гремели взрывы и звенела сталь. В глазах мелькнуло нечто сложное — не сочувствие, нет. Скорее... расчёт. Оценка ресурсов и рисков.

Наконец он кивнул. Один раз, коротко и резко.

— Хорошо. Пойдём.

Вместо ожидаемого выхода из казарм Кайл свернул в узкий, плохо освещённый коридор, упиравшийся в массивную дубовую дверь с чёрными металлическими оковами. Прикоснувшись ладонью к замысловатому замку, он вызвал тусклое синее свечение, и дверь с хрустом отъехала в сторону.

Поток воздуха, хлынувший навстречу, заставил замереть на пороге: плотный и многогранный, он пах озоном, холодной сталью, вековой древесиной и чем-то ещё — неуловимым и горьковатым, напоминающим запах расплавленного песка. Это было не просто хранилище, а самое сердце могущества Дома Кровавого Цветка.

Помещение терялось в полумраке, уходя вдаль, стеллажи вздымались под потолок, ломясь от невообразимых сокровищ. Здесь висели не просто клинки, а мечи и кинжалы, источавшие внутреннее свечение — призрачно-голубое, багровое, ядовито-зелёное. На полках лежали доспехи с переливающимися, словно крылья жука, чешуйками, и странные устройства из отполированного металла и кристаллов, чьё назначение оставалось загадкой. В стеклянных витринах поблёскивали флаконы с жидкостями всех цветов радуги, а в туго свёрнутых свитках, перевязанных серебряными шнурами, чувствовалась дремлющая сила. Всё вокруг гудело, словно улей, наполненное невидимой жизнью. И всё это оставалось абсолютно, категорически недоступным.

Из-за ближнего стеллажа, заваленного разобранными арбалетами, раздался резкий скрежещущий звук. Вздрогнув, я увидела, как из тени появляется мужчина. Вернее, он возник в сопровождении противного скрежета — скрип-царап, скрип-царап.

Опираясь на простой деревянный костыль, он передвигался с грубым металлическим протезом вместо левой ноги, заканчивавшимся не ступнёй, а заострённым когтем, который с отвратительным скрежетом царапал каменные плиты пола. Его лицо напоминало поле битвы: шрам через левый глаз, сведённая бровь, нос с явно сломанной и криво сросшейся перегородкой. Лет ему можно было дать и пятьдесят, и все семьдесят — шрамы и седина в коротко стриженных волосах прибавляли возраст. Но взгляд оставался острым, ясным и пронзительно суровым.

— Лорд Кайл, — хрипло произнёс он, останавливаясь перед нами. Голос звучал так, будто горло тоже пострадало в какой-то давней схватке. — Редкий гость, да ещё с гостинцем.

Тяжёлый оценивающий взгляд скользнул по мне с ног до головы, будто проверяя на прочность и высчитывая стоимость.

— Горст, — кивнул Кайл, ничуть не смущаясь. — Нужна вещь для пустой. Должна работать без внутреннего источника.

Горст замер и бровь со шрамом медленно поползла вверх. Беззвучный хриплый хмык прозвучал красноречивее любого смеха.

— Пустая? — переспросил он, и в голосе зазвучало откровенное недоверие. Снова посмотрев на меня, будто пытаясь разглядеть дыру в реальности, пустоту под кожей, добавил: — Здесь таких не бывало, сюда допуска никогда не получат. Полагаю, тебе нужно чудо, девочка. А чудеса... — тяжело повернувшись на костыле, закончил: — ...хранятся в самом дальнем углу. Идём.

Заковыляв вглубь арсенала, он создал жуткий саундтрек нашей экскурсии — скрип-царап, скрип-царап. Мы шли мимо всего, что делало Ловцов Ловцами: мимо изящных клинков, поющих на ветру, мимо щитов с переливающимися защитными рунами, мимо ящиков с зельями, одно прикосновение к которым могло исцелить или убить. Каждый предмет кричал о том, что я здесь чужая. Инородное тело, неспособное к магии, в самом сердце магического бастиона.

Наконец Горст остановился у самого дальнего стеллажа, заваленного пыльными ящиками без опознавательных знаков. Деревянная табличка с выжженной надписью «Экспериментальное/Списанное» висела криво.

— Вот тут и живут чудеса, что себя не оправдали, — прохрипел он, смахивая толстый слой пыли с одного из ящиков. — Остатки былой роскоши Дома Молотоборцев. Фантазии кузнецов, которым делать было нечего. — Начав копаться в коробках, что-то бормотал себе под нос. Я поймала обрывки: «...ну и нахрен это кому сдалось...», «...а это так и не заработало...», «...ох уж эти выдумщики...».

Стояла и смотрела на этот музей неудач, на сборище отвергнутых и забытых артефактов, чувствуя странную связь с ними. Мы были одного поля ягода: неудавшимися, непригодными, списанными. От этого в груди защемило ещё больнее.

Порывшись в дальнем ящике и смахнув очередной слой пыли, Горст с лёгким стоном — то ли от усилия, то ли от презрения к содержимому — выдернул небольшой деревянный ларец, потёртый временем, но всё ещё крепкий. Дунув на крышку и подняв облачко пыли, он откинул её. Внутри, на потускневшем чёрном бархате, лежало... это.

Непроизвольно выдохнув, я ожидала увидеть нечто величественное. Но нет, передо мной лежал браслет — или, скорее, его жалкое подобие. Несколько тонких тускло-серых металлических цепочек, причудливо переплетённых между собой. Ни камней, ни гравировки, ни свечения. С одного конца к цепям крепилось небольшое простое кольцо. Выглядело это так, будто ученик кузнеца упражнялся в пайке, а результат выбросили за ненадобностью.

Горст, не глядя, протянул ларец.— Держи. Шарира Озз-Сто, чудо инженерной мысли Дома Молотоборцев, — произнёс он своим хриплым голосом, и в интонации ясно читалась едкая, нажитая за долгие годы насмешка. — Создавали для экспедиций на Северный хребет спящего великана. Говорят, воздух там такой разрежённый и холодный, что даже магия еле течёт, застывает, как слюна на морозе. Эта штука, — он тыкнул толстым пальцем в браслет, — должна была аккумулировать то, что есть, и концентрировать, собирать по крупицам. Тесты, естественно, провалились.

Я молча взяла ящик с лёгким разочарованием: это и было обещанное оружие? Жалкая безделушка?

Горст, словно прочитав мысли, хрипло рассмеялся.— Очень медленная. Как ленивый слизень, ползёт за атмосферной маной. Для обычного мага проще своим внутренним запасом воспользоваться — и быстрее, и мощнее. А тут... — он презрительно махнул рукой, — ...выхлоп — жалкая струйка сжатого воздуха, которой и голубя не убить. Разве что пыль сдувать с полок или остудить суп.

Замолчав, пристально посмотрел. Пронзительный, испещрённый морщинами взгляд потерял насмешку и стал почти что... аналитическим.— Но для тебя... для тебя, может, и сгодится. Своего-то ничего нет, внутри — пустота. А пустота, детка, она как раз и есть лучший сосуд для наполнения. Другим некуда девать излишки маны, что ловит эта безделушка. А тебе — в самый раз. Заполнит брешь.

Слова странным образом отозвались внутри. Не утешительные — жёсткие, практичные и, чёрт победи, логичные. Я и есть пустота. Так почему бы не использовать это?

Осторожно, почти с благоговением, взяла браслет. Металл оказался холодным и на удивление лёгким, почти невесомым, лежал на ладони, как паутина.

— Как... это работает? — спросила, поворачивая его в руках.

Горст тяжело вздохнул, будто услышал глупый вопрос от ребёнка.— Цепляешь цепочки на запястье: кольцо на указательный палец. Всё. — Сделал соответствующие жесты грубыми пальцами. — Дальше дело за тобой, думай о том, чтобы собрать ветер в кулак. Сконцентрировать и швырнуть. Артефакт сам поймёт, что нужно, для того и создан.

Посмотрела на невзрачную конструкцию на ладони. «Шарира Озз-Сто». Провалившийся проект, музейный экспонат. Возможно, единственное в этом мире, созданное для такого, как я. Для пустой. Пальцы сами потянулись к холодному металлу.

Под тяжестью двух пар оценивающих глаз я стояла, сжимая в руке холодный металл браслета. Кайл — отстранённый и беспристрастный, Горст — скептичный, почти издевательский. Пальцы внезапно стали деревянными и непослушными. С трудом справилась с застёжкой, и тонкие цепочки обхватили запястье, холодные и чужие. Кольцо сидело свободно, болталось, делая всю конструкцию ещё более ненадёжной и жалкой.

— Ну? — прохрипел Горст, опираясь на костыль. — Жду представления. Обычно тут фейерверки устраивают.

Тяжело, с противным скрип-царап, отковылял к дальней стене, нашёл почти незаметный рычаг и дёрнул его. Раздался скрежет шестерёнок, и из ниши с глухим стуком выехала каменная мишень. Вся иссечённая глубокими бороздами от клинков, оплавленными пятнами от магии, трещинами и сколами, словно немая летопись тысяч тренировок. Рядом с этими следами моя попытка должна была выглядеть смехотворно.

Подняла руку с дрожащими пальцами и попыталась сконцентрироваться, как советовал Горст. Представить ветер, воздух, что-то эфемерное, что можно сжать и бросить. Но в голове была только пустота, звонкая и напряжённая. Чувствовала себя идиоткой с болтающейся на руке безделушкой перед двумя профессиональными военными. А браслет оставался мёртвым и холодным.

Кайл молча наблюдал, скрестив руки на груди, с каменным лицом. Горст прислонился к стеллажу, заложив ладони за голову и смотрел с выражением человека, который вот-вот зевнёт от скуки.

От их взглядов становилось только хуже, паника начала подползать к горлу. А что, если не получится? Если и правда настолько бесполезна, что даже этот «ленивый слизень» откажется работать?..

И тогда закрыла глаза, отрезав себя от их оценивающих взглядов, от этого арсенала могущества, от всего безумного мира. Искала точку опоры внутри себя. И она нашлась — в памяти.

Я вспомнила звук: свист ледяного питерского ветра, гуляющего в узких дворах-колодцах. Тот самый, что выл за окном холодными декабрьскими ночами. Конкретный, знакомый, реальный звук.

А потом другая картина наложилась на первую: искажённое яростью лицо наёмника, его тяжёлое тело, валяющееся на мне, холодок клинка у горла. Полное, животное бессилие и ярость, которую тогда загнала глубоко внутрь, чтобы не сойти с ума. Эти два чувства, знакомый холод родного города и жгучая ярость от собственной беспомощности, столкнулись, породив искру. В тот же миг почувствовала... странное покалывание на запястье. Сквозь сомкнутые веки увидела слабый голубоватый отсвет. Браслет... теплел.

Не думая, я действовала на инстинкте, резко, почти отчаянным движением, выбросив руку вперёд, представив, что сбрасываю с ладони всё своё отчаяние, всю злость, весь страх.

Раздался негромкий, но отчётливый хлопок, как от лопнувшего воздушного шарика.

Открыла глаза, но не увидела ослепительного луча или сгустка энергии. Лишь дрожащую, едва видимую волну нагретого воздуха, рвущуюся от кольца на пальце. Похожую на марево над раскалённым асфальтом — неуловимая, струящаяся. Поток промчался несколько метров и с глухим, упругим ударом врезался в центр каменной мишени. Раздался сухой щелчок. С того места, куда пришёлся удар, облачком посыпалась каменная пыль. Ни взрыва, ни дыры, ни оплавления, просто пыль. И маленькая, почти незаметная точка-выбоина.

В арсенале воцарилась тишина. Слышно только моё тяжёлое, прерывистое дыхание. И противный скрежет — Горст переступил с ноги на ногу, вновь поскрёб пол своим когтем.

Не могла оторвать взгляд от мишени, от этой крошечной отметины. Рука всё ещё была вытянута вперёд, пальцы дрожали, но уже не от страха, а от дикого, всепоглощающего шока. Я бы не смогла поцарапать и ребёнка. Но... я не отскочила, не закричала, а выпустила силу. Пусть смехотворную, но свою. Впервые за всё время в этом мире почувствовала не иллюзию контроля, а его крошечную, реальную частицу.

Горст фыркнул, нарушая тишину.— Ну, сдуть пыль-то с полки сможешь. Уже что-то, — пробурчал он. Но когда рискнула на него взглянуть, увидела, что скептическая усмешка немного сгладилась. В глазах читалось не удивление, нет. Скорее... ленивый, профессиональный интерес. Как у плотника, увидевшего, что самый бесполезный подмастерье всё-таки смог ровно забить гвоздь.

Перевела взгляд на Кайла. Тот не улыбался, не хлопал в ладоши, его лицо по-прежнему ничего не выражало. Изучающе посмотрел на мишень, потом на мою руку, всё ещё сжатую в кулак.

— Прицел нужно отрабатывать, — произнёс ровным, бесстрастным голосом. — Смещение влево и вверх на два пальца.

В этих сухих, критичных словах с невероятной ясностью почувствовала... одобрение. Высшую его форму. Говорил не как с беспомощной ношей, а как с человеком, который может и должен учиться. Который только что сделал первый шаг.

Я медленно опустила руку. Браслет на запястье снова был холодным и безжизненным. Но что-то внутри перевернулось.

Тишину арсенала, почти осязаемую после маленького «подвига», разрезал резкий звук открывающейся двери. В проёме возник тот самый молодой гонец, приносивший известие о смерти стражника. Его бледное сосредоточенное лицо, глаза, сразу нашедшие Кайла — быстро направился к нему к моему надзирателю, не замечая ничего вокруг.

Инстинкт следователя сработал мгновенно. Он принёс новости? Ухо автоматически настроилось на ловлю звуков, тело сделало шаг вперёд, чтобы сократить дистанцию. Всё естество жаждало информации, кусочка пазла для формирования цельной картины.

Но тяжёлая жилистая рука легла на плечо, останавливая на месте. Грубая мозолистая ладонь Горста оказалась твёрдой и непреклонной, словно стальной захват.

— Эй-эй, деваха, — прохрипел он прямо над ухом, и голос звучал не зло, но с отеческой, не терпящей возражений строгостью. — У нас в казармах не принято совать нос в доклады старшим по званию. Уши развесила? Стоять и ждать — вот твой удел пока что.

Я замерла, ощущая жар на щеках: он был абсолютно прав. Нарушала субординацию, вела себя как любопытная гражданка, а не как... кто здесь вообще? Пленница? Союзница? Обуза? Отступив на шаг, сжала кулаки — нужно учиться играть по новым правилам, а не ломиться напролом с привычными методами.

Отвела взгляд, стараясь не смотреть, как гонец что-то шепчет Кайлу, вставая на цыпочки. Но краем глаза видела, как лицо Кайла меняется. Обычно непроницаемая маска не треснула — нет, она стала другой. Тяжелее, мрачнее. Скулы напряглись, губы сжались в тонкую белую ниточку. Что бы ни услышал — это было серьёзно.

Мой страж, надзиратель, тюремщик кивнул гонцу, и тот, бросив быстрый испуганный взгляд, ретировался столь же стремительно, как и появился. Дверь захлопнулась, и вновь воцарилась тишина, теперь наэлектризованная тревогой.

Кайл медленно повернулся. Серые глаза потемнели, стали почти чёрными от внутренней бури.

— В теле того стражника нашли следы яда, — произнёс отчётливо, без предисловий. Голос звучал низко и плоско, будто читал скучный отчёт. — Очень редкого и сложного в изготовлении. Дорогого.

Сделал паузу, давая осознать вес слов.

— Его производят только в Доме Тайного Вздоха, — продолжил, и каждое слово падало, как камень в воду. — А они... — чуть заметно усмехнулся, но в усмешке не было ни капли веселья, — ...считаются лояльными моему дяде-императору. Или, по крайней мере, всегда позиционировали себя таковыми. Это... не вяжется.

Кайл посмотрел прямо на меня, и во взгляде читалась не просто настороженность, а нечто большее — начало нового, куда более опасного понимания.

— Кто-то очень умный и очень влиятельный стравливает нас всех друг с другом, — сказал тихо. — И начинаю подозревать, что это... не Валуа. По крайней мере, не только он.

Я стояла, переваривая слова: Дом Тайного Вздоха, лояльные императору алхимики. Их яд в теле стражника Кайла. Чьих рук дело? Голова пошла кругом.

Взгляд упал на запястье, на тусклые холодные цепочки браслета, на кольцо на пальце. Всего несколько минут назад чувствовала прилив силы, крошечную победу над этим миром, но теперь победа казалась смешной и незначительной. Я получила в руки игрушечный пистолет, в то время как где-то там разворачивалась война с применением ядерного оружия.

Подняла глаза, встретилась взглядом с Кайлом. Его лицо было мрачным и сосредоточенным, в глазах читалось то же, что чувствовала сама: первый проблеск реальной силы совпал с первым проблеском понимания истинного масштаба опасности.

Но я больше не просто жертва, или груз. Теперь у меня есть инструмент для защиты. И новая, куда более страшная и сложная загадка.