Допрос и ответ. Глава 14.

Гулкий зал опустел за считанные секунды, оставив после себя оглушительную тишину, густой запах химикатов, крови и прерывистые всхлипы Жульена. Прижав к груди окровавленный обрубок ноги, он лежал на холодном камне в позе эмбриона, всё его тело била мелкая дрожь. Застыв на месте с подкашивающимися ногами, я не находила ответа — попытка помощи выглядела бы здесь настоящим кощунством.

Прошла всего пара секунд, показавшихся вечностью. Кайл, не меняя выражения лица, резко обернулся к Джеронимо, застывшему в немой позе с заламывающимися руками.— Обезболивающее и стимулятор. Сейчас же.

Голос прозвучал абсолютно ровно, лишённым каких-либо эмоций, кроме стального приказа. Джеронимо встрепенулся, словно от удара плетью.— Сию секунду, лорд Кайл! Сию секунду!

Засеменив к одному из столов, он с грохотом отодвинул ящик, начав лихорадочно перебирать склянки. Дрожащие пальцы едва не уронили один из флаконов, но вот два сосуда — с мутной белой и прозрачной жидкостью — уже почтительно протянуты Кайлу.

Взяв флаконы, не удостоив старшего лаборанта взглядом, он бросил через плечо:— Жди за дверью. Никого не впускать. Понял?— Да-да-да, конечно, лорд Кайл! Будет исполнено! — Джеронимо, пятясь и кланяясь, почти выбежал из зала, а массивная дверь с глухим стуком окончательно отрезала от внешнего мира.

Сделав шаг к Жульену, я попыталась было предложить помощь — годы работы криминалистом диктовали оказать хотя бы минимальную поддержку пострадавшему. Да, он подозреваемый, но сейчас просто изувеченный, напуганный мальчишка.— Кайл, может, нужно…

— Ты мне мешаешь, — даже не повернув головы, он произнёс это тихо, но с такой неоспоримой финальностью, что пришлось замереть на месте. — Иди постой у стены, не путайся под ногами. Просто смотри.

Это был приказ. В нём сквозило нечто, отчего кровь буквально стыла в жилах. Медленно, словно во сне, пришлось отступить к шершавой каменной стене, ощущая её холод сквозь тонкую ткань рубахи. Теперь оставалось только наблюдать. И стало до ужаса ясно — страх испытывался уже не за Жульена, а за себя. За то, что предстоит увидеть.

Кайл опустился на корточки рядом с парнем. Движения — экономичные, лишённые малейшей суеты. Не удостаивая Жульена взглядом, всё внимание сосредоточил на культе. Вскрыв флакон с белой жидкостью, без лишних церемоний влил содержимое в рот задыхающемуся от рыданий юноше. Тот подавился, закашлялся, но глотнул. Почти сразу дрожь в теле стала слабее, а взгляд замутился — обезболивающее начало действовать.

Затем был взят второй флакон — со стимулятором. Но прежде чем влить содержимое, правая рука легла в воздух чуть выше окровавленного обрубка, не касаясь повреждённой плоти.— Я задаю вопросы. Ты отвечаешь. Быстро и чётко, — прозвучало тем же ровным, бесстрастным тоном. — Имя?

Жульен, всё ещё рыдая, прошептал своё имя.— Кому передал яд?

В ответ парень лишь замотал головой, губы болезненно задрожали.— Я… я не… не передавал…

Кайл не стал тратить время на пререкания. Пальцы его руки, замершей над раной, слегка сжались. Ни вспышки света, ни видимого эффекта — но Жульен внезапно издал протяжный животный вопль, от которого по спине побежали ледяные мурашки. Тело выгнулось дугой, попытка отползти прервалась тяжёлой рукой, прижавшей его к каменному полу.

Почувствовав, как подкашиваются ноги, ощутила тошнотворный привкус во рту. Боль была усилена. Магически. Целенаправленно. Приходилось видеть раны, смерть, последствия пыток, но это… это оказалось иным. Не грубая сила, не кулак или нож, а хирургически точная, безличная жестокость. Инструмент, применённый с холодным расчётом.— Кому передал яд? — повторил Кайл, словно ничего не произошло.— Не знаю! Не знаю имени! — захлёбывался Жульен, слёзы ручьями стекали по грязным щекам.— Зачем ты его взял?— Деньги… обещали деньги… — слова путались, речь становилась бессвязной. — Сказали… просто образец… для анализа…

Ложь ощущалась почти физически. Кайл, казалось, даже не вслушивался в слова — всё внимание было сосредоточено на чём-то ином: биении сердца, микродвижениях глаз, доступных лишь взору Ловца Душ. Пальцы снова сжались.

Визг повторился, на этот раз ещё пронзительнее. Жульен забился в судорогах, впиваясь пальцами в каменные плиты.— Перестань! — сорвалось с губ. Голос прозвучал хрипло и неестественно громко.

Просьба осталась без ответа. Кайл лишь наклонился ближе к лицу парня, и его голос приобрёл новые, опасные обертоны.— Лжёшь. Или недоговариваешь. А мне не нравится, когда лгут.

Разжав пальцы, он позволил боли отступить. Жульен остался лежать, тяжело и прерывисто дыша, с глазами, наполненными безумием. Взяв флакон со стимулятором, Кайл поднёс его к губам юноши.— Пей. Сознание должно оставаться ясным.

Послушно сделав глоток, парень почти мгновенно преобразился: дыхание участилось, зрачки расширились, взгляд приобрёл болезненную осознанность. Но вместе с ясностью мысли нарастал и страх, заостряясь до невыносимой интенсивности.— Кому передал? — в третий раз прозвучал вопрос, на этот раз с лёгким, ледяным нетерпением.— Не могу… они убьют… — вырвался сдавленный шёпот.

В ответ Кайл просто поднял свободную руку, сжав её в воздухе и уставившись на горло парня. Раздался хрип, глаза закатились, рот судорожно ловил несуществующий воздух. Прошло несколько секунд — настоящая вечность. Лицо начало приобретать синюшный оттенок.— Кайл! — на этот раз крик прозвучал по-настоящему, заставив оттолкнуться от стены.

Пальцы разжались. Воздух со свистом хлынул в лёгкие, вызвав приступ судорожного кашля.

Взгляд, устремлённый на Кайла, запечатлел окончательную трансформацию. Первоначальное профессиональное восхищение точностью и эффективностью испарилось, сменившись леденящим душу страхом. В его глазах не читалось ни гнева, ни злорадства, ни удовольствия — лишь абсолютная, пугающая концентрация. Здесь не было места наслаждению процессом, только работа. Достижение цели наиболее прямым и безжалостным путём. В этой чудовищной правде и заключалась его суть: не монстр, а идеальный инструмент. И эта осознанная, холодная эффективность оказывалась страшнее любой вспышки ярости.

Тишина, воцарившаяся после хриплого всхлипа Жульена, стала ещё гуще и тяжелее. Лишь прерывистое, свистящее дыхание парня нарушало гнетущую атмосферу. Раскинувшись на холодном полу, он уставился в своды, а по лицу струились слёзы полной, безоговорочной капитуляции. Физическая боль сделала своё дело, сломав тело, но в глубине всё ещё теплилась последняя надежда — слепой ужас перед теми, кто отдал приказ.

Кайл наблюдал за этой внутренней борьбой с безразличием хирурга, изучающего пациента. Физические страхи оказались исчерпаны — они лишь сделали юношу податливым, но не сломленным до конца. Требовалось обратиться к чему-то более глубокому, primal.

Медленно опустившись на колени рядом с Жульеном, он неожиданно изменил тембр голоса. Резкость и холод сменились странной, почти отеческой усталостью, звучавшей неестественно и оттого особенно жутко.— Думаешь, совершил мелкую кражу? — тихо прозвучал вопрос, словно доверительная беседа. — Прикарманил чужую идею, продал лабораторный образец? Жульен, ты помог убить стражника Ловцов Душ. Понимаешь разницу? Знаешь, что это значит?

Парень заморгал, пытаясь поймать взгляд, выискивая в нём крупицу жалости или обмана.— Я… не знал… — прошептал он хрипло. — Сказали… для опытов… не знал, что настолько сильный…

— Сильный? — Кайл мягко, почти бережно прикоснулся ладонью ко лбу Жульена, заставляя того застыть. Нежные пальцы касались кожи в жесте, лишённом утешения — прикосновении палача, готовящего инструмент. — Покажу, насколько он «сильный».

Вторая рука поднялась, пальцы сложились в отточенную годами практики конфигурацию. Пространство между ладонью и лбом задрожало, заколебалось, словно воздух над раскалённым асфальтом. Затем из пустоты начал проявляться образ.

Это не была голограмма в привычном понимании. Скорее — призрачное, но невероятно детализированное видение. Призрачное, ибо сквозь него проступали очертания столов и колб; детализированное, поскольку каждый контур, каждый оттенок кожи были выписаны с пугающей, гиперреалистичной точностью.

Паря в воздухе перед нами, лежало тело того самого стражника. Но перед нами предстал не просто труп — это была демонстрация. Магическое вскрытие, обнажающее истинную суть яда.

Холодная волна прокатилась по всему телу, сковывая мышцы и заставляя похолодеть кончики пальцев. В памяти всплывали образы с мест преступлений — бледные, восковые лица, застывшие в неестественных позах. Но происходящее сейчас превосходило всё виденное ранее, представляя собой проникновение в самую суть смерти.

Лицо стражника оказалось искажено не просто предсмертной мукой, а чем-то химическим, чужеродным. Губы, распухшие до неузнаваемости, приобрели цвет чернильной синевы, словно их изнутри заполнила паста из измельчённых ночных жуков. Глаза закатились так, что виднелись только белки, но и они утратили естественный цвет — почернев, словно пропитавшись жидкой сажей, превратившись в два мёртвых, смоляных озера в глубоких глазницах.

Взгляд, против воли, скользнул ниже, к рукам. Пальцы свела предсмертная судорога, а из-под ногтей, почерневших и отслоившихся, сочилась бурая вязкая жидкость, обнажая живое мясо. Создавалось впечатление, будто яд разъедал тело изнутри, превращая ткани в гниющую массу. От всего образа веяло такой тошнотворной, неестественной порчей, что желудок сжался в тугой болезненный узел.

Жульен смотрел на это зрелище, и дыхание его перехватило. Сначала он просто замер, глаза расширились, наполняясь непониманием, а затем — чистым, нефильтрованным ужасом. Это был взгляд не на последствие преступления, а на то, во что можно превратить живого человека. Тело дёрнулось, попытка рвануться прочь прервалась железной хваткой Кайла. Раздался глухой горловой звук, и Жульена вырвало прямо на каменный пол. Спазмы трясли его, смешивая слёзы, слюну и рвоту в одну жалкую, отвратительную лужу.

Сопротивление оказалось сломленным окончательно и бесповоротно. Страх вызывала уже не боль и не Кайл, а перспектива стать причиной этого кошмара, картина, которая навсегда врежется в память.— Убери… убери это… — захлёбывался он, закрывая лицо руками, но магический образ висел в воздухе неумолимо и ясно.

Медленно разжав пальцы, Кайл позволил кошмарному видению раствориться, оставив после себя лишь лёгкий запах озона и несмываемое ощущение скверны.— Говори, — прозвучала команда, в голосе не осталось ничего, кроме ожидания.

Жульен, всхлипывая, уткнулся лицом в холодный камень пола.— «Молчание Могильщика»… — прошептал он, слова едва различимы. — Так в лаборатории зовут… экспериментальный… антидота нет…

Сделав судорожный глоток воздуха, пытаясь унять дрожь, продолжил:— Знают… только несколько человек… в нашем крыле… Мастер Алхимик запретил… упоминать в журналах… создавали для… для особых случаев… — Голос оборвался, тело содрогнулось от нового приступа рыданий. — Для тихих убийств… когда нельзя оставлять следов магии…

Прислонившись к стене, становилось ясно — мы прикоснулись к чему-то гораздо более тёмному и опасному, чем простое убийство. Это оказалась не случайная кража, а целенаправленный, идеально замаскированный инструмент политических убийств. Кто-то очень влиятельный применил его против стражника Кайла. Возможно, замышлял применить и против нас.

Информация о «Молчании Могильщика» повисла в воздухе, густая и ядовитая, как сам этот состав. Хотя лицо Кайла оставалось непроницаемым, в его позе проступила новая, хищная собранность. Мгновенная мягкость, пусть и жуткая, испарилась без следа, оставив после себя лишь отточенное лезвие — холодное, готовое к работе.

Медленно поднимаясь, он своей тенью накрыл съёжившегося на полу Жульена.— Хорошо, — произнёс Кайл, голос вновь обрёл привычную стальную беспристрастность. — Теперь главное. Кто интересовался ядом? Конкретное имя.

Парень, всё ещё не в силах поднять взгляд, лишь мотал головой, бормоча что-то невнятное сквозь слёзы.— Не могу… они… узнают…

— Они уже узнают, — парировал Кайл без тени эмоций. — Когда я выйду отсюда и объявлю всему Дому Тайного Вздоха, что лаборант Жульен поставил под удар репутацию Дома, украв экспериментальный яд, приведший к смерти стражника Ловцов Душ. — Сделав паузу, позволил словам просочиться в сознание, словно яду. — Думаешь, Мастер Алхимик защитит? Он сдаст тебя первым, чтобы сохранить лицо перед моим отцом.

Жульен затрясся, но продолжал молчать. Слепой страх перед невидимыми «ими» всё ещё перевешивал.

Тогда тактика изменилась. Снова присев на корточки, Кайл принял позу торговца, заключающего сделку.— Могу это предотвратить. Сейчас ты в моей власти, но способен сделать тебя невидимым. Полная неприкосновенность. Моя личная защита. Никто в Доме не узнает о твоём существовании после сегодняшнего дня. Никто не придёт. Никто не подложит в ужин зелье, заставляющее кожу слезать лоскутами при полном сознании. — Говорил ровно, без пафоса, просто констатируя факты. — Или… могу уйти. Оставить здесь. С твоими коллегами. Крайне не любящими, когда на их Дом падает тень.

Началось описание того, что сделают с парнем его же начальники. Желудок снова сжался — это не были пустые угрозы. Речь шла о конкретных методиках: веществах, вызывающих медленный мучительный некроз тканей; психотропных газах, сводящих с ума и заставляющих выгрызать себе вены; зельях, превращающих кости в хрупкое стекло. Знание оказывалось не теоретическим — каждая методика перечислялась с той же лёгкостью, с какой когда-то доводилось классифицировать огнестрельные ранения. Это была его работа. Сфера экспертизы.

И вот, слушая спокойный методичный голос, рисующий картины, перед которыми бледнели даже самые жестокие убийства из прежнего мира, наступило окончательное осознание. Бесповоротное.

Роль плохого полицейского не игралась — она проживалась. Жестокость не изображалась — применялись наиболее эффективные инструменты для достижения цели. А они включали глубокое знание пыток, манипуляций и техник ломки человеческой воли. В жилах текла кровь Валуа — та самая ледяная, безжалостная кровь, не гнушавшаяся ничем для сохранения власти. Разница заключалась лишь в стороне, на которой приходилось находиться сейчас. Но методы… методы оставались методами его отца.

Охвативший страх оказался животным, первобытным — но направленным не на собственную жизнь, в сохранности которой почти не оставалось сомнений. Ужас вызывало иное: сама его сущность, бездна холодной расчётливой жестокости, таившаяся в этом человеке. Осознание истинных масштабов его возможностей, если обстоятельства того потребуют. Взгляд, скользнувший по профилю, освещённому мерцающим светом магических ламп, запечатлел не союзника, а идеальное оружие. И страх этот обострялся пониманием — именно эта безжалостная эффективность оставалась единственной причиной собственного выживания.

Жульен оказался сломлен окончательно. Двойной пресс — спасительная соломинка защиты и детализированная перспектива мести со стороны своих — раздавил последние барьеры. Раскинувшись безвольно, он выдавливал слова прерывистым, захлёбывающимся шёпотом:— Гримоальд… — выдохнул он. — Магистр Гримоальд. Архивариус Дома Пылающего Свитка.

Дыхание перехватило.Гримоальд.Этот самодовольный, трусливый толстяк в нелепых камзолах.— Он… приходил… с официальным запросом… — продолжал Жульен, речь становилась почти неразборчивой. — На бланке Дома Пылающего Свитка… с печатью. Требовал образцы… сильнодействующих и трудно обнаружимых… веществ. Для… пополнения архива. Говорил… что действует по поручению… лорда Валуа.

Замолчал, исчерпав последние силы.

В зале повисла звенящая тишина, оказавшаяся громче любого крика. Воздух сгустился, словно сироп, а каждое биение сердца отдавалось в висках оглушительным стуком.

Валуа.Имя отца прозвучало в проклятом зале, связав воедино нити яда, убийства и предательства. Взгляд невольно устремился к Кайлу в поисках шока, гнева, разочарования — любой реакции.

Но лицо сохраняло прежнюю каменную маску. Лишь в глубине холодных серых глаз промелькнула тень — не удивления, а тяжёлого, усталого подтверждения. Поражения не наблюдалось — скорее, получило подтверждение самое мрачное из предположений.

Имя Гримоальда сплетало воедино все ужасы этого вечера: окровавленный обрубок ноги, призрачный образ почерневших глаз, холодную жестокость Кайла. За всем этим проступала тень Валуа — его отца.

Взгляд невозможно было оторвать от Кайла. Внутренний крик требовал ответа. Выражение лица, полное ужаса и немого вопроса, должно было говорить само за себя: «Твой отец. Ты знал? Ожидал этого?»

Встретив взгляд, он не дрогнул. Перед глазами предстала всё та же каменная маска, что наблюдалась в первые часы знакомства, когда молчаливая статуя застыла в комнате. Но теперь открывалась более глубокая правда. Холодные серые глаза не выдавали ни удивления, ни триумфа от найденного ответа. В них читалось нечто иное: тяжёлое, усталое, почти обречённое понимание. Безмолвный ответ звучал с пугающей ясностью: «Это ещё ничего не значит. Не ответ, а лишь начало. И начало именно таким и ожидалось».

Оправданий не последовало, попыток смягчить удар — тоже. Простое признание факта заставило страх кристаллизоваться во что-то твёрдое и ледяное, навсегда поселившееся под рёбрами.

Затем, словно по щелчку выключателя, произошло переключение. Всё личное, читавшееся в глазах, оказалось сметено. Резкий поворот к двери сопровождался властным голосом, раскатившимся под сводами и заставившим содрогнуться даже застывший воздух:— Мастер Джеронимо!

Эффект оказался мгновенным, словно по мановению волшебной палочки. Дверь распахнулась, будто несчастный Джеронимо и вправду стоял по стойке смиренно, прильнув ухом к дереву. Вкатившись в зал, тучное тело, залитое потом, демонстрировало смесь панического страха и готовности к услужению.— Да-да-да-да, лорд Кайл? — голос сорвался на визгливую нотку.

Не удостоив взглядом, глядя в пространство над окровавленным пятном, Кайл отдал приказ с ледяным спокойствием:— Заберите парня. Отдайте медикам. Окажите весь необходимый уход. — Микроскопическая пауза, наполненная весом власти. — Находится под моей личной защитой. Никому не передавать. Понятно?— Понятно, совершенно понятно, лорд Кайл! Будет исполнено! — Голова Джеронимо закивала с такой энергией, что казалась готовой оторваться. Бросившись к Жульену с успокаивающим лепетом, он вскоре организовал прибывших с носилками помощников. Полубессознательное тело подхватили и понесли прочь, избегая посторонних взглядов, а Джеронимо засеменил следом, бормоча распоряжения.

Дверь снова закрылась. Мы остались одни. Адреналин, который всё это время жёг мои жилы, схлынул, оставив после себя странную, оглушающую пустоту. В ушах стоял звон, а в груди была лишь холодная, тяжёлая тяжесть. Я чувствовала себя выжатой и опустошённой, будто прошла через многочасовой допрос, не произнеся ни слова.

Медленно повернувшись, Кайл предстал с чуть ссутуленными плечами, обычно всегда прямыми. На лице не читалось ни гнева, ни удовлетворения — лишь глубокая, всепроникающая усталость, словно только что завершился не часовой допрос, а многосуточное сражение.— Идём, — прозвучало глухо, без привычного металлического отзвука. — Нужно переварить всё, что мы узнали. — Жест, когда рука провела по лицу, выдал внезапную человеческую слабость, оказавшуюся почти столь же шокирующей, как и предыдущая жестокость. — И повидаться с этим жирным уродцем, Гримоальдом.

Развернувшись, он направился к выходу без оглядки, не удостаивая проверкой, следует ли кто-то за ним. Спина, остававшаяся широкой и прямой даже сейчас, казалась единственной твёрдой точкой в поплывшем мире.

И стало ясно — присутствует страх. Боязнь следовать за этим человеком, способным с холодной точностью калечить и запугивать, чьи методы были отточены годами самой тёмной работы, в чьих жилах текла кровь злейшего врага. Каждая клетка тела сигнализировала об опасности, которую он олицетворял.

Но затем взгляд скользнул по пустому, залитому кровью полу, по тёмным дверям, ведущим в глубины алхимического ада, где витал запах смерти и предательства. Перспектива остаться здесь одной… Быть выданной Джеронимо или кому-то похуже… Оказывалась куда страшнее.

Первый шаг. Затем второй. Ноги, будто ватные, всё же несли вперёд, по следам Кайла. Движение за ним сопровождалось кристальной, леденящей ясностью: самый опасный союзник в любой момент мог обернуться самым страшным врагом.