Глава 11. Потепление

Дамир словил дежавю. Опять по вине этой девчонки его брюки, правда, на этот раз домашние, были насквозь мокрыми. Юля поставила перед ним стакан с соком и, забирая у него грязную тарелку, сбила его. В первые секунды он оторопел, затем поднял на нее разъяренный взгляд:

— Да ты бессмертная, Юля!

— Я случайно! Я клянусь, это случайно, — она вся сжалась и попятились от стола.

— И, по-твоему, я должен в это поверить? — обманчиво спокойным тоном произнес Рамазанов.

— Дамир… Дамир Энверович, пожалуйста! Нет! Я не хотела! — Юльку затрясло, когда она вспомнила про пакет для наказаний. "О Боже! Теперь это будет не только кляп! Нет! Надо что-то сделать! Как то его убедить", — Юля с ужасом наблюдала, как он встаёт из-за стола и надвигается на нее. Ещё немного и он схватит ее, и тогда… Юля бросилась к кухонной мойке, открыла кран, набрала полный стакан воды и, глядя Рамазанову в глаза, вылила его себе на голову. Вода стекла по ее волосам, футболке и спортивным штанам. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и Юля видела, как из его взгляда уходила ярость, и на ее место приходило удивление. Он действительно был удивлен ее поступком.

— Ты какая-то бедовая девка, — вздохнул Дамир и вышел из кухни, чтоб переодеться на работу.

Юля уже была в прихожей и собиралась выйти за дверь, когда он появился за ее спиной.

— И как ты пойдешь с мокрой головой и в сырой одежде?

— Тут метро не далеко, — Юля надевала обувь.

— На улице минус 5! Заболеешь же!

— Я добегу, — она уже подхватывала свою спортивную сумку.

— Я довезу тебя, — Дамиру внезапно стало жаль ее, — Где у тебя тренировка?

— «Хрустальный», — тихо ответила Юля, не веря в то, что Рамазанов проявил сострадание к ней.

— Я когда то тренировался там. И у кого ты — у Тарановой? Или у Минина?

— У Тарановой, — они уже спускались в лифте.

— Не повезло. По ходу она ещё та мегера!

— Почему? — удивилась Юля.

— Как-то с ребятами после тренировки поздно вечером нашли ее девчонку на льду. Она то ли вывихнула себе что-то, то ли сломала. Это как же надо было застращать ребенка, чтоб она вместо того чтобы спать, помчалась на каток, чтоб ублажить эту грымзу, — Рамазанов садился за руль.

— Как ее звали? — не дыша, спросила Юля.

— Кого? — Дамир уже выруливал с парковки.

— Девочку?

— Понятия не имею, — Дамир словно что-то почувствовал и окинул ее внимательным взглядом, — На тебя похожа, тоже рыжая была, — он отвернулся и больше не разговаривал с ней, не отвлекаясь от дороги.

Рамазанов всегда был сообразительным, но в данном случае он не смог догадаться до того, что лежало на поверхности, потому что он ни как не мог связать этих таких разных в его понимании людей: маленькую беззащитную чистую девочку из его воспоминания и эту "потаскуху, ведьму", что сидит в его машине. Юля же не собиралась признаваться. Это было очень личное, сокровенное ее прошлое, и поделиться с ним, все равно, что открыть душу перед ним. Открыть душу ему? Не после того, что он с ней сделал, не после того, как с ней обращался. Нет!

* * *

"Твою мать! Твою мать! Как так можно было облажаться?", — Дамир в бешенстве ударил в очередной раз по рулю. Вылет в 4 утра, он хотел успеть хоть немного поспать перед дорогой, но в одиннадцатом часу вечера обнаружил, что загранпаспорта в пиджаке нет. Лихорадочно стал вспоминать, где видел его в последний раз. Днём положил его в сканер, чтоб снять копию для оформления приглашения от партнёра из Дамаска, и забыл! Забыл его там! Теперь срочно ехал в офис через всю Москву. Рамазанов припарковался, с силой хлопнул дверью машины, кивнул охраннику, поднялся на лифте и размашистым шагом прошел через пустой холл. Когда уже вставил ключ в замочную скважину двери кабинета, вдруг понял, что среди безлюдной, темной атмосферы офиса есть инородное яркое пятно — ребенок. В холле за столом в свете настольной лампы сидела девочка примерно шестилетнего возраста. Она что-то рисовала и при этом держала во рту леденец. В ней было что-то неуловимо знакомое. "Рыжая! Да ладно! Что-то большая плотность рыжих девчонок на один квадратный метр!", — размышлял Дамир, останавливаясь у стола и разглядывая рисунок девочки.

— Привет! Ты кто? Что тут делаешь? — стараясь не напугать ее, спросил он.

— Вероника Ковалевская, рисую, — не вынимая леденца изо рта, ответила она.

— И что тут? — ткнув в непонятные очертания человечков, Дамир опёрся руками на стол.

— Я и моя сестра — Юля.

— Хм. А маму и папу чего не нарисовала?

— Их у нас нет.

Рамазанов замолчал, не зная, что ответить на эту реплику. До сих пор Дамир не знал подробностей Юлькиной жизни. Не хотел знать, так проще ненавидеть. Это принцип всей военной пропаганды. А у них с Ковалевской ничто иное, как война. Надо расчеловечить, оскотинить противника, сделать из него монстра, без привязанностей и слабостей, чтоб не жалеть и не сострадать ему. Так и он старался видеть в Юле расчётливую, лживую тварь, которая раздвигает ноги за деньги, которая виновата в смерти друга. Теперь же — на тебе! Она сирота! И у нее на руках младшая сестра. Очевидно, что девочку некуда деть, иначе бы Ковалевская не привела ее с собой ночью в офис. Рамазанов рассматривал малышку. На ней была чистая, но застиранная одежда, ни одной игрушки в руках, даже карандашей. Она рисовала на листке офисной бумаги ручкой. Впервые Дамир задумался над тем, куда же Юля девает деньги? Ведь он платит ей зарплату, пусть не большую, но ее должно хватать на то, чтоб она могла бы хотя бы одеваться лучше. На Юле постоянно спортивные костюмы с национальной символикой, которые очевидно выдали ей в сборной бесплатно. «Черт! У этой рыжей ведьмы даже телефон старый, как говно мамонта, с уродливой трещиной через весь экран! На сестре — обноски. Купила ей леденец! Не какой-нибудь «киндер» с игрушкой, а леденец! Цена — 5 рублей, небось! На что ты копишь, Ковалевская? Или каким-нибудь коллекторам все отдаешь?», — размышлял Дамир, пытаясь сформулировать следующий вопрос для Вероники, чтоб выведать информацию.

— Что ужинали сегодня? — сощурил глаза Рамазанов, всматриваясь в то, как девочка аккуратно выводит ручкой очертания берега моря, заходящего солнца и контуры летящих чаек.

— Сейчас Юля закончит уборку, поедем к тете Вере. Sister купила батон и колбасу, бутерброды будут с чаем.

Дамир растеряно потер подбородок, выпрямился и направился к своему кабинету. Забрав паспорт со скана, он решил, что лучшее, что он сейчас может сделать, это просто не заметно уйти. Не прощаясь с Вероникой и радуясь, тому, что Юля затерялась со шваброй в руках где-то в лабиринтах кабинетов, он вышел из офиса. Всю дорогу домой, а потом до аэропорта он вспоминал слова девочки. Теперь Рамазанов взглянул на всю ситуацию под другим углом. Нет, он не перестал ее ненавидеть, но сейчас он захотел узнать, почему тогда она предложила ему себя? Теперь он уверен, не из-за iPhone и прочей лабуды! Но что тогда? Что ее толкнуло на это? Это же толкнуло Андрея на покушение на Алима! Ответа не было, и это не давало ему покоя.