Глава 27. Увидеть Париж и не умереть

Неизвестно сколько километров они прошли, но очень много, настоящий марш-бросок. Вначале прогулялись по бесконечным галереям Лувра, потом музея Орсе, исходили вдоль и поперек Монмартр, отдохнули на зелёном склоне базилики Сакре-Кёр. Несмотря на усталость, Юля чувствовала себя счастливой. Впервые ей было так легко с Дамиром. Он шутил, рассказывал какие-то истории о том, как раньше бывал здесь с друзьями из хоккейной команды, всю дорогу обнимал ее за талию, прижимая к себе, и ласково целовал в висок. Изменение его отношения к ней бросалось в глаза. Теперь он был внимательным, он даже дотрагивался до нее иначе — бережно, трепетно.

Юлька прикрыла глаза и блаженно вытянула ноги, в подробностях вспоминая сегодняшний день. Дамир оставил ее в кафе, в котором они поужинали, а сам направился в отель, чтоб забрать вещи и взять автомобиль в аренду. Кафе располагалось недалеко от отеля. Даже в мелочах он теперь заботился о ней — хотел, чтоб она отдохнула, пока он организует их отъезд из Парижа. По плану он должен был подъехать уже на машине за ней к кафе примерно через полчаса. Юля мечтательно улыбалась, наблюдая за посетителями в кафе, и за улицей, которую было видно, как на ладони, через большое панорамное окно, у которого и был ее столик.

Она поняла, что полчаса давно прошли, когда официант подошел к ней и уже во второй раз настойчиво предложил ей выбрать что-нибудь из десертов. Видимо не хотел, чтоб она просто так занимала место в кафе — каждый столик должен приносить деньги, а она тут уселась прохлаждаться. Юля занервничала, позвонила Дамиру, а он сбросил звонок. Юлька подумала, что, наверное, он уже близко и не хочет отвлекаться на разговор, поднялась из-за столика, вышла из кафе и, не спеша, побрела по улице в направлении отеля, рассчитывая, что навстречу будет ехать машина, за рулем которой будет Рамазанов. Но машина так и не встретилась, а Юля уже почти дошла до отеля.

Она занесла ногу, чтоб ступить на «зебру» и перейти на другую сторону дороги, где был главный вход в гостиницу, когда увидела, как из вращающихся дверей вышел Дамир. Он был не в той одежде, что был только что с ней. Кипенно-белая рубашка с закатанными манжетами и идеально выглаженные брюки подчеркивали его природный лоск и брутальность. На изгибе локтя небрежно наброшен пиджак, а в другой руке он держал открытую бутылку какого-то крепкого алкоголя. За ним вышел швейцар с маленьким Юлиным чемоданом с изображением бабочки и черной дорожной сумкой Дамира. Чемодан швейцар поставил у входа в отель, перед ступеньками, а сумку у ног Рамазанова, который уже стоял у самого бордюра на тротуаре. В этот момент Дамир заметил Юлю, они встретились глазами и просто, молча, наблюдали друг за другом. Юля сразу все поняла — он уезжает без нее.

Она не удивилась, даже разочарования не было, только боль. Боль собралась в районе солнечного сплетения, словно он туда ее ударил, растеклась по телу, полностью парализуя его. Она знала, что так будет! Знала, и все равно обреченно летела на свет как мотылек. Никогда не рассчитывала на то, что их связь будет серьезной, что это надолго. Одного не понимала, зачем играл с ней? Зачем давал надежду, что испытывает к ней что-то большее, чем просто желание уложить в постель? Зачем эти разговоры о ее значимости, о защите? Зачем? И почему так подло решил оставить, бросив в чужой стране, без денег и даже не попрощавшись? Можно было попытаться получить ответы на эти вопросы — просто пересечь улицу и задать их. Но нужны ли они ей? Сейчас она даже радовалась, что не сказала ему о ребенке. Ведь сделай она это, почувствовала себя еще большей идиоткой, чем сейчас. И теперь причины того, что он не предохранялся, виделись ей иначе — он просто не думал о ней, а делал, так как ему нравилось, чтоб получить наибольший кайф, последствия же должны были стать только ее проблемой.

Их зрительный контакт прервала машина такси, припарковавшаяся рядом с Рамазановым. Из машины вышел водитель, закинул сумку Дамира в багажник. Дамир еще пару секунд не отводил взгляд от Юли, рассматривая ее поверх крыши машины, разъединившей их, а потом невозмутимо открыл дверь заднего сидения и произнес на английском: «В аэропорт и побыстрее».

Юля продолжала смотреть туда, где он только что стоял, но на самом деле она ничего не видела. Темнело, холодало, над Парижем сгущались тучи. У Юли внутри была иная реальность — там все занесло снегом, и завывала вьюга, а где то вдалеке мерцал маленький огонек — чемодан с изображением тропической бабочки. Именно он стал той путеводной звездой, что заставила Юлю сдвинуться с места, пересечь улицу и начать думать о том, как жить дальше.

* * *

Наша профессия, дело жизни откладывает неизгладимый отпечаток на характер, интересы и круг общения. Это как каста, тайный клуб — он всегда с тобой. И оказавшись в незнакомом месте, всегда можно найти тех, кто с тобой одной крови. Они помогут, разделят с тобой твои проблемы или просто дадут совет, который иногда важнее любой помощи.

Юля тоже принадлежала к такому тайному сообществу, членов которого объединяла ледовая арена и коньки. Первое имя, которое приходило ей в голову, когда она слышала "Париж", — это Софи Боннер. Именно ее телефон Юля искала, сидя на чемодане, у отеля, где ее оставил Рамазанов. Это было несложно, 20 минут поисков через общих знакомых, и она уже набирала заветный номер. Софи сразу догадалась, что у Юли произошла катастрофа. Юля не плакала в трубку, не жаловалась ни на что, но интонации в ее голосе были такими, что Боннер поняла, — Юле нужна помощь. Она вызвала Юле такси, которое привезло Ковалевскую к квартире Боннер на Монмартре.

Софи была старше Юльки на целую жизнь! В годах это всего лишь 8 лет, но по сути это полностью иное мировоззрение. Софи была фигуристкой одиночницей. Юлька пересекалась с ней на нескольких Чемпионатах Европы и добродушная, открытая Софи благоволила к Юле. Она воспринимала ее как маленькую, очень талантливую девочку, которая нуждалась в защите. Юля у многих иных спортсменок вызывала зависть и злость, потому отношение к ней Боннер было приятным исключением.

— Давай, Юля, рассказывай с самого начала, — Софи вытолкнула Юлю на маленький французский балкончик, приперла к перилам, и вложила в ее руки пузатую кружку, явно не фабричного изготовления, наполненную горячим липовым чаем.

В квартире у Боннер всё — коврики, подушки, занавески на окнах, посуда и мебель — были, как и чашка в руках у Юльки, handmade. Наверное, поэтому здесь была какая-то уникальная домашняя атмосфера, так и подталкивающая Юлю выплеснуть вязкую темную субстанцию, что заволокла все внутри и не давала вздохнуть.

— Маша умерла, — тихо прошептала Юлька.

— Это я знаю. Мне очень жаль, Жули, — Софи обняла ее и погладила ее по голове, — Но ты ведь не поэтому здесь?

— Отчасти и поэтому. Если б не она, я б не была с человеком, который привез меня сюда, — возразила Юля.

Софи не спрашивала ее больше, а терпеливо ждала. Она понимала, что Юле надо собраться с духом.

— Он оставил меня тут. Просто выкинул как игрушку, которая надоела, — Юля вздохнула, — Я сама виновата. Я знала о том, какой он. Он мне ничего не обещал. Это я тешила себя иллюзиями, что я для него значу больше, чем значили все предыдущие женщины. Когда он скупо говорил что-то о чувствах ко мне, я слышала не то, что он сказал, а то, что хотела услышать. Я все понимала с самого начала, но так хотела быть с ним, что на все закрывала глаза. Он для меня как принц для Русалочки — знала, что не полюбит, но готова была на все, только чтоб хоть на короткий миг быть с ним.

— Но тогда выходит, что ты добилась чего хотела, — была с ним! Если все по плану, почему ж ты так расстроена, Русалочка? Радоваться надо! Ты все же пережила встречу со своим принцем, а не превратилась в морскую пену, — Софи улыбнулась.

— Возможно это еще впереди, — грустно ответила Юлька, — Я беременна, Софи, и я не знаю, что делать! Здравый смысл говорит о том, что я должна избавиться от ребенка, а сердце — что это единственное, что останется мне от него. Я люблю его, несмотря ни на что, всегда любила. И теперь, когда понимаю, что никогда не буду с ним, этот ребенок становится особенно важным для меня.

— Это же твоя первая любовь, а она обречена на расставание. Жули, у тебя еще вся жизнь впереди. Я уверена, что ты еще сможешь снова полюбить и быть счастливой. Причем ты сможешь быть счастлива и с ребенком и без него! Если оставишь его, то у тебя появится самый родной и обожаемый человечек. Но у такого решения есть цена — твоя золотая олимпийская медаль. Подумай, что для тебя представляет большую ценность?

Юля склонила лицо над чашкой, и ее обдало теплом от горячего чая. Она молчала. Как сделать этот выбор?

— Тебе не нужно принимать решение сразу. Я помогу тебе. Пока не решишь, оставайся у меня.

Софи стала для Юли личным психологом и единственным человеком, протянувшим ей руку помощи в это сложное время — той самой подругой, которой у нее никогда не было.