Глава 6. Последнее предупреждение

Юлька сидела посреди парка на мокрой от дождя скамейке. Джинсы намокли и прилипли к телу. Капли дождя стекали по ее волосам и лицу. Надо зайти под какой-то навес, но она хотела все поставить на паузу, не хотела двигаться и ничего предпринимать. «Жизнь — беспросветная жопа, сказал он. Она уже давно у меня такая, но сейчас ощущение, что это еще и жопа негра. Остановите Землю, я сойду! Маша, как же было здорово, когда можно было хотя б тебе вывалить все то дерьмо, что со мной происходит! Но теперь даже этого нельзя!», — Юля вытерла лицо рукавом. Она пыталась понять, что она может сделать.

Бежать куда-то — не вариант. Нику под опеку ей не отдадут, а оставить Юля ее не может. Да и что она будет делать? Как зарабатывать на жизнь? Дорога в фигурное катание будет закрыта.

Как-то попытаться расторгнуть этот контракт, который он заставил ее подписать? Но Рамазанов даже не отдал ей с собой ее экземпляр, чтоб она могла сходить на консультацию к юристу. «Да, Юля! Это не стандартный трудовой контракт, где предусмотрено, что его дают на руки, чтоб ты могла его читать на досуге и знать свои права и обязанности. Рабам такое не положено. В нем наверняка никаких прав то у меня и нет. Тупо моя жалкая тушка в его распоряжении и список того как он расчленит меня всевозможными способами в случае, если я решу, что вдруг контракта нет. А то, что он точно применит все способы наказания и сделает это с удовольствием, нет никаких сомнений», — Юля подняла с асфальта желтый кленовый листик и, разглядывая его, погружалась в какой-то гипнотический транс. Она была сэнсэем по практикам ухода от реальности.

Найти кого-то кто заставит Рамазанова отпустить ее? Но тогда этот кто-то должен быть влиятельнее, чем Рамазанов. А самым влиятельным человеком, которого знала Юля, была ее тренер, ну и Президент, который как-то лично поздравлял ее с олимпийской медалью. Но Татьяна Васильевна вряд ли способна что-то сделать, а как попасть к Президенту Юля понятия не имела, да и представить себе не могла, как ему сказать чего ей от него собственно надо.

Ее телефон блямкнул в кармане, и Юля вспомнила, что она уже несколько дней не на связи, ее наверняка все ищут. Когда открыла мессенджер, первыми всплыли сообщения от Маши:

«Мышка, куда ты пропала? Я волнуюсь!».

«Привет! Со мной все в порядке» — ответила Юля.

«С Андреем что-то случилось?»

Юлька подскочила со скамейки: «Черт! Черт! Ну откуда она знает?». Она запаниковала, сжимала телефон и не знала, что ей ответить. Потом осторожно, словно перерезая провод у взрывчатки, стала набирать сообщение:

«Андрей попал в аварию»,

«Он в больнице? Что с ним?»

«Его больше нет».

Юля продолжала смотреть на экран, но Маша молчала. И Юльку прорвало слезами. До сих пор она держалась, пыталась быть сильной, но это было последней каплей. Юля чувствовала себя одиноким воином, вышедшим на бой с полчищами врагов. Помощи нет, и не будет. Она одна.

И тут наступило то самое состояние, когда вдруг становится все равно, что будет. Как-то Юля смотрела фильм о Великой Отечественной Войне, название которого затерялось в ее памяти. Главный герой несколько дней брел по пустынной местности с редкой растительностью, а немецкий летчик каждый день наведывался в этот квадрат и развлекался, выпуская пулеметные очереди по беззащитному красноармейцу, которому негде было укрыться. Раз за разом он чудом выживал. И вот в очередной такой налет ему просто стало все равно, вот как сейчас Юльке. Он стал стрелять в воздух, даже не целясь, и совершенно случайно попал в самолет. Но такой хеппи-энд, конечно, возможен только в фильме, а в жизни Юли — вряд ли.

И она стала себя убеждать, что хуже уже ничего случиться не может. Что может быть страшнее, чем бросить спорт? Правильно, для нее — ничего! Юлька в силу возраста была ещё инфантильной, потому угрозы Дамира в плане последствий нарушения контракта, которые она даже не читала, показались ей теперь — в этот момент помутненного сознания, чем-то далёким. "Пусть судиться, мудила! Подаст иск, тогда и найду юриста, он и прочтет, что там он мне предъявляет", — успокаивала она себя. Поэтому Юля решила игнорировать такую непонятную для нее штуку как контракт и дальше прожила этот день в привычном для нее режиме, вплоть до вечера.

* * *

В отель она так и не пришла. "Ты только посмотри, вот же дерзкая сучка! Всё-таки решила проверить длину поводка! О'кей! Я тебе продемонстрирую", — Дамир достал документы Юли из стола. Затем набрал университетского приятеля:

— Привет, курилка! Жив ещё?

— Я бросил уже как пару лет!

— Молодца! Здоровый образ жизни надо вести: не мешать алкоголь, сигареты и наркотики, а по отдельности можно, — Дамир улыбнулся, представляя как Филимонов напрягся. Ведь будущий начальник отдела наркоконтроля города Москвы именно жёстко смешивал все эти удовольствия в студенческие годы.

— Чего ты хочешь, Дамир? — недовольно буркнул Филимонов.

— Антоха, ничего такого, что не было бы в твоих силах. Мне надо одну девочку проучить. У нее временная регистрация по адресу: ул. Кравченко, д. 7, комната 217 — это общага. Нужно нагрянуть туда, найти у нее запрещённые вещества, составить протокол о выемке, и продержать до утра в колоритном обезьяннике, желательно чтоб там и бомжи, и проститутки и другие персонажи "теплой" компании для нее собрались. А утром ты мне отдашь ее на воспитательную беседу, и я решу, что после этого с ней делать.

— Хм. А напомни мне, почему я все это должен сделать? — с вызовом спросил Филимонов.

— Потому, Тоха, что у нас с тобой общие воспоминания нашей бурной молодости! Например, как мы вместе одну телку жарили с двух сторон, как стритрейсерели под 200 на Садовом по ночам, как… — Дамир набрал в лёгкие воздух, чтоб продолжить.

— Все, хватит! Как фамилия девчонки? — Филимонов понял угрозу Рамазанова. Если такие воспоминания всплывут, то бывшей звезде хоккея это только добавит популярности, а вот начальнику наркоконтроля могут стоить должности.

— Юлия Владимировна Ковалевская, 19 лет, уроженка города Москвы — по протокольному отчеканил Рамазанов.

— Завтра в 10.00 приедешь на Новослободскую в следственный изолятор #2, найдешь лейтенанта Астахова и скажешь, что от меня. Он проведет тебя к твоей подопечной.

— Спасибо, золотой ты человек. Надо будет как-нибудь повторить что-то из наших подвигов. Что скажешь? — издевался Рамазанов.

— Иди в жопу, Рамазанов. И смотри, чтоб я у тебя что-нибудь запрещенное не нашел! — Филимонов бросил трубку.

Дамир, предвкушая встречу с Ковалевской, направился на обед, фантазируя в подробностях о том, как он ее морально завтра уничтожит.

* * *

Рамазанов бодрым шагом вошёл в клетку, именуемую в простонародье "обезьянником", с трудом протиснувшись при входе. Уселся на скамью напротив притихшей Юли. Она всю ночь не спала. Нервы были так напряжены, что сон не шел к ней. К тому же Юля просто не могла закрыть глаза, потому что не чувствовала себя в безопасности среди всех этих людей, которых набили в тесную клетку вместе с ней. Толпа была разношёрстной: пьяный мужик, две проститутки, какой-то городской сумасшедший, который резко вскакивал и орал бессвязный бред, и постоянно сосущаяся влюбленная парочка. В аккурат перед приходом ее личного кошмара, вся толпа волшебным образом растворилась в предрассветной тишине, и Юля осталась в камере одна. Она сильно устала, но пыталась сидеть ровно и не показывать слабость врагу.

— Привет, жрицам любви! — он вальяжно вытянул ноги и скрестил их, заняв практически весь проход между ними.

Юля смотрела на него испепеляющим взглядом.

— Я так понял, Ковалевская, желать здоровья ты мне не намерена. Ну и иди на х*й, хотя ты ж только что оттуда! — ухмыльнулся он.

— Обхохочешься! Прямо Камеди Клаб на выезде, — огрызнулась Юля.

— А это последняя моя шутка была для тебя. Ты в курсе, Ковалевская, что быть шлюхой — это опасное ремесло? А быть тупой шлюхой — вдвойне! Чем ты, сучка, слушала, когда я тебе объяснял, что будет, если ты вдруг забудешь, что ты моя собственность? — Дамир скрестил руки на груди.

— А у меня память как у рыбки Дори! Напомните, пожалуйста, весь список экзекуций, Дамир Энверович! — пыталась язвить Юля.

— Охотно, бестолочь! Во-первых, ты не явилась в отель вчера — а это разрыв контракта, за него ты будешь выплачивать мне неустойку до конца жизни. Во-вторых, помимо контракта ты подписала чистосердечное признание в хранении, сбыте и распространении герыча в крупных размерах — часть 2 статьи 228 УК РФ. Наказание — от трёх до десяти лет лишения свободы. А вчера вечером тебя собственно арестовали с поличным. В-третьих, ты подписала занимательные мемуары, в которых подробно описываешь, кому и в каких позах давала себя трахать. К этой сенсационной бомбе я добавлю свои скромные воспоминания о том, как ты предлагала мне себя. Всю эту клубничку отправим в передачу "Пусть говорят", ну и пустим в тираж жёлтой прессе. После этого ты ни в одно учреждение не зайдешь, без предъявления справки об отсутствии венерических заболеваний. А на спортивной карьере точно можно будет поставить крест, — Рамазанов спокойно, не торопясь зачитывал Юле приговор.

— Во-первых, если я не буду посещать тренировки и не участвовать в соревнованиях, то на моей карьере итак можно поставить крест. И если выбирать между тем, чтоб похоронить свою карьеру и прислуживать Вам, или похоронить свою карьеру и сидеть за решеткой, то я, пожалуй, выберу второе. Во-вторых, справками и анализами меня не испугать, я регулярно допинг пробы сдаю. Что же касается моей репутации — мне вообще плевать кто, что подумает, иначе я бы не была Юлией Ковалевской. Ну и, в-третьих, если у Вас найдется хоть капля сострадания, то Вы пристрелите меня, чтоб я долго не мучилась, потому что фигурное катание — это моя жизнь, и я без него сдохну, — Юля выложила ему свои контраргументы, так же как и он, разложив по полкам.

Как бывший спортсмен Дамир прекрасно ее понимал. Если бы кто-то вот так же лишил бы его в свое время хоккея, он бы тоже считал жизнь законченной. "Дать сейчас всему этому дерьму ход — по существу реально разрядить в нее обойму. Пути назад уже не будет. Она, конечно, не сдохнет, как она говорит, но я пущу ее жизнь под откос — это факт. Нахуя тогда было ее забирать у Алима? Он бы убил ее в прямом смысле слова, а я грохну ее морально. Как я на том свете объясню это Бесу? Надо как-то выруливать на первоначальный план. Я же хочу ее наказать, а не уничтожить", — Рамазанов молчал, обдумывал то, что она сейчас сказала.

— Ладно, смилуюсь над тобой, моя строптивая шлюшка! Каторга твоя будет прерываться на твои треньки. Итак, утром — ты моя домработница, вечером — горничная в отеле, а поздним вечером — поломойка в офисе. И пока все не сделаешь, домой не уходишь, — Рамазанов поднялся, и камера сразу показалась невероятно тесной, потому что он занял собой все пространство, — Смотри, Ковалевская! Я больше не намерен беседовать с тобой. Если вечером тебя не будет в отеле, то это будут уже делать наркоконтроль и журналисты, — Он вышел, не обернувшись, оставив открытой дверь камеры.

«Придется быть этой самой «рабыней Изаурой», по крайней мере, пока не найдется какой-нибудь выход», — а вот теперь Юля стала убеждать себя, что все не так уж и плохо. В конце концов, убирать и готовить — это не самое страшное, что он мог заставить ее делать. Она решила, что будет расценивать все это как дополнительную тренировку. «Главное, конечно, не натренироваться вусмерть, чтоб на настоящие тренировки сил хватило. Ничего! Наушники в уши, и в обнимку со шваброй я еще, и элементы смогу повторить. Ты еще пожалеешь, козлина! Я тебе такой полтергейст устрою в твоих комфортабельных хоромах!», — успокаивала она себя.