Глава 11
- О, девочка моя, да у тебя здесь практически цитадель принцессы, - улыбнулась Матильда, когда забежала ко мне ранним вечером, предварительно созвонившись и договорившись о встрече.
Я хмыкнула, прогоняя от себя те мысли, что уже становились навязчивыми. А именно о том, что начинаю злиться. На Эдика, на ситуацию, в которую попала и из которой выхода пока не видела. В одночасье лишилась любимой работы, а сейчас была вынуждена или сидеть в четырех стенах, или - если мы с Лешей куда-то выходили - чувствовать себя под конвоем.
Но я не хотела так жить. Не хотела ощущать себя ограниченной в передвижениях, занятиях, желаниях. Или, хуже того, загнанной в ловушку. А как выбираться, не знала.
Нет, мне очень нравилось то, как проявлял себя по отношению ко мне мой Викинг, но… Злость на бывшего мужа и обстоятельства никуда не девалась. А может, виной всему были гормоны?
- Ну-ну, понимаю, что это не самое веселое времяпрепровождение, - сказала Матильда, чуть склонившись вбок и окинув взглядом одного из охранников, чей силуэт мелькнул в дверном проеме кухни.
- Кажется, я уже начинаю привыкать, - буркнула в ответ, наливая нам с начальницей (теперь уже тоже, видимо, бывшей) по чашке травяного чая.
- Глупости, - махнула рукой Матильда. - Вот увидишь, довольно скоро все наладится. Ты говорила по телефону, что уже подала на развод.
Я кивнула и, устроившись напротив, отхлебнула из чашки.
- Да, а адвокаты Алексея возьмутся за вопрос возвращения квартиры, которая принадлежала деду, а теперь - мне.
Я вздохнула. Не так давно мы с Вознесенским даже умудрились немного поспорить на тему того, что я хотела бы вернуть ему все затраты, которые он понесет, помогая мне. И хотя сбережений у меня было не слишком много, я рассчитывала, что когда-нибудь начну жить полной жизнью и смогу сама себя полностью обеспечивать. И своего ребенка, разумеется.
На что Алексей, кажется, даже немного обиделся, хотя и старался не показывать виду.
- Как у вас с ним? Все в порядке? - спрятала улыбку за глотком чая Матильда, как будто бы читала мысли.
- В порядке, - поджала я губы, беря со стола салфетку.
Стала разрывать ее на маленькие кусочки, потому что занервничала. А все потому, что чем ближе наступал тот день, когда мы с Вознесенским должны были узнать, кто отец того ребенка, которого я носила под сердцем, тем сильнее был страх.
- Так в чем же дело? - уточнила Матильда, отставляя чашку.
А я вдруг поняла, как сильно мне не хватало все это время простого разговора с той, кого я могла называть другом. Конечно, до момента, когда токсикоз начал постепенно отступать, мне было совсем не до этого. Но сейчас я вполне себе чувствовала, как возвращаюсь к жизни.
- Опасаюсь, что отец ребенка - не Алексей, - повторила я то, что Матильда уже от меня слышала.
- Я понимаю. Но, вспомни, что я тебе сказала, когда мы обсуждали этот вопрос в прошлый раз. И ты уже на один шаг к свободе, раз рядом, насколько я вижу, Каблукова нет.
Она сделала вид, что осматривается, и я, не сдержавшись, притворно замахала на нее руками, говоря этим, мол, не дай бог.
- Да, все верно, - кивнула в ответ, - но все же…
Договорить я не успела, когда входная дверь открылась, и к ней тут же метнулась тень одного из охранников. Ну, или телохранителей, как их называл Алексей. Каждый раз, когда это происходило, у меня сердце пропускало удар. А потом успокаивалось, потому что неизменно оказывалось, что это был Вознесенский.
В этот вечер для его возвращения было что-то рановато. К тому же, он заверил меня, что немного задержится на работе, когда узнал, что я буду в надежной компании Матильды. Теперь же, едва заметив его фигуру в холле, я не только не успокоилась, но перепугалась до зашкалившего пульса.
Сразу же, едва взглянула на Вознесенского, поняла - он чертовски зол. А потом моего обоняний достиг запах дыма. Один раз у нас с дедом в общем коридоре дома горела проводка. Едкая темно-серая пелена тут же заполонила не только все пространство, но и забила нос.
Нет, конечно, от Леши не шел дым столбом, но тот запах я узнала тотчас.
- Что случилось? - вышла я навстречу Вознесенскому, который о чем-то вполголоса переговаривался с охраной.
Леша вскинул на меня взгляд и в нем я увидела облегчение, смешанное со все той же злостью.
- В клубе поджог. Ну, по крайней мере, так сказали спецы.
Он принялся стягивать с себя пиджак, который отбросил в сторону.
- Поджог? - выдохнула я из себя.
- Ага. Видимо, кое-кто решил намекнуть на весьма конкретные вещи.
Вознесенский сцепил зубы, взялся за края рубашки. Его взгляд упал на туфли Матильды, и Викинг, видимо, сообразив, что мы не одни, передумал раздеваться в прихожей.
- Сейчас тут все провоняет, - процедил он. - Я в ванную, позже поговорим.
Взяв пиджак с пола и подойдя ко мне, Леша мазнул губами по моей щеке и шепнул:
- Прости, я сейчас приму душ и мы все обсудим. Не хочу, чтобы ты этим дышала.
Он удалился в ванную комнату, я же, совершенно расстроенная и растерянная вернулась к Матильде. Кажется, в своих привычных действиях, Каблуков начинал входить в раж…
***
Вот уже как третий день Эдик метался точно бешеный волк, запертый в тесной клетке. Все привычные, раньше действующие без отказа женские уловки Карины больше не работали. Любовник стал нервным и дерганым, и все чаще в глубине его темных глаз загорался какой-то недобрый огонек.
Карина вздохнула, наблюдая из окна, как Каблуков уверенной резкой походкой направляется к их подъезду. Несмотря на дорогую, хорошо сидящую одежду и общий образ преуспевающего бизнесмена, в Эдике всегда неуловимо угадывались признаки человека, готового в случае чего пуститься во все тяжкие.
Это в нем и настораживало Карину больше всего, однако она самоуверенно полагала, что научилась обходить острые углы, как по нотам разыгрывая услужливую покорность.
Благодаря наставлениям матери, Карина ни секунды не сомневалась в житейской мудрости, что мужчина голова, а женщина - шея. И вертеть этой головой, благодаря будущему ребенку, она собиралась как своей собственной. Лишь бы все сложилось удачно и родился мальчик.
Вправду, столь оптимистичная картина будущего вместе с затянувшимся бегством Ульяны вдруг стала трещать по швам. Странное дело, но когда они жили вместе с законной женой Эдика, Карина ощущала себя хозяйкой положения куда больше, чем в ее отсутствие.
На фоне бледной, строптивой и трясущейся от возмущения Ульки, спокойная и приветливая Карина смотрелась крайне выигрышно. Осознанно или нет, но Каблуков своим поведением это лишь подчеркивал и поощрял. За время, пока Ульяна воротила от собственного мужа нос, Карина даже сумела разжиться золотишком.
Она не без удовольствия погладила изящный браслет на своем запястье, подаренный ей Каблуковым, как раз перед Ульянкиным бегством. Подумать только, как все хорошо начиналось и какой бардак теперь ей приходится разгребать!
Честно говоря, чем дольше длилось их совместное проживание, тем угрюмей и злее становился Эдик. Он словно волк в овечьей шкуре, вдруг взял и сбросил добродушную личину. Карина все меньше понимала, с кем оказалась заперта в одной квартире и что ей ожидать от непредсказуемого Каблукова.
- Где мои тапочки? - зло рыкнул Эдик из прихожей, едва переступив через порог.
Придерживая руками живот, Карина поспешила навстречу недовольному, а теперь, как оказалось, еще и подвыпившему сожителю.
- Так вот же они, Эдичка, - тут же заворковала она, хотя, на самом деле, разрывалась от желания дать ему этим самым тапком промеж глаз, а еще лучше - просто развернуться и уйти по своим делам.
Но, разумеется, ни того, ни другого она сделать не могла, упрямо продолжая делать вид, что безмерно влюблена и готова на все ради блага любимого мужчины. Даже переживать за его сбежавшую жену.
- Как прошел день? Кушать будешь? - перебрав в голове с десяток вопросов, и выбрав, как ей показалось, самые невинные, спросила она.
- Как прошел день? - таки сменив уличную обувь на домашнюю, недобро протянул Каблуков. - Как прошел день?! - прорычав, повторил он, едва не срываясь на крик: - По мне что, дура, не видно?!
- Ой, Эдичка! - Карина прижалась спиной к стене прихожей, чувствуя, как от испуга сжимается низ живота и нестерпимо хочется в туалет.
- И не зови меня так! Эдичка - передразнил Каблуков, гримасничая. - Достало уже! Звучит, как собачья кличка.
- Но… - было заикнулась Карина, тут же замолчав под тяжелым взглядом исподлобья.
- Как же мне тогда тебя называть? - пролепетала заплетающимся языком.
- Эдуард Тимурович, - взяв курс на кухню и даже не потрудившись оглянуться на потрясенную любовницу, вполне серьезно заявил Эдик.
Накрывая по-быстрому на стол, Карина не забывала шумно вздыхать и жалобно всхлипывать. Прежде Эдик, хотя и с некоторой вальяжной неохотой, но все же реагировал на эти проявления девчачьих «страданий», как минимум смягчаясь, а как максимум, с удовольствием пользуясь возможностью продемонстрировать свои мужское превосходство и великодушие. Особенно если Карина разыгрывала свою козырную карту - заметно подросший живот.
Но не теперь.
Казалось, Каблуков разом остыл к идее скорого отцовства. Теперь им владела одна-единственная мысль - вернуть и наказать неверную супругу. Карина же его откровенно раздражала, все время напоминая о том, что его гениальный план о дружном совместном проживании - просто бред.
Последнее взрывало его мозг особенно. Каблуков все никак не мог принять тот факт, что его наивная, зависимая и старательно им выдрессированная профессорская внучка так легко вышла из-под его власти. Не испугалась. Не стала жить по его указке, хотя все проведенные вместе предыдущие годы говорили о том, что без него Ульяна - ноль. Слабое, неприспособленное к жизни ничтожество.
Каблуков вообще любил таких женщин. Послушных и зависимых. Они возбуждали его воображение и приятно тешили чувство собственного достоинства. Он и на работе-то редко когда имел одну «подругу по досугу» - как его девок любил называть в шутку Жека. И не ограничивал он себя вовсе не по причине повышенного либидо, а оттого, что соревнуясь за его внимание, девки начинали всячески выслуживаться. Каблукову только и оставалось, что собирать все сливки, да посмеиваться.
В какой-то момент он решил, что так получится и с женой. Все три года, прошедшие со знакомства, он приучал ее к мысли, что в любой ситуации самое верное решение - во всем ему угождать. Поэтому, приведя в дом беременную любовницу, он даже с некоторым азартом ждал реакции Ульяны. В момент, когда беспомощно моргающая, она послушно поплелась в ванную умываться, Каблуков испытал настоящий триумф победителя.
Все последующие вялые трепыхания благоверной скорее напоминали ему затухающую агонию и явно не могли привести к внятному сопротивлению. К тому же, он не поленился подготовиться и, случись осечка, ни полиция, ни загс не приняли бы от Ульяны никакого заявления.
И все же… Кто мог знать, что эта нежная, трепетная фиалка не постесняется из еще не остывшей супружеской постели прыгнуть в койку к другому мужику?
- Что ты мне дала?! Это же жрать невозможно! - вспомнив о сопернике, которого так просто не прижмешь, психанул Каблуков. - Этими помоями ты своих молдавских свиней корми. Поняла?!
Карина прижала к искривившимся губам кухонный фартук и тоненько заголосила. Между прочим, это был фартук его жены. Каблуков взбесился еще больше.
Ближе к ночи кошмар продолжился.
Приодевшись в красивую ночную сорочку и накинув сверху кружевной халатик, Карина вошла в спальню. К слову сказать, совершенно унылую и пустую. По крайней мере, так она считала.
Еще в первый день, едва Улька куда-то смоталась, Карина сунула нос в эту святая святых чужих супружеских отношений. Сунула и испытала глубокое недоумение.
Белые стены, минимум мебели, причем последняя - без единой завитушки. Подобный дизайн Карине казался сравни табуреткам, которые в их деревенской школе делали девятиклассники на уроках труда. Шторы, люстра, прикроватный коврик, все какое-то… никакое. А ведь денег у Каблукова было предостаточно, чтобы при желании упаковать тут все в золото. Да и по собственному опыту она знала - Эдик весьма жалует вещи дорогие, по которым без труда можно понять статус их владельца.
Разве что большая тонкая плазма на стене с золотистыми буквами логотипа служила единственным свидетельством немалого достатка того дома, в который Карина благодаря собственным немалым стараниям попала.
В остальном, даже растения в больших деревянных и плетеных кашпо ее разочаровали. Все сплошная ботва, ни одного, пусть и подвявшего, цветочка. Карина искренне не понимала, что в этом может быть хорошего? Лопухи да и только! Ведь те же орхидеи куда красивее, или фиалки на худой конец.
В общем, спальня четы Каблуковых Карине категорически не нравилась. Руки так и чесались поскорее все тут переделать. Жаль, пока это было невозможно. Достижением был уже то, что Эдик не стал возражать, когда после побега Ульки Карина, будто бы невзначай, заняла ее место.
Мышкой прошмыгнув к кровати, Карина присела на свою половину и, сняв тапочки, стала осторожно укладываться. Наоравшись, с видом, словно делает великое одолжение, Каблуков набил брюхо ее стряпней, а после закрылся в спальне и, спустя некоторое время, громогласно захрапел.
Пристраиваясь рядом, Карина в раздражении посмотрела на любовника, точно зная, что выспаться ей сегодня не придется. Если она еще как-то сможет перетерпеть отвратительные рулады, то стоящую вокруг характерную вонь перегара - уж вряд ли. Конечно, можно было переночевать в другой комнате, но сдавать едва завоеванные позиции было неправильно.
Каблуков заворочался. Еще охваченный дремотой, он повернулся набок и, протянув тяжелую, с четким рельефом мускул руку, по-хозяйски обнял Карину за бедра. Она даже вздохнула с облегчением, видя в этом жесте подтверждение маминому заверению, что его сегодняшний припадок ярости - кратковременное и простительное явление.
Вот только следом прозвучавшие в полумраке комнаты слова ошпарили, словно в лицо плеснули кипятком.
- Уля… Куколка… - широко зевнув, пробормотал Эдик, явно просыпаясь.
Карина вся буквально окаменела. Внезапно ей сделалось так страшно, что мелкие волоски на затылке встали дыбом.
Видимо, почувствовав эту реакцию, а может, просто вспомнив события минувших недель, Каблуков медленно открыл мутные ото сна глаза.
- Ты что тут забыла? - сдавив ее ноги словно тисками, потребовал он ответа.
- Так поздно уже, - практически заикаясь, ответила Карина, пытаясь как-то унять дрожь. - Я спать пришла.
- Ты мне кто? - привстав на руках и надвинувшись на нее, вдруг с откровенной издевкой спросил Эдик, чем окончательно запутал.
- К-кто? - только что и смогла, глупо хлопая глазами, переспросить Карина, не понимая, чего он от нее хочет добиться.
- Правильный ответ - никто, колхозница. - Эдик злорадно заржал. - Популярно, для особо одаренных повторяю: ты мне никто! Поэтому встала и пошла отсюда.
Слезы словно сами собой покатились из глаз, хотя Карина изо всех сил старалась сдержаться. Нытья Каблуков не выносил, и как только женщина переставала распылять вокруг себя атмосферу праздника, тут же убирал ее из своего окружения. Исключение делалось, пожалуй, только для Ульяны, но поняла это Карина слишком поздно.
- Ты что, тупая? - в секунду разгоняясь от сонного состояния до настоящего бешенства, заорал Эдик. - Ты чего тут расселась? Пошла вон!
Он внезапно откинулся на подушки и, сгруппировавшись, ногами стал выталкивать Карину из постели. Ее сопротивление было вялым, то ли от шока, то ли от банальной неожиданности.
Удар о пол оказался несильным, но неудачным. Собственная рука как-то неловко подвернулась и надавила на солнечное сплетение. В глазах стало темно и обжигающая желчь, хлынув вверх по пищеводу, закапала через нос. Карина зарыдала в голос и ее тут же вырвало.