Глава 12

- Что-то не так? - тихо, словно Алексей мог услышать даже в душе, спросила Матильда, когда я вернулась обратно на кухню.

Заметила, что моя гостья уже собирается уходить, и это было даже хорошо. Наверно, нам лучше сейчас остаться с Вознесенским вдвоем и обсудить случившееся. Учитывая, что я не сомневалась - к поджогу мог иметь отношение только один человек, а именно Каблуков - очень надеялась, что Алексей не станет держать меня в неведении.

Потому что это касалось и меня в том числе. Пожалуй, даже в гораздо большей степени, чем кого бы то ни было. И потому что ребенок, которого я носила, мог быть зачат от Эда и, в итоге, связать нас помимо моей воли. Даже от мысли об этом передернуло, но я, натянув на лицо улыбку, поспешила заверить Матильду:

- Все нормально. Мы разберемся.

Это «мы» прозвучало как-то не особенно уверенно, да впрочем, именно это чувство я сейчас и испытывала. Матильда не стала допытываться дальше, просто подошла и сказала:

- Если что, ты знаешь - у тебя всегда есть человек, который выслушает и попытается помочь. - Она сопроводила свои слова улыбкой. - Ну, или попытается это сделать. Хотя, просто поболтать по-бабски - тоже неплохо.

Неожиданно Матильда подалась ко мне, скользнула по щеке губами, и я испытала странное чувство. Какой-то тоски внутри, когда так не хватает рядом мамы… Или просто значимого взрослого, к которому можно было просто прийти и поплакаться «в жилетку».

Матильда отстранилась и направилась в прихожую, я последовала за ней с коротким и тихим «спасибо». Она ушла, а я некоторое время постояла, прислушиваясь к звукам, доносящимся из ванной. Плеск воды сменился чертыханием, когда что-то ударилось то ли о кафель, то ли о металл ванны. Я поджала губы - и без того было ясно, что Вознесенский зол, сейчас же это стало окончательно очевидным. Да и я тоже начинала закипать, особенно когда вновь в ноздри ударил запах дыма, что пока так и не выветрился из помещения.

Каблуков принялся действовать теми методами, которые наверняка использовал в девяностых, когда я была от горшка два вершка. Я не особо в них разбиралась, да и не желала этого делать, но имела примерное представление о том, как тогда решались дела. И сейчас, когда все дошло до криминала, сомнений в причастности Эда не оставалось. Как и в том, что он не остановится на достигнутом.

Вернувшись на кухню, я принялась готовить себе чай. Мне нужно было успокоиться, а потом обсудить все с Лешей. Его руки легли поверх моих плеч так неожиданно, что я вздрогнула. Погрузилась в свои мысли и даже не заметила, как Вознесенский вышел из душа и подошел ко мне сзади.

- Напугал? Прости, - тихо сказал он, касаясь губами шеи в том месте, где под кожей бился пульс.

- Не напугал, - помотала я головой и, бросив чай, повернулась к Алексею.

Он был в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. На коже поблескивали капельки воды. Какой бы важной и безотлагательной ни была тема, на которую нам следовало побеседовать, я не смогла удержаться от того, чтобы не «залипнуть» взглядом на безупречном рельефе грудных мышц Викинга.

И все же…

- Возвращаясь к вопросу поджога, - кашлянув, сказала я, когда Вознесенский отошел от меня и устроился за столом.

Я уселась напротив и сложила руки перед собой. Видела, что Алексей хмурится, словно размышляет, стоит ли обсуждать со мной произошедшее, или же нет.

- Я рассказал тебе об этом только потому, что ты бы все равно узнала. Инфа уже просочилась в сми.

Поджав губы, я приподняла бровь, переваривая сказанное. Первым порывом было возмутиться, потому что, черт бы все побрал, это касалось и меня. Но Вознесенский наверняка думал иначе.

- Предпочту знать такие вещи в любом случае - есть ли о них что-то в сми, или нет, - сказала я в ответ.

- Зачем? - точно так же вскинул бровь Алексей. - Тебе не стоит лишний раз нервничать.

- Я и не нервничаю! - воскликнула я и тут же мысленно чертыхнулась вновь, потому что и тон, и мои «предпочитания», больше похожие на требования, говорили об обратном. - Я не нервничаю, - добавила тише. - Ну или стану изводиться гораздо больше, если узнаю, что ты от меня что-то скрываешь.

Между нами установилась тишина. Вознесенский хмурился еще больше. На меня он не смотрел, но я видела, что в мыслях его происходит какая-то неустанная работа.

- Ты ведь ничего от меня больше не скрываешь? - уточнила я, и голос мой прозвучал в некотором роде жалобно.

Леша перевел взгляд на меня и, растянув губы в улыбке, покачал головой. Я верила ему. Верила, что у него нет от меня секретов, и что моя просьба ничего не скрывать, если не исполнится здесь и сейчас, то хотя бы будет обдумана.

Вознесенский поднялся из-за стола и подошел ко мне. Взял за руку и потянул наверх, понуждая встать. Я растерялась, не представляя, чего он от меня желает, но нашла ответ на этот вопрос очень скоро. Усадив меня на деревянную поверхность, Алексей устроился между моих разведенных ног и, оперевшись руками по обеим сторонам моего тела, чуть склонился и выдохнул мне в губы:

- Я ничего от тебя не скрываю, малыш. Но обещаю сделать так, чтобы избавить тебя от поводов для волнений…

Готовое сорваться с губ уточнение потонуло в наслаждении, когда Вознесенский коснулся чередой невесомых поцелуев моей шеи.

- И извини меня… - шепнул Леша прежде, чем начать задирать на мне футболку.

- За что? - срывающимся голосом уточнила я, не понимая, о чем речь.

- За то, что был несдержан, - ответил Вознесенский.

Расспрашивать, имеет ли он ввиду наш разговор в прихожей, я не стала, потому что все стало неважным, когда Алексей принялся лихорадочно срывать с меня одежду, явно намекая тем самым на то, чем именно мы займемся в ближайшее время.

Увидев, что происходит на полу его собственной спальни, Каблуков разразился бранью. В раз слетели хмель и ярость, оставив после себя только шок и чувство легкой брезгливости.

- Я сейчас скорую вызову, - сказал он, ни к кому особо не обращаясь.

В голове крутился вопрос: «Кто все это будет убирать?»

Он перекатился на свою половину кровати и, протянув руку к тумбочке, взял телефон. Набрал номер, попутно соображая, что сказать. Сообщив причину вызова и адрес диспетчеру, Эдик растер лицо рукой и устало вздохнул. Карина тихо всхлипывала где-то на полу.

- Ну что же ты так не аккуратно, - пожурил ее Каблуков, присев рядом и осторожно помогая подняться.

Услышав эти слова, Карина почему-то резко притихла, во все глаза таращась на Эдика, словно у того на голове выросли демонические рога. От этого потрясенного и затравленного взгляда Каблукову сделалось так не по себе, что он почувствовал новый прилив раздражения.

- Ну-ка, - протянул он, кое-как сдерживая себя и устраивая беременную любовницу обратно на кровать - Давай-ка тебя уложим. Удобно?

- Да, - пискнула Карина.

- Вот и хорошо, - буркнул и едва в голос не зарычал, таки вляпавшись в рвотную массу.

- Ой, я сейчас уберу, - подорвалась было Карина, чем взбесила Эдика окончательно.

- Лежи уже, - рявкнул он и, убедившись, что любовница покорно подчинилась, пошел в ванную.

В ванной Эдик практически перевернул все содержимое шкафчиков в поисках половой тряпки. Он никогда не имел даже малейшего отношения к домашним делам, свято убежденный в том, что это сугубо женская обязанность.

- Да где эта чертова тряпка?! - завопил, попутно расколотив стеклянный дозатор для жидкого мыла.

В итоге решил вопрос, обнаружив упаковку влажных салфеток.

- Прости меня, - наблюдая, как красный от злости Каблуков вытирает рвоту, тихо попросила Карина.

Эдик молчал. Ему было что сказать глупой курице, но начинать разборки по новому кругу, учитывая, что вот-вот должны были приехать врачи, казалось не лучшей идеей.

В дверь позвонили.

- Скорую вызывали?

На пороге стояли высокий, весьма упитанный мужчина с бородой и худая, с острым желчным взглядом прожженной бабенки блондинка лет сорока пяти.

- Вызывали, - буркнул Каблуков.

Что блондинка его невзлюбила с первого взгляда, Эдик почувствовал чуть ли не кожей. Иногда такие женщины встречались в его жизни. Они смотрели на него так, словно видели насквозь, и ничего кроме отвращения это у них не вызывало. Примерно так, когда-то очень давно на него смотрела его собственная мать. Каблуков ненавидел этот ледяной уничижительный взгляд всем сердцем, впрочем, как и его обладательниц.

- Где больная? - сразу перешла к делу врачиха.

- В спальне. - Каблуков указал рукой и, раскрыв дверь шире, вынужденно пригласил бригаду скорой в квартиру.

Пропустив врачей вперед, он пристально следил за блондинкой. Та даже не пыталась скрыть, что внимательно изучает не только пациентку, но и саму квартиру. С запозданием Эдик сообразил, что на стене в зале, на самом видном месте, висит их с Ульяной свадебная фотография. Спутать же Карину с Улей было просто невозможно. Они отличались друг от друга, как день и ночь. Плевать! Он не будет ни перед кем отчитываться.

Собрав обычную в таких случаях информацию и выслушав жалобы Карины, врачиха вдруг властным хлестким тоном велела Каблукову:

- Выйдите.

Набычившись, он с досадой отметил, с каким безразличием та реагирует на его полный угрозы взгляд, брошенный в ее сторону.

- Но я отец ребенка и имею право присутствовать, - возразил он вполне вежливо, хотя в душе хотел одного - схватить эту наглую бабу за патлы и спустить с лестницы.

Ни одна тупая телка не смеет так с ним разговаривать!

- Пока еще никакого ребенка нет, - сухо парировала блондинка и снова кивнула ему в сторону двери.

Карина испуганно пискнула, словно ее только что уличили в симуляции беременности. Бородач, тем временем, флегматично замерял ей давление, полностью сосредоточенный на своих манипуляциях.

- В том смысле, - видя обеспокоенность Карины, смягчилась врач, - что он обязательно родится в положенный срок, если вы, отец, не будете нам мешать делать нашу работу. Мне необходимо убедиться, что нет кровотечения.

Кинув на Карину предостерегающий взгляд, Каблуков вышел. Он вдруг всерьез заволновался, как бы эта беременная дура не брякнула чего лишнего.

Оказавшись в зале, Эдик тут же уперся взглядом в семейное фото. Со снимка на него смотрела прекрасная, вся буквально сияющая от любви и восторга Ульяна. В белом свадебном платье, за которое он отвалил целое состояние, она доверчиво прижималась к нему, пока ветер живописно раздувал тонкую фату за ее точеными плечами. В висок кольнула непрошеная тоска. Та комфортная успешная жизнь, которая еще вчера казалась ему нерушимой и привычной, вдруг отчего-то разлетелась на мелкие осколки и никак не хотела склеиваться обратно. Каблуков отказывался верить в то, что все ушло безвозвратно. Нет, такое с ним не случится. Он не допустит. И сын, и любимая женщина будут при нем.

- Все в порядке. - пробасил вышедший первым из спальни бородач. - И с мамой, и с будущим малышом.

Отчего-то Эдик даже не сразу понял, о ком идет речь. На мгновение ему показалось, что там, за дверью, лежит вовсе не его беременная любовница, а Ульяна… Ульяна, которая носит под сердцем его сына. Но дверь распахнулась шире и Каблуков заметил бледную заплаканную Карину, чью руку ободряюще сжимала ненавистная врачиха.

От одного вида не той женщины, занимающей место законной жены, у Эдика в очередной раз потемнело в глазах. Каблуков задавался одним-единственным вопросом и никак не мог найти не него ответа. Какого, черта он решил, что привести Карину в свой с Ульяной дом будет хорошей идей?

Вот только Эд не привык долго посыпать голову пеплом и быстро вспомнил, на какие ухищрения и уловки шла эта рыжая пройдоха, чтобы втереться ему в доверие. Она-то, верно, и запудрила ему мозги, а он решил поступить благородно и признать сына. Ну а так, как бегать по тайным квартирам было ниже достоинства Эдуарда Каблукова, он сначала прикинул, потом подумал, а затем и решил - ничего страшного не случится, если все его женщины и дети будут жить под одной крышей… Услышав его предложение, Карина не возражала. Теперь-то Каблуков понимал, что нормальная женщина на ее месте с возмущением отказалась бы. Вот и получается, что Карина - ушлая гадина, которая намеренно разрушила его счастливую семью…

От желания как-то серьезно наказать любовницу Эдика удерживало лишь то обстоятельство, что Карина была не только от него зависима, но еще и влюблена как кошка. На фоне наставившей ему ветвистые рога Ульяны последнего он не мог не ценить. Хотя бы на преданность одной женщины он мог рассчитывать. Впрочем, это обстоятельство никак не остужало ни его тоску, ни ярость.

«Позже, - пообещал себе Каблуков. - Позже, когда я наведу порядок в своей жизни, каждая из них - и Карина, и Ульяна - как следует заплатят за все свои прегрешения».

- Ты серьезно?

Алексей посмотрел на меня так, как будто сомневался, что я в разуме. Хотя, я его отчасти понимала - сама уже начала задумываться над тем, все ли в порядке у меня с головой. Вернее, с той информацией, которая в ней оказалась.

- Серьезно. Адвокат так и сказал, - кивнула я и, чтобы отвлечься хоть на что-то, начала перекладывать вещи в шкафу, чем занималась почти все то время после звонка юриста, пока ждала Вознесенского с работы.

- Этот убогий собирается судиться с тобой за твою же квартиру? - повторил Викинг сказанное мною ранее.

Я терпеливо кивнула, хотя, как раз сдержанности во мне почти не осталось.

- Именно так.

В голове моей происходил настоящий кавардак. После беседы с адвокатом я, конечно же, сразу бросилась в интернет искать какие-то материалы на эту тему, но чем больше читала, тем больше путалась. Сейчас казалось, что у меня в мыслях вообще адская смесь из статей семейного кодекса, каких-то поправок к ним и прочей ерунды.

Вознесенский подошел ко мне и, почти что силой отобрав футболку и бросив ее в шкаф, взял меня за руки и подвел к дивану. Устроившись на нем, усадил меня на колени и размеренно-спокойным голосом сказал:

- Давай по порядку. Я, конечно же, свяжусь с юристом, а то и не с одним, но… Хочу понять, что именно Вадим тебе сказал.

Я закусила нижнюю губу. Беременный мозг и без того частенько отказывался размышлять трезво, а сейчас и вовсе это казалось неразрешимой задачей. И все же мне и самой нужно было проговорить все, что я узнала, чтобы попытаться разложить это в мыслях по полочкам.

- Эдик подал иск на раздел имущества. А именно - он хочет получить часть моей квартиры, потому что за время нашего с ним брака за счет его средств там были произведены неотделимые улучшения, которые значительно повысили стоимость жилья.

Мне удалось максимально точно воспроизвести по памяти сказанное адвокатом Вознесенского - Вадимом. Из разговора с ним я вычленила одно - доводы Каблукова вполне могут быть приняты во внимание судом. И не только потому, что Эд был не последним человеком в нашем городе, но еще и по букве закона.

- Так. То есть, эта скотина там что-то наремонтировала, а сейчас ему подавай метры от квартиры, оставленной тебе дедом? - вскинул брови Леша.

Я вновь кивнула. Именно эта суть и имелась в действиях и желаниях Каблукова. И именно это и коробило меня больше всего. Я не претендовала бы на раздел совместно нажитого имущества, даже если бы оно у нас имелось, чтобы как можно скорее распрощаться со статусом жены Эда. Но оказалось, что я претендовать не собираюсь, а вот Каблуков на мое - вполне. Потому что знал - эта квартира дорога мне прежде всего как память.

- И что там за ремонт такой интересно? Дизайнерский, что ли? - хмыкнул Вознесенский, и я поджала губы.

- Не знаю… им занимался сам Каблуков, - шепнула и тут же почувствовала, как Алексей напрягся.

- Ульяна… - только и выдохнул он.

Я на него не смотрела, но так и представляла, как Леша сидит и, прикрыв глаза, качает головой. А сам думает о том, какая же я глупая.

Встав с колен Викинга, я отошла к окну и обняла себя руками. Эдик действовал не просто так, наобум, а со вполне себе конкретной целью - задеть меня.

- Если считаешь меня глупой дурехой, пожалуй, я с тобой соглашусь, - сказала я, смотря на улицу невидящим взглядом.

Алексей промолчал, но я слышала, как скрипнул диван под его весом, когда он поднимался на ноги. Слышала неторопливые шаги. Вознесенский подошел ко мне и встал рядом.

- Я все разузнаю, обещаю. И основание для таких желаний Каблукова - тоже. Ну а если этот урод хочет таким образом стать обладателем совместного с тобой имущества, что ж…

Я повернулась к нему и он пожал плечами, а на губах Вознесенского появилась зловеще-насмешливая улыбка.

- Значит, я выкуплю у тебя твою долю, на время, конечно… Ну и посмотрим, как мы с Эдичкой станем управлять общим имуществом.

Он рассмеялся и я, не удержавшись, последовала его примеру. Несмотря на то, что на глазах появились слезы (которые выступили совсем не от веселья), я испытала в этот момент чувство облегчения.

- А сейчас давай отбросим всякую ерунду и сходим куда-нибудь поужинаем. Охрану, конечно, придется взять с собой, но… Похоже, я уже начинаю привыкать, что они всюду за мной таскаются.

Я сделала глубокий вдох. Выбираться куда бы то ни было не хотелось, но, наверно, это было неправильно. Я и так стала затворницей, что было мне совсем несвойственно. Потому, согласно кивнув, ответила:

- Быстро приведу себя в порядок и поедем. - Приподнялась на носочки и, оставив на губах Викинга невесомый поцелуй, добавила: - Спасибо.

Приняв душ, я покопалась в своем гардеробе. Пока стояла под теплыми струями воды, волшебным образом смывающими с меня состояние тревоги, твердо решила, что больше Эдуард Каблуков не станет отравлять мне жизнь. Даже если он и будет предпринимать такие действия, как те, о которых сообщил адвокат, это не должно меня настолько нервировать. У меня теперь другая жизнь и в ней я хочу быть счастлива на все сто, потому что зависело это в первую очередь от меня.

Я вынула из шкафа особенно любимое мною платье. Вроде бы ничего особенного, даже длина не такая, как любил Каблуков - никаких задранных до трусов подолов. Хотя, любил он такие платья на ком угодно, но только не на мне.

Живот еще не округлился, потому я могла позволить себе подчеркнуть все достоинства фигуры, облачившись в миди с длинным рукавом. А вот обувь к нему уже выбрала не на высоком каблуке, как будто инстинктивно настраиваясь на то, что пока про шпильки придется забыть.

Приведя себя в порядок, я вышла из комнаты и направилась в гостиную, где меня ждал Алексей. Услышав приглушенные голоса через приоткрытую дверь, замедлила шаги. Я не собиралась подслушивать, да и искренне полагала, что скрывать Вознесенскому от меня нечего, но когда до меня донесся обрывок фразы, произнесенной женским голосом, машинально замерла на месте.

- … зачем тебе все это, Алекс? Она замужняя, да еще и за таким… мордоворотом! Мы воспитывали тебя совсем иначе. О вас с этой Каблуковой уже судачат, ну… ты понимаешь… в верхах…

В ее тоне засквозили истеричные нотки.

- Мам, - раздался в ответ голос Алексея, но сказать ему ничего не дали.

Я подошла и заглянула в гостиную, не выдавая себя. Вознесенский сидел на одном из диванов спиной ко входу и разговаривал с матерью (в том, что это была она, сомнений не оставалось) по видеосвязи. Экран мне было не видно - лишь уголок ноутбука, стоящего на столе.

- Я еще не договорила! Так вот, об этом поползли слухи в верхах, а чуть позже обо всем прознают и ищейки-журналисты. Ты же знаешь, что нам с твоим отцом такие истории ни к чему. Ну зачем она тебе? Зачем? Не первой свежести, да еще и с таким «наследством».

Заслышав эти слова, я инстинктивно положила руку на живот, но, как оказалось, речь шла вовсе не о ребенке.

- Мы навели справки - это же настоящий бандит! Ко всему, какой-то там шашлычник! И жена такого человека тебе интересна? Зачем тебе эти проблемы, Алекс?

- Мам, давай я разберусь со своей жизнью сам, - отрезал Вознесенский и в голосе его послышались стальные нотки.

Видимо, они и повоздействовали на мать, потому что она сменила тон на совершенно противоположный. Правда, и заговорила о вещах полярных тем, на которые разражалась тирадой до этого момента.

- Елизавета все еще не замужем. Я даже больше тебе скажу - ее родители будут счастливы, если вы с ней поженитесь. Она умная, начитанная, уже с двумя образованиями, одно из которых получила за границей. И, самое главное, ни разу не была не то что замужем, а даже с мужчиной! Обещай… обещай мне, что ты хотя бы напишешь ей, как мы с тобой договаривались раньше!

Я застыла, ожидая того, что сделает и скажет Вознесенский. В голове шумело, прежде всего потому, что слова его матери были в какой-то степени справедливыми. Она говорила правду - Викингу досталась замужняя, с проблемами, да еще и непонятно от кого беременная женщина. В то время, как у него наверняка было пруд пруди вот таких вот невинных Лиз с кучей образований.

- Поговорим обо всем потом, мама, - сказал он и, попрощавшись, захлопнул ноутбук.

И в этот момент мне захотелось исчезнуть и оказаться где-нибудь подальше от этого города. Там, где меня никто и никогда бы не отыскал.