Глава 19. Влад

— Тащи, тащи, — командует один из сотрудников МЧС. Второй ловко тянет на себя пострадавшего.

Я крепко держу перекрытие, которым накрыло человека в подсобке. По спине течет жаркий пот. Дышать тяжело. Саперы свое отработали, теперь очередь спасателей. Это последний пострадавший, и чтобы поднять упавший блок, нужна физическая сила, поэтому я сейчас у них на подхвате. И не важно, что я не из МЧС. Когда жизнь человека в опасности, главное – работать одной сплоченной командой.

Ребята работают профессионально – быстро извлекают жертву из-под завала и выносят на улицу. А дальше – работа прибывших врачей «Скорой помощи».

Я опускаю тяжелую доску на пол, выдыхаю. Пить хочется жутко, аж в горле сухо.

Осматриваюсь. Вокруг покореженные панели, стекла, растекшийся крем и куски бисквита.

В перекошенном холодильнике замечаю уцелевшую бутылку с минеральной водой. Достаю, открываю. Жадно пью. Надеюсь, никто не обидится, да и кассовый аппарат все равно не работает. Разнесло его в щепки вместе с витриной.

На момент взрыва в кондитерской находилось шесть человек. Заносили товар через заднюю дверь – свежие торты и пирожные. Теперь все это добро разбросано по полу и стенам.

То, что парадную дверь и витрину заминировали, мы узнали по факту.

Меня спасло лишь то, что я в силу своей жуткой обиды засмотрелся на бывшую. А вот Мишке повезло меньше. Хорошо, он что был в бронежилете. В отличие от меня, Кузнецов его на выезды всегда надевает.

«Хоть бы не сильно задело», — молю провидение. А себя проклинаю. Я – старший по званию. Не имел права Мишу без присмотра оставлять. Должен был его остановить и первым в кондитерскую войти.

В кондитерской появляется фифа. Вся из себя яркая, сочная. Возраста примерно моей тещи (будь она неладна), только раза в два объемнее. На фоне разгрома она кажется диковинной птицей крупного размера. Из тех, что яркими крыльями машут, а взлететь не могут. Габариты не позволяют.

Она вертит по сторонам головой с черными кудрями, хлопает пышными ресницами, охает и ахает.

— Ой, пропало все… все пропало… — причитает громко.

Оседает прямо на грязный пол, закрывает лицо руками.

Я застываю с бутылкой минералки в руке. Сканирую тетю взглядом. После утреннего инцидента с тещей я особого сочувствия к женщинам бальзаковского возраста не испытываю.

— Заявление писать будете? — уточняю жестко.

Она фиксирует на мне взгляд. Кивает пугливо.

— Буду, конечно. Это все мой бывший муж подстроил. Он мне угрожал, что если прибыль от кондитерской делить с ним не буду, то взорвет ее к чертовой матери! Сказал, ему профессиональные навыки позволяют фейерверк устроить. Он сапер. Вот и… устроил…

Я достаю мобильник.

— Имя? Адрес?

Готовлюсь выслать оперативную группу по нужному адресу. Если тетя не врет, то успеем взять преступника по горячим следам. Хоть как-то перед отцом Мишкиным обелимся.

Смотрю в разбитое окно, там как раз подъезжают наши спецы – оперативные сотрудники и криминалисты. Получив от хозяйки кондитерской нужную информацию, устремляюсь к ним.

Жмем друг другу руки, обмениваемся информацией.

— Ребята, давайте по адресу бывшего мужа хозяйки кондитерской. Он у нее в прошлом сапер, запросто мог этот фейерверк устроить! — отдаю приказ операм.

— Так точно, товарищ майор, — те кивают, торопливо записывают адрес.

— Это недалеко, в соседнем доме, — переглядываются.

— Так чего ждем?! — наступаю на них мрачно. Они тушуются, отступают.

Криминалисты приступают к работе.

А я представляю, что мне полковник Ежов устроит за Мишку Кузнецова, и тошно становится. Даже если я полковнику тещу подарю в вечное пользование, скандала не избежать. И не важно, что Миша должен был вообще один сюда ехать. Его отец, когда его к нам в отдел отправлял, видимо, не совсем четко понимал, что оперативная работа связана с рисками. Город у нас такой – неспокойный.

Да только оправдывайся, не оправдывайся – головомойку мне теперь устроят, будь здоров.

Взгляд вдруг цепляет знакомую женскую фигуру. Марина? Снова?

Она идет к остановке, втянув голову в плечи. Цок, цок – стучат каблучки. Плавно покачивает бедрами. Красивая, сучка. Еще красивее, чем мать.

Меня накрывает. Образ бывшей жены окликается острой болью. Семь лет назад она точно также ушла - цок, цок – изящно разрывая каблучками мою мрачную душу. Вот и сейчас рвет ее в клочья одним своим появлением. В другую страну сбежала, сына от меня скрыла. Догнать бы и…

Сцепляю зубы и приказываю себе оставаться на месте. Не до нее сейчас. Вечером нагряну. Устрою им с тещей последний день Помпеи.