Глава 20. Марина

До школы иностранных языков я добираюсь на автомате.

Потом долго сижу на диванчике в холле – и плачу, плачу, плачу…

Лида сидит рядом, гладит меня по плечу.

— Марин, все в порядке будет с Владом, — успокаивает меня. — Ты же знаешь, он живучий. Такого ни одна зараза не возьмет. Ну, же, давай, успокаивайся…

— Это не лечится, Лида! Не лечится, понимаешь? Я семь лет его не видела, а стоило грохнуть чему-то за спиной, и все – ноги сами к месту взрыва несут, руки трясутся и заветный номер неотложки в голове высвечивается, как будто его там каленым железом выжгли!

Лида вздыхает.

— Понимаю, Мариночка. Жаль, что в тот день, когда мы с тобой с ним познакомились, никто не дал инструкцию, как из твоей головы любовь эту дурную вытравить. А теперь он отец твоего ребенка, и это нормально, что ты волнуешься. Хочешь, я еще раз в приемник скорой медицинской помощи позвоню?

Я отрицательно качаю головой.

— Нет, не хочу.

— Почему?

— Потому что, если сейчас скажут, что он в числе жертв, я свихнусь! Понимаешь, Лида?!

Всхлипываю снова.

Память услужливо выбрасывает картинки из прошлого. «ЗаБег» – всероссийский полумарафон с синхронным стартом в десятках городов одновременно. Нас с Лидой посылают на старт от института, как самых активных. Даже спортивные костюмы с эмблемой института выдают.

Забег всеобщий, городской. Полиция в тот год решила отличиться, стать ближе к народу.

Там и познакомились – Влад от своего отдела вместе с коллегой бежали, а мы с Лидой от наших. Влад мне в душу сразу запал. Подметила мгновенно, что на нем темно-серый спортивный костюм идеально сидит. Что фигура у него – закачаешься. Что он старше и опытнее. Взгляды в толпе бегущих активистов встретились, и померкло все. Только его глаза карие, мрачные остались. Говорят, любви с первого взгляда не бывает? Врут всё. Бывает, и еще какая…

Администратор Элечка заботливо сует мне в руки пластиковый стаканчик с водой.

— Вот, выпейте воды, Марина Владимировна. Лидия Алексеевна, а что с клиентом делать? Через пятнадцать минут он будет здесь.

Лида внимательно смотрит на меня.

— Марин, что, отменяем собеседование?

Я вдруг собираюсь. В школу не попала – это полбеды, а вот вакансию потерять я не имею права. У меня ребенок.

— Нет, не отменяй. Я сейчас приведу себя в порядок, — обещаю ей.

— Уверена?

— Да. Я справлюсь.

Поднимаюсь с ярко-зеленого дивана для посетителей и закрываюсь в дамской комнате. Тщательно оттираю слезы с щек. Радуюсь мысленно, что не вытащила из сумки тушь для ресниц и румяна с блеском для губ.

Выхожу в холл нашей школы уже другим человеком. О том, что я плакала, напоминают лишь красные глаза, и Лида услужливо сует мне капли от аллергии.

— Вот, закапай, они хорошо раздражение с глаз снимают.

— А тушь?

— Осторожно капай, тушь не повредишь.

Я послушно капаю в глаза капли, частно моргаю, стараюсь капли на уголок глаза согнать, чтобы не испортить макияж. Ставлю капли на стол администратора.

— Ну, что, можно сказать, что к собеседованию я готова, — сообщаю торжественно.

Элечка с Лидой переглядываются.

— Клиент уже ждет в переговорной, — подмигивает мне Лида. — Идем, побеседуем с ним.

Я иду за ней следом по холлу. Лида заходит в кабинет первой. Приветливо улыбается. Здоровается на турецком. Я поднимаю взгляд – и торопею. С видом хозяина жизни передо мной сидит Кемаль Челик - тот самый турок, которого мама не поделила с подругой Александрой.

Густые брови турка взлетают вверх.

— Марина? Вот так встреча! — произносит он на ломаном русском.

А я и сама в изумлении.

— Здравствуйте, — киваю напряженно. Жмусь у стола, не решаюсь сесть напротив. Странно, что Кемаль здесь.

«Может, он с тетей Сашей прилетел?» — размышляю попутно.

— Встречи случайными не бывают, — произносит на турецком Челик, а потом мне подмигивает, и я напрягаюсь еще сильней.

Мне двадцать семь, я здоровая молодая женщина. Кемалю пятьдесят два, он при деньгах, и в его глазах мерцает истинно мужской интерес. Вот не люблю я эту турецкую любвеобильность!

Но Лида подталкивает меня к креслу.

— Чай, кофе? — лучезарно улыбается клиенту.

— Черный кофе, эспрессо, два кусочка сахара, — не отказывается от угощения Кемаль, и Лида выходит за кофе.

Челик сосредоточенно рассматривает мое лицо.

— Что ж, Марина, присаживайся, — произносит задумчиво. Продолжает разговор на турецком. — Переводчика с турецкого языка у вас сложно найти. Ты семь лет в хорошей компании проработала, знаешь наш быт и обычаи. Думаю, сработаемся.

А сам скользит по мне заинтересованным взглядом, как будто на себя примеряет.

— Моя фирма открывает сеть магазинов турецкой женской одежды в вашем городе, — объясняет задачу. — Я плохо знаю русский язык, поэтому мне необходим переводчик. Оплата достойная, условия у нас хорошие. Если все устроит, подъезжай завтра к полудню в офис.

Он протягивает мне визитку.

«Сеть магазинов женской одежды «Стильная Леди»» - читаю бегло. Так называется фабрика по пошиву женской одежды, которую открыла в Турции мамина подруга Александра.

— Это та фабрика, которая принадлежит Александре? — уточняю любезно на турецком языке.

— Принадлежала, — изящно поправляет меня Кемаль.

— Вы ее купили? — не унимаюсь я. Почему-то чувствую необъяснимую тревогу.

— Я давно выкупил большую часть фабрики, Марина. Уверен, в вашем городе тряпки, которые там шьют, будут популярны. Они… как бы это сказать? С русским акцентом, что ли?

— А как поживает тетя Саша? — перебиваю его.

Кемаль непонимающе ведет бровью.

— Александра, — поясняю с улыбкой.

Кемаль мрачнеет.

— Саши больше нет.

Я торопею.

— Как это нет?

— А ты разве не в курсе? Она продала мне фабрику, а вырученные от продажи средства вложила в небольшое кафе у Джаддебостана (муниципальный пляж в окрестностях Стамбула). Кто-то нечаянно запер ее в холодильной камере. Она погибла от обморожения.

Я икаю.

— Тетя Саша умерла?

Кемаль отводит взгляд.

— Жуткая смерть, да? — произносит глухо. — Вокруг жара, море, солнце, а она замерзла в холодильнике. Странно, что мать тебе не сказала.

Сердце отчаянно колотится. Кажется, я задыхаюсь от эмоций. Трясу память – пытаюсь вспомнить, что происходило в жизни мамы и Александры в последние дни перед отъездом. Странно, что мама не в курсе смерти подруги. Или… что, если она в курсе?

— Когда это случилось? — почти выкрикиваю.

— Ее нашли вчера утром. Она пролежала в холодильной камере почти сутки. Полиция работает над этим.

Я прикрываю рот ладонью.

Кемаль понимающе кладет руку мне на плечо.

— Я тоже скорблю, Марина. Мне очень жаль, что Саши больше нет.

Он поднимается со своего места.

В дверях показывается Лида с подносом.

— Кофе готов, – торжественно сообщает Кемалю.

Тот ей ослепительно улыбается. Берет чашку эспрессо и отпивает глоток.

— Марина, жду тебя завтра в полдень, — склонившись ко мне, произносит подчеркнуто на турецком языке. — Уверен, мы с тобой сработаемся. Только матери не говори, что я в городе, ладно? Не хочу этих ее драм.

Вкладывает мне в ладонь визитку и выходит из переговорной.

Лида ставит передо мной поднос, идет за ним следом и что-то ему говорит, а я сижу, пригвожденная к месту. Не дышу почти.

Не могу поверить, что кто-то вероломно запер тетю Сашу в морозилке! Городской пляж Стамбула – такое оживленное место! Неужели никто не заглянул в кафе?!

Обрывки памяти подкидывают картинки. Вот мама примеряет шляпку, берет с собой парео и бубнит про то, как она ненавидит Александру. Вроде как собирается на пляж. А я и рада, что она уберется с глаз долой хоть на пару часов. Хоть на пляж, хоть на рынок – лишь бы мозг чайной ложкой не выедала.

«А что, если…»

Это «если» в очередной раз больно швыряет меня о реальность. Нет, я ни за что не поверю, что мама способна на такое! Она бы не стала запирать тетю Сашу в камере…

Прикрываю на миг глаза. А к чему тогда наше поспешное бегство?

— Марин, — прорывается сквозь пелену голос Лиды.

— А? — вздрагиваю. Фокусирую взгляд на подруге. Она улыбается.

— Элечка дозвонилась в приемник «Скорой помощи». Каверин твой в полном порядке. Напарника его задело, но жить будет. Наложили швы, оставили в больнице.

Я выдыхаю. Одновременно чувствую и невероятное облегчение, и желание прибить бывшего мужа. Сжимаю кулаки.

«Давай, Каверин, приходи сегодня вечером. Поговорим», — закусив губу, произношу мысленно с вызовом.