Глава 22. Марина

Взгляды встречаются. Меня, будто током бьет. Сердце обрывается, летит куда-то вниз, колотится – тук, тук, тук.

Он стоит, прислонившись мощным плечом к дверному косяку. Скрестил руки на груди и криво ухмыляется. В стильной белой рубашке с рукавом, модных джинсах, новых кроссовках – расфуфырился, как на юбилей к начальнику.

— Какая чудесная семья! Мать и дочь, надо же… Если бы не знал вас, не поверил бы, что вы родные, — произносит с иронией. — Семь лет не виделись, а ничего не изменилось.

Тимурка – ему за спину – шмыг.

Мать встряхивает головой, поправляет турецкий костюм, опаляет его горящим яростью взглядом.

— Тебя кто сюда звал, Каверин? — цедит зло. — Или ты теперь к нам каждый вечер по старой памяти будешь таскаться?

Мой бывший муж стреляет в бывшую тещу красноречивым взглядом.

— Ну, а почему бы и нет? Вы ко мне в отдел утром, я к вам вечером, —

Фыркнув, она громко хлопает дверью спальни.

Бабушка прячется на кухне, не встревает.

Я почти не дышу. Щеки пылают – то ли от стыда, то ли от нашей с мамой некрасивой стычки.

Влад впивается в меня глазами. Медленно режет взглядом на части.

— Ну, здравствуй, Марина, — произносит до жути спокойным, леденящим голосом. Прижимает к себе огромной ручищей прильнувшего Тиму. — Я смотрю, обстановочка у вас в семье так себе?

— Влад, мы тебя, кажется, не приглашали? — блею едва слышно.

Взгляды снова встречаются. Взрывается тысяча искр непрожитых эмоций.

— Я к сыну пришел. У меня же есть сын, да, Мариша? — он цедит слова, как будто ядом капает. Кажется, еще миг, и в полу ядом дыру прожжет.

Его полыхающий праведностью взор выдержать сложно, и я первой отвожу глаза.

— Есть, — подтверждаю. Отпираться смысла нет. Бабушка ему успела все рассказать накануне.

Влад меняется в лице. Резко подается вперед. В глазах дикая ярость.

— А почему я об этом только вчера узнал, не хочешь рассказать?! — ревет и в одно мгновение пригвождает меня к стене своими сильными руками.

Я с силой толкаю его в грудь.

— Пусти!

Он опаляет жарким дыханием, испепеляет тяжелым взором.

Я пытаюсь вырваться, но его захват, будто стальной. Не дернешься.

— Руки убери! Мы не на допросе, ясно? — выплевываю ему в лицо.

Влад меня отпускает. Отступает. Скрещивает руки на груди, ухмыляется.

— Это не меняет дела. Я по-прежнему хочу знать, почему мне не сообщили, что я стал отцом?

— А что бы это изменило? Ты бы приехал? Смог бы меня поддержать?

— Я бы тебя забрал, — обрывает меня одной фразой.

— Забрал? Ты не выездной, Влад! Забыл? А мы в разводе! — почти выкрикиваю с горькой усмешкой.

— Да я любил тебя, дура! — выдыхает он. — Неужели не нашел бы способа беременную обратно забрать?!

И так много боли внезапно мелькает в его мрачном взгляде, что я отступаю. Глаза обжигают непрошенные слезы.

— Как у тебя все просто! Пришел, увидел, победил. Закинул на плечо и дело в шляпе. А у меня контракт был! Никто бы меня просто так не отпустил. Я одна была в чужой стране, с ребенком под сердцем!

— Папа, пойдем гулять? Я голодный, ты пиццу обещал купить, — внезапно встревает Тимка в нашу разборку и тянет его за штанину.

Каверин переводит взгляд на ребенка. Я вдруг замечаю, что Тимур при параде – в своих любимых джинсах и смятой любимой майке, которую он надевает исключительно по особым случаям. Понимаю, что одевался он сам, втихую от взрослых.

— Я тебя с папой не отпускала, — чеканю жестко. — У него никаких прав на тебя нет.

Каверин меняется в лице, и я понимаю, что зря это ляпнула.

— Не понял? — он прищуривается. — Ты войны, что ли, хочешь? Так я устрою. У тебя ни прописки, ни нормальных условий нет. Работы нет. Обстановка в вашей бабской семье нездоровая. Хочешь, я в попечительский совет капну об этом? Тебя родительских прав лишат в два счета. У нас сейчас строго все.

Взгляды снова сталкиваются. Искрят. Кажется, еще миг, и мы оба взорвемся.

— Ну, давай, лишай! — выдыхаю с вызовом. — Это все, на что ты способен, да?

Он не отступает.

— Если по-хорошему не хочешь, будет по-плохому.

— А я говорила! — подает голос из-за двери спальни моя мать. — Говорила, что Влад твой - дерьмо!

Каверин хлопает ладонью по двери.

— А тебя, мама Валя, никто не спрашивает! Сиди там, в своей комнате и молчи в тряпочку! Обувайся, Тимур. Пошли отсюда.

Сын послушно натягивает кроссовки.

— Куда?! — вот теперь я пугаюсь по-настоящему.

— Пиццу есть. Хоть покормлю его. В голове не укладывается: три бабы в доме, а ребенок голодный!

— Не смей его забирать!

Каверин с вызовом приподнимает бровь.

— Остановишь?

Берет сына за руку, а тот готов идти. Как овечка на заклание! И смотрит на отца с таким обожанием, как будто всю жизнь его знает.

— Влад…

Он толкает мощным плечом дверь и уводит сына.

— Влад, нет!

Я натягиваю туфли, хватаю сумку и бегу за ними вниз по лестнице.

Пытаюсь его остановить, хватаю за плечо.

— Ты не имеешь права его вот так уводить!

Он даже ухом не ведет.

Мы оказываемся на улице.

— Ты слышишь меня, Каверин?! Это мой сын! — перехожу на истерику.

Он лишь сжимает руку сына крепче.

Я размахиваюсь, бью его сумочкой по спине под изумленными взглядами прохожих.

— Помогите! Он сына моего хочет забрать!

Но те лишь отшатываются.

Я с досадой всплескиваю руками.

— Люди, да что с вами?! Помогите!

А в ответ – тишина.

В Стамбуле уже бы сбежались на помощь и ребенка помогли отбить! А здесь – молчок, и по стеночке, по стеночке бежать прочь.

Мы так и добираемся до его машины, что припаркована недалеко от подъезда – Влад и Тимур впереди, я – как собачка, сзади, периодически пытаясь выхватить руку сына у Влада.

Тима, предатель, хоть бы обернулся. Идет, сосредоточенно сопит, втянул голову в плечи и делает вид, что я не его мать!

Влад снимает сигнализацию, усаживает сына на заднее сиденье. Пристегивает его ремнем безопасности, проверяет с каким-то особым трепетом и закрывает дверь.

— Ах, так, да?! – фыркаю возмущенно. Не успевает он открыть переднюю дверь, чтобы сесть на водительское место, как я юркаю рядом с ним и упорно пристегиваюсь.

Каверин садится за руль и медленно поворачивает голову в мою сторону.

— Выйди из машины. Я тебя не приглашал, — цедит мрачно.

— Больно надо, — опаляю его взглядом.

— Выходи.

— Если выйду, то только с сыном. Мы смотрим в глаза друг другу. Искрит так, что я ощущаю кожей наше напряжение.

Я понимаю – он размышляет, вышвырнуть меня из машины, или оставить.

Дыхание сбивается. Сердце колотится в висках: тук, тук, тук.

«Давай, попробуй, вышвырни», — произношу мысленно с вызовом — «Ты же мент. Тебе все можно, да, Влад? В дом вломиться, ребенка забрать, угрожать?»

— Что ж, ты сама напросилась, — внезапно выдыхает он.

От его шумного выдоха по коже прокатывается ворох мурашек.

Я пугаюсь. Вжимаюсь в сиденье и с ужасом ожидаю, что он сейчас грубо вышвырнет меня из машины на глазах у ребенка.

Но Каверин вместо этого откидывается назад и поворачивает ключ в зажигании. Одно движение – и его внедорожник срывается с места.