Глава 30. Марина

Мы поднимаемся наверх, в квартиру. Бабушка напугана, Тимур плачет. Влад берет его на руки, чтобы успокоить.

— Не надо, я уже взрослый! — брыкается тот. А Влад улыбается:

— Ой, сына, еще успеешь взрослым побыть. Поверь, пока можно, лучше к папке прижаться и просто выдохнуть.

Я достаю из морозилки лед, прикладываю ко лбу. Ощупываю – шишка. Хорошо меня головой мамин ухажер приложил к стене.

Бабушка с сочувствием гладит меня по руке.

— Марина, уезжайте отсюда поскорее, — шепчет мне с волнением. — Ребенка забирай и уезжай, от греха подальше. Чую, мать твоя вляпалась в какое-то дерьмо по самые уши. А Кемаль этот при деньгах, быстро из тюрьмы выйдет. Полиция ему не указ.

Влад хмурится, но молчит. Вот не люблю я его мрачное молчание. Это значит, что он уже про себя что-то решил, и повлиять на его решение будет невозможно.

— Зоя Викторовна, вы как? Справитесь без нас? — интересуется у нее.

— Справлюсь, Владушка. Ты главное – Марину и сына увези подальше отсюда. Ни мне, ни матери новый адрес не говори. Ни дай Бог явится снова этот прихвостень турецкий, а мы проговоримся!

Каверин шумно выдыхает:

— Ясно.

Переводит взгляд на меня:

— Мариш, ты как? Идти сама сможешь?

Я киваю. Убираю холод. В голове неприятно шумит, но доехать до новой квартиры я в состоянии.

Вдруг замечаю, что форменная рубашка у Влада перепачкана кровью.

— Влад, ты рубашку испачкал, — произношу с тревогой. — Снимай, я застираю.

Он осматривает пятна, бросает взгляд на часы. Хмурится. Расстегивает рубашку, протягивает мне.

— Только поторопись, ладно? У меня в отделении еще одна есть, запасная. Приеду на работу, переоденусь, — произносит с недовольством.

Я забираю у него рубашку, а у самой взгляд с жадностью скользит по его крепким мышцам, по четко очерченным кубикам пресса. От его запаха перед глазами все плывет. Хочется прижаться к нему, вдыхать этот давно забытый, но все еще такой родной запах и никуда его не отпускать.

Приказываю себе уйти.

Закрываюсь в ванной комнате, и прижимаюсь к рубашке лицом. Втягиваю в себя его запах, такой родной и близкий, и почему-то хочется плакать.

С трудом подавляю эмоции. Включаю холодную воду, беру кусок мыла и пытаюсь отмыть два некрасивых пятна по самому центру.

Почти получается их оттереть. Сушу мокрую ткань феном.

Влад заглядывает в ванную комнату.

— Мариш, надо ехать. Давай я так надену, само высохнет.

Практически вырывает у меня рубашку, надевает.

— Постой, — торможу его.

Делаю шаг навстречу. Осторожно поправляю воротничок, разглаживаю. Каверин перехватывает мою руку. Взгляды встречаются. Сердце замирает на миг, а потом начинает отстукивать гулкое «тук-тук-тук».

И так много всего в одно мгновение ощущается! И его молчаливая обида, и мое раскаяние, и робкая надежда на чудо…

Он обрывает эмоции.

— Едем, — считай приказывает. И от этого приказа веет холодом.

Я вздрагиваю. Он выходит из ванной комнаты, а я потираю плечи руками. Чувствую себя уязвимой.

Влад берет наши чемоданы. Тимурка бежит за ним следом. За плечами рюкзак с личными вещами. У него сына не много – когда уезжали из Стамбула, мы взяли только самое необходимое.

Я заглядываю на кухню, обнимаю бабушку.

— Не отпускай его, Марина! Слышишь меня? Влада не отпускай, — шепчет она мне на ухо. А сама сует мне сумку с соленьями и вареньем, с контейнером, в котором свежие, еще теплые блинчики.

Я киваю. Забираю сумку, иду медленно к выходу.

В проходе сталкиваюсь с матерью. Она скептично приподнимает бровь.

— И куда это вы всей делегацией?

— На курорт, — выдыхаю язвительно.

— Марина, я обратно не приму, если с ним снова свяжешься! — напутствует она, прожигая Влада острым взглядом. — Это не человек, это машина для убийств! Он же и тебе шею свернет рано или поздно!

— Вас забыли спросить, — огрызается Каверин.

Я выхожу из квартиры, не оборачиваюсь. Подхожу к лифту. Влад с Тимкой топчутся тут же, с чемоданами.

— Поехали, — чеканит бывший муж и жмет на кнопку вызова.

Я захожу в лифт за ним следом. Двери захлопываются. А я внезапно ловлю себя на мысли, что этим хлопком меня хотя бы на время отрезало от мамы и ее тараканов.