Глава 39. Влад Каверин

Сегодня пятница, и я несусь по дороге, обгоняя автомобили. Нарушаю правила, и мне плевать, что придет штраф за превышение скорости. На сердце тяжко. Из головы не идет вчерашняя ссора с родителями. Сокрушаюсь.

Они могли бы быть помягче с Мариной. То, что произошло – конечно, результат наших с Мариной ошибок. Еще до развода я мог бы быть умнее. Где-то смолчать, где-то обрубить влияние тещи на психику девятнадцатилетней жены. Все же, я старше, а значит, ответственность за наш рухнувший брак лежит в первую очередь на мне. А сейчас – мне жалко смотреть, как Марина изо всех сил пытается выползти со дна пропасти, в которую ее швырнула жизнь. И мои родственнички хороши! Вместо того, чтобы помочь, схватились за лопаты и еще сверху ее землей присыпают. Нашлись поборники морали! Если бы мы вчера с Пичугиным не устали, как рабы на галерах, в процессе нанесения штукатурки на стены моей квартиры, я бы и остаток ночи спать не смог. А так – вырубился, как убитый, прямо на полу на матрасе, накрытом пленкой.

В общем, из вчерашнего дня я сделал два вывода. Первое – никогда не надейся на родителей, второе – ремонт своими руками – то еще дерьмо. Клянусь, никогда больше не пойду на такой отчаянный шаг! Лучше нанять бригаду, чем самому после рабочего дня штукатурить стены. А штукатурка – не все. Еще обои надо клеить!

Паркуюсь у нашего отделения полиции, выбираюсь из машины. Подхожу к дежурному, забрать ключи от кабинета, а сам размышляю на ходу про обои.

— Влад Матвеевич, там, это… — дежурный виновато посматривает на меня.

— Что – это? — приподнимаю бровь. — Калашников, не мычи! У меня настроение хуже некуда!

— В общем, посетитель вас ожидает в кабинете.

— Ты что, ключи от моего кабинета отдал человеку с улицы? Калашников, ты в себе?! Это должностное нарушение.

— Не я отдал. Полковник Ежов распорядился ключи ему выдать. Сказал – под его личную ответственность.

Я изумленно посматриваю на нашего дежурного. Нет, точно что-то не то!

Устремляюсь к своему кабинету. Бегу по коридору. Улавливаю на ходу, что в приемной у полковника творится что-то невообразимое. Он на кого-то орет с утра. Морщусь – не хочется под горячую руку попасть. И так настроение по нулям. Достаточно и бати с его вчерашними угрозами.

Но от скандала не укроешься. Бас Ежова слышно в коридорах и даже в самых дальних кабинетах.

— Я в последний раз вас спрашиваю, Виктория Игоревна: как вы оказались на моем столе, да еще и без формы?! — сотрясает стены Ежов.

Сотрудники с интересом к приемной подтягиваются. Шеи вытягивают. Где ж это видано – чтоб секретарь на столе у полковника без формы возлежала? Тут такие мысли в голову лезут, что у всех глаза горят. Хочется же увидеть это воочию! У Виктории Игоревны такие формы, что ух! Рубенс бы прослезился во славу пышнотелых дам.

Всем любопытно, но не мне. Я пытаюсь осторожно просочиться в свой кабинет, чтобы поскорее выкурить оттуда неведомого посетителя. А еще про обои размышляю: где найти помощников, чтоб поклеить их до первого сентября?

Виктория Игоревна с пылающими щеками вылетает из приемной.

— Это я ваш вдохновитель! Ясно вам?! — выкрикивает с обидой. Всхлипывает и исчезает за дверью дамской комнаты. Хлопает ею так громко, что даже у меня дергается бровь.

Я поворачиваю замок и уже хочу исчезнуть за дверью, как Ежов высовывает голову из приемной.

— Каверин! — слышу его окрик. — Сюда иди, немедленно!

Морщусь. Не удалось спрятаться в кабинете. Медленно разворачиваюсь.

Расталкиваю коллег. Подхожу.

— Здравия желаю, товарищ полковник.

Он хватает меня за рукав.

— Где она?

— Кто?

— Муза моя где?

И тут я начинаю понимать, о чем речь. Я и забыл, что у нас с Игоревной был преступный заговор против фотографии моей тещи.

Взгляд падает на стол, и я фыркаю, пытаясь сдержать смешок - из рамки на меня смотрит не теща со Средиземного моря, а мечта Рубенса - Виктория Игоревна в открытом купальнике на фоне адыгейских гор.

— Смешно, да, Каверин? А мне вот нет! — Ежов опаляет меня полным ярости взглядом. — У меня здесь одна отдушина была – на красивую женщину любоваться. А теперь… Вот что теперь!

Тычет мне в фотографию Игоревны. И смешно, и грустно одновременно. Я развожу руками.

— Ну, что сказать? Реальность, как она есть. Во всех красках, — криво улыбаюсь фотографии.

— Да зачем мне реальность?! Ее в жизни хватает! Верните мне женщину!

— Товарищ полковник, я не знаю, как вам ее вернуть. Честное слово.

— У тебя всего час, Каверин! Иначе, клянусь, всем влеплю выговор за надругательство!

— Над кем?!

— Над начальством!

Я закатываю глаза. Вбил себе в голову, что баба Валя его муза, и теперь не вытряхнуть эту дурь. Уже делаю шаг к двери, как полковник меня останавливает.

— И еще, Каверин. Там тебя в кабинете отец ждет.

Сердце неприятно сжимается.

— Отец? — уточняю удивленно.

— Да, отец. Иди к нему, и решите вы ради Бога вашу проблему с внуком, который внезапно свалился на наши головы из Турции.

Я чувствую, как у меня нервно дергается бровь.

— Ладно, — цежу угрюмо и решительно покидаю приемную полковника Ежова.

«Что ж, папа, давай поговорим», — произношу мысленно.