Глава 32

Инрай сидел у окна в глубоком кресле, склонившись над раскрытой книгой. За стеклом сгущались сумерки: последние полосы заката плавились в небе, и тени внутри становились все гуще. К свету же – мягкому, теплому сиянию огня в камине, он переходить не спешил.

— Позволите, господин?

В гостиную вошел Эман – его дядя по отцу и верный слуга.

— Зажечь свечи? – спросил он, оглядев полутемную комнату.

— Нет. Что у тебя?

— Я принес письма.

— Давай.

Эман протянул увесистую стопку.

Пробежавшись по именам, Инрай сразу отложил в сторону лишнее и оставил три. Первое – записка отца с приглашением на ужин, который он, конечно, пропустит: планы на вечер у него уже имелись, и куда интереснее. Второе – очередное донесение от его человека в кортеже наместника, что, по его расчетам, находился сейчас в нескольких днях пути от Ихмы. И третье – от церковников из Йамира.

Сдержавшись, чтобы не заняться последними двумя, он переключился на работу.

— Что с партией?

Дядя все так же стоял рядом, не садясь. В его присутствии он никогда не позволял себе лишнего, несмотря на близкое родство. Служил безоговорочно – с четырнадцати лет, когда отец приставил его к нему вскоре после того, как в одном из караванов погиб Рихан, старший сын и надежда рода Банахар.

— Их как раз перевезли в Йамир, – угодливо заговорил Эман. – Все идет хорошо. Крепкие рабыни и рабы. Сотня. В основном с внешностью южан, смуглые и черноглазые. Мы получим за них хороший доход, господин.

— Ты принял меры?

Нужно было убедиться, что об одном из нелегальных промыслов его семьи не станет известно. С тех пор как трон наместника Ахмерата занял этот... Даллора, теневые дела пришлось значительно урезать, держать под тройным контролем и мириться с финансовыми потерями.

— Разумеется. Мы сократили поставки и перешли на работу с проверенными клиентами.

— Убытки?

— Терпимо, господин.

— Хорошо...

Разговор он не продолжил. Замолчав, уставился перед собой, почти провалился в собственные мысли. Но Эман так и топтался рядом – не уходил.

— Что-то еще?

— Позвольте узнать, понравился ли вам мой подарок?

Вопрос вызвал у него ленивую ухмылку. Посмотрев через приоткрытые створки спальни, Инрай заметил мелькнувший внутри девичий силуэт.

— Понравился.

— Если будет нужно, скажите. Я найду еще. Таких же… похожих на нее… Делайте с ними все, что угодно, только… только не пейте больше чехарру.

— Вот как? – От прозвучавших слов Инрай и вовсе расслабился, продолжив обманчиво вежливым тоном: – Можешь передать отцу, что я благодарен за его опеку.

— Зря вы... Он ведь после случившегося едва не слег, боялся за вас, – Эман собирался добавить еще что-то, но, наткнувшись на его взгляд, отступил назад. – Простите, господин.

— Ступай.

— Да, господин.

— И передай отцу, чтобы не ждал на ужин. Я встречусь с ним завтра...

Когда за слугой закрылась дверь, Инрай не сразу потянулся к письмам. Выждал минуту, давая тишине заполнить комнату, и только потом взял верхнее.

Вначале раскрыл то, что пришло от церковников из Йамира, но его содержание предугадал без подтверждений на бумаге. Тамошний старший саттхар слишком увяз в их делах, слишком зависел, чтобы осмелиться перечить. И действительно – строчки лишь подтверждали его выводы.

Отбросив письмо на край стола, Инрай взял следующее – от своего человека в окружении Даллоры. Но вскрывать не спешил. Бумага жгла ему пальцы, хотя и в этом случае он догадывался, что там прочтет.

Очередное подтверждение. Может, и не одно... Что его жена – шлюха.

Не просто раха, не просто грех в обличье святой.

Ахама... Одержимая. Темная...

Доклад шпиона был написан сухо, одними фактами. Но даже в таком виде текст нагонял холода на его тело, внутри же, напротив, плавил до жара.

Факты не врали.

Она – Ариса – становилась все ближе к Даллоре. Проводила с ним слишком много времени наедине, влияла на него. Спала в его карете…

Скомкав письмо, Инрай резко поднялся. Подошел к камину и поднес бумагу к огню. Бежевый лист вспыхнул мгновенно, загорелся языками пламени со всех сторон, опалив ему кожу, но выпускать его он не стал. Перехватив за обугленный край, дождался, пока тот истлеет до последней искры: красиво, благодатно, выжигая мерзкие слова.

Вот так он очистит и ее – светом и верой.

А после обретет свободу...

Она превратилась в его наказание, его личное проклятие.

Но и до встречи с ней Инрай знал, что такое гореть.

Младший ребенок холодного и влиятельного отца, замечавшего лишь старшего сына... Не сосчитать, сколько раз в прошлом он тянулся за родительским признанием, сколько раз искал одобрение в его взгляде – и не находил. А после того, как дом Банахар лишился наследника, и он занял чужое место, все равно не стал первым.

Да, отец ввел его в дело, называл преемником. Но не потому, что хотел этого – просто не имел выбора. И смотреть на него по-другому, без тени, без равнодушия, старший Банахар так и не начал. Как и не начал любить.

Впрочем, Инрай повзрослел задолго до своего двадцатиоднолетия, и в признании отца больше не нуждался. Давно оброс холодом. Давно смирился с собой таким.

Слишком долго держал взаперти собственный ад, не давая ему вырваться наружу. Разве что иногда – поддавшись, приходил в себя с избитыми руками, в чужой крови и боли. Отмаливал грехи и снова запирал тьму – горел…

А встретив ее – простую, чистую – поверил. Да, именно поверил, безумец, что способен излечиться. Стать чище. Стать другим...

Причинять ей боль он не хотел. Ведь действительно – не хотел. Даже не торопился: сам настоял на том, чтобы у них было полгода на знакомство, прежде чем сыграть свадьбу.

Все в ней должно было принадлежать ему одному: тело, сердце, душа, помыслы… Ее любовь. Особенно любовь.

Он действительно дал ей время полюбить себя. И терпел. Видит небо, как он терпел…

А что взамен?

На первом же свидании ему открылась ее сдержанность, на втором – настороженность, на третьем – страх. Не сделав ей ничего дурного, он заслужил эти эмоции. Но и тогда еще обманывался, внушал себе, что нужно просто подождать. Осыпал ее подарками, прощал тому ничтожеству – ее опекуну, все просчеты, строил для них новый дом, что так и стоял пустым.

Но когда зашел дальше, взяв первый поцелуй, все же посмотрел правде в глаза. В ее невозможные, слишком темные глаза.

Там был не только страх.

Там было отвращение.

Этого Инрай спустить уже не смог. Не ударил ее тогда, гораздо позже, но то, что случилось между ними здесь, в этих комнатах, стало лишь вопросом времени.

Ее несостоявшийся побег и вовсе сорвал в нем последние печати. Догадывалась она об этом или нет – не важно: в ту ночь в нем жила одна тьма. Как он ее не убил, как сумел остановиться, не замучить до смерти – известно одной Хатре. А может, и самому Нечистому.

Придя же в себя через сутки, он искренне жалел о своей несдержанности. И даже испытывая что-то похожее на раскаяние, пошел к ней. Унижался... Признавал вину. Опять на что-то надеялся.

Свадьба должна была изменить все: их новая жизнь, благословенная богиней. В конце концов, Ариса научилась бы его любить.

Но как же он был слеп…

Подойдя к стене, увешанной тремя массивными зеркалами, Инрай развязал пояс черного халата, оставшись полностью обнаженным. Посмотрев на свое отражение, застыл. И не двигался долго, пока вновь не ощутил покалывание в груди – ее прикосновение.

Там, выше сердца, горели два шрама – отпечатки ее рук. Оставленные на его плоти в тот вечер, когда он едва не умер от чехарры. Думал, что его к себе тянул Нечистый, а это оказалась она.

Помеченный ею раб.

Его губ вновь коснулась улыбка, но теперь острая, похожая на оскал. Грудь давил непролитый гнев.

И так было ясно: свободным ему не стать, пока его душа принадлежит ей. Ведьме…

Возможно, она уже подчинила себе и четвертого принца Империи. И этим не ограничится. Но он остановит ее! Не даст заразе расползтись за пределы Ахмерата.

Верой. Огнем. Мечом.

Пускай отец и впредь продолжает свою тихую войну с новой властью. У него же свои цели, свое исцеление.

Он даст ей отпор. Скоро…

Пусть только ступит в последний город своего пути – там служители Пресветлой решат ее участь. Никто ее не спасет.

И в Йамире она достанется ему.