Глава 38

Может, дело было в его явном нежелании продолжать разговор, а может, в редкой снисходительности со стороны Саира, но тот отступил, не продолжил наседать со своим «зачем». И когда Иссай попросил его выйти под предлогом, что хочет побыть один – отрепетировать речь, заготовленную для вечернего приема, возражений не последовало.

Но, оказавшись в тишине, в этой прохладной комнате, он так и не открыл привезенный с собой походный сейф. Речь помнил наизусть (хорошая память тоже досталась ему от матери). И, раз уж тренировка сорвалась и у него освободился целый час, выбирать занятие не пришлось. Ему попросту требовалась перезагрузка: с таким настроением появляться на завтраке и при этом рассчитывать выбить из семейства Йахан главный договор, было бы непродуктивно. Саир подметил верно – хочешь не хочешь, а дружбу с ними налаживать придется.

Поднявшись, Иссай взъерошил волосы.

Будь у него выбор… Нет, будь у него хотя бы больше времени на выбор, он и смотреть не стал бы в сторону Йаханов, не дал бы им титул. Но в условиях нависшей беды, перед махарой, именно их кандидатуры показались наиболее подходящими. И времени на проверку не было: ни дня, ни даже лишней минуты. Пришлось действовать в спешке, опираться на имевшуюся информацию, преимущественно застарелую. Неудивительно, что итог оказался плохим.

Да, раскол для торговой гильдии этот шаг все же принес, а вот ожидаемой выгоды – едва ли. Если же не получится возобновить Северный путь, отданный титул и вовсе превратится в битую карту. А подобные потери Иссай не любил.

Еще сильнее раздражал сам факт сотрудничества с такими людьми. Наивная глупость обоих Йаханов особенно бросалась в глаза на фоне отлаженного механизма, которым была его свита. Обычно подобное не задевало, но Талвар его довел. Позволил себе слишком много: положил глаз на его советника, разговаривал с ней неподобающе и, в конце концов, осмелился на оскорбление.

Так и не открыв сейф, Иссай прошел в гардероб. Вместо брошенной наставником белой рубашки выбрал другую – черную. И весь наряд сменил на темный, под стать собственным мыслям.

Все-таки он себе врал… Не только старший Йахан портил ему настроение. Был еще один человек.

Инрай Зарим Банахар. Этот ублюдок… Вот на ком действительно стоило бы выместить злость.

До знакомства с Арисой он воспринимал его просто как цель. Знал о его темных наклонностях: собранные сведения отталкивали, но не занимали его мысли. Теперь же, видя, что Банахар сделал с этой женщиной, насколько искалечил то, что только безумец решился бы сломать, Иссай чувствовал, как в нем изо дня в день копится гнев.

И противостояние с домом Банахар давно перестало быть сухой политикой. Переросло в личное. Возможно, еще в те секунды, когда Ариса смотрела на него там, у алтаря.

Перебирая в памяти тот день, Иссай часто возвращался к ее взгляду. Не хотел, но снова и снова прокручивал в голове иные варианты: как могло бы сложиться. И даже пойди свадьба по плану, отчего-то был уверен, что все равно вмешался бы. Неизвестно как, не понимая зачем, но сорвал бы церемонию. А сейчас, узнав ее ближе, тем более.

Одно он признавал с самого начала – она его зацепила. И сильно.

Впрочем, правда о нейрошунтах на время вернула ему трезвость. Пусть и ненадолго, но Иссай испытал и разочарование, и злость, и странное облегчение. Лишь потом просчитал возможные плюсы. Сперва же чувствовал себя глупцом. С учетом превосходства, которое давала носителю подобная технология, неудивительно, что ей удалось так легко провернуть свою манипуляцию. В храме она воспользовалась им, просчитала все до мелочей и вывела его на нужную реакцию. Как минимум, не услышала отказ.

Но больше на ее уловки и манипуляции Иссай не поддавался – так ему проще было думать. И первые месяцы не смотрел на нее иначе, кроме как на третьего советника: удачное приобретение не только для него и Ахмерата, но и для всей Империи.

Многое изменилось в этой поездке. Изменилось и в нем...

И еще до того, как она вновь заняла его мысли, там уже зрела ревность.

Появилось и другое – пристальное внимание иного рода: теперь ему было важно понимать, где в ней заканчивался голос технологии и начиналась она сама. Сколько в ней человека. Сколько свободы и собственных желаний.

Ведь то, что он знал о прежних носителях нейрошунтов, не радовало.

Помимо основателя Дашета, в главном архиве Империи хранились записи еще о четверых. Все они прожили недолго после единения с технологией. То же могло ждать и ее. Хоть речь шла о браслетах, а не о синоптическом ободе, но, судя по ее состоянию, по той усталости, неизменно жившей в ней, сценарий повторялся.

Допустить для нее подобного финала Иссай не хотел.

Последние недели он всерьез подумывал не просто снизить ей нагрузку – убрать ее полностью. Не ждать завершения отведенного года. Отпустить… или оставить рядом, но не советником. Уж лучше никем. Просто свободной женщиной, которой еще нужна его защита. И от дома Банахар. И от нее самой.

В какой-то степени Иссай чувствовал себя перед ней виноватым. Признавал, что поступил нечестно: осознав ее ценность как носителя нейрошунтов, вынудил принести присягу. И в первую очередь – себе, а уже потом Короне, Империи. Надавил на нее, не дал времени взвесить условия и самостоятельно принять решение.

Потому что стоило бы донесениям дойти до столицы, попасть в руки наследного принца (а умолчать о случившемся в храме и ее браслетах Иссай не имел права), Хэйдан не прошел бы мимо. Такая находка слишком ценна, чтобы оставлять ее в провинции. Брат забрал бы ее в Ракоту, к себе, в Имперский Совет, сделал бы личным активом.

И там бы она сгорела. Не за годы – за месяцы... Советники Хэйдана выжали бы из нее все, что смогли: прагматично и без сантиментов. А его слово, как четвертого принца, уже не имело бы веса. Если бы не ее прямая присяга.

Пусть Хэйдан фактически правил Дашетом и десять лет решал за отца главные вопросы, но как старший брат он оставался верен порядкам их семьи. Не трогал чужое. И сейчас будущий император принципов не нарушал. Хэйдан, о чем она и не знала, позволил ей остаться здесь, в захудалой провинции. Конечно, не без выгоды для Короны. Как не поверни, а Ахмерат давно требовал перемен...

Завершив одеваться, Иссай окинул себя взглядом в зеркале. Пару раз шумно выдохнув, натянул дежурное для таких случаев выражение.

Пора было спускаться к завтраку.

Внизу накрыли щедрый стол, и хозяева дома старательно делали вид, что на тренировке утром ничего не случилось. Он тоже не собирался к этому возвращаться, заострять внимание. Но еще до завтрака успел перехватить Дагиса, уточнил, все ли прошло по его распоряжению.

Ариса, по словам начальника охраны, взяла с собой пятерых солдат. Это его немного успокоило. Отчасти.

Предчувствие чего-то дурного не отпускало, вязло в груди, мешало сосредоточиться на беседе. Следовало бы прислушаться к нему сразу, не дожидаясь середины трапезы.

Повторно подозвав к себе Дагиса, Иссай опустил причины. Просто отдал приказ – вернуть ее обратно. Нечего ей там делать, на этих развалинах: позже, раз так хочется, они съездят туда вместе, нравится ей это или нет.

Дагис ушел, и не возвращался почти час.

За это время разговор за столом незаметно сместился к главному – перспективам восстановления Северного пути. Марис Йахан с сыновьями говорили подчеркнуто вежливо, сдерживая эмоции, тогда как Саир, наоборот, быстро перехватил инициативу и вел беседу в своем стиле: мягко, но с напором. В итоге, практически без его участия, наставник сумел склонить хозяев к согласию.

Иссай же все чаще ловил себя на том, что не вникает в беседу. Мысли упрямо возвращались к ней. И когда Дагис наконец вошел, его доклад взволновал, но уже не удивил.

Арисы не было в выгоревшем поместье опекуна. Не было ни в Ихме, ни в округе.

Не было нигде.