Глава 59

— Мы можем перенаправить внимание на поставки руды из Кархаты. Урезать траты на обслуживание двух точек, но при этом не снижать объем...

Речь одного из членов торговой гильдии резала слух. Голос у говорившего был неприятным, писклявым, от чего Инрай не мог сосредоточиться на смысле, да и не пытался. На собрание ближайших партнеров, проходившее в доме старшего Банахара, он пришел не ради этого. Планировал только попрощаться с матерью и, уж если так вышло, взглянуть на отца.

С ним он не пересекался полтора месяца. Не без причин.

Инрай опасался, что не сумеет сдержаться: ударит его, а то и вовсе убьет. И даже перед сегодняшним визитом, проведя в молитве час, он понимал: Хатра не услышала своего раба.

Гнев растекался по его венам. Гнев и холодное раздражение на сидящего в противоположном конце стола человека. А ведь чувствовать ему полагалось совсем иное. Может, не покой – его еще предстояло заслужить. Но уж точно облегчение.

Неделю назад он принял важное решение – уехать из Ахмерата. Послать все в преисподнюю.

Уехать с ней...

Поймав на себе недовольный взгляд отца, Инрай нарочито развалился в кресле, хмыкнул, чем окончательно его взбесил.

— Хватит! – Тот вскинул руку, обрывая доклад. – Я вызову вас на днях! А сейчас идите. Оставьте нас.

Замечавшие неладное, гости возражать не стали. Торопливо отодвинули стулья и удалились быстро, без положенных прощаний. Но и после того, как в просторном кабинете не осталось никого, в том числе и слуг, еще около минуты между ними висела тишина.

Глава дома Банахар устало опирался на столешницу. И, как прежде, избегал смотреть прямо – на своего сына.

Инрай замечал такое не впервой. Отец вообще редко задерживал на нем взгляд: предпочитал выбирать точку где-то над его головой, как сейчас. Тоже сдерживался. А может быть, просто давил в себе отвращение.

— Зачем пришел? – нарушив паузу, сквозь зубы процедил он.

— Ты позвал меня сам. Забыл? – Инрай подался вперед, облокотившись на стол.

— И ты явился, чтобы меня позорить?! Строить из себя дурака? – голос у собеседника повысился до крика, но сразу оборвался.

Отец извлек из потайного кармана платок, вытер испарину со лба, прикрыв грудь ладонью.

В эти месяцы ему часто нездоровилось. Власть утекала из его рук, а вместе с ней и жизненные силы. Иного существования, кроме как быть на вершине построенной им империи, он не знал и знать не хотел.

А она рушилась: медленно, неотвратимо… И он, его единственный сын, методично подтачивал основание.

На судьбу дома Банахар Инраю было плевать.

Не всегда, разумеется. Но с того дня, как отец принялся действовать за его спиной, точно.

Именно по его приказу в Ихме произошло покушение на Арису.

Старик собирался избавиться от нее. Из «благих» побуждений, как потом объяснял дядя Эман, но подобной заботы Инрай не оценил. Мало того, что тот поднял руку на его жену, так еще и по его вине Ариса не доехала до Йамира.

Наверняка Даллора усвоил полученный на севере урок и решил перестраховаться. Но это уже не имело значения.

Случившееся многое прояснило. Инрай словно обрел второе зрение, впервые по-настоящему взвесил свою жизнь. Особенно ту ее часть, в которой более не хотел находиться. Этот город, это окружение, эта семья – все подпитывало в нем тьму.

Ему же требовался свет!

Впрочем, в одном поступок отца имел и неожиданный эффект: он изменил его решение. Едва не потеряв Арису в Ихме, Инрай больше не жаждал ее боли. Не желал и смерти.

Оставалось лишь ее исцелить. Исправить, как и его самого.

А потом, очищенные и благословленные Хатрой, они начнут жизнь сначала. Вдвоем. Далеко от этой проклятой земли.

— Я уезжаю.

Старший Банахар резко дернулся, но Инрай не дал ему вклиниться:

— На запад, в Хамр-Атан. У меня там свое дело, ты ведь помнишь…

— Ублюдок!!!

Брошенное слово почти не задело, как и то, что последовало за ним.

Ударив ладонью по подлокотнику, отец ткнул в его сторону пальцем:

— Бесполезный ублюдок! Ты! Ты и только ты виноват во всех наших бедах! И какова же твоя помощь? Бегство?! – его рука запуталась в длинных седых волосах, но тут же сползла к груди. – С самого твоего рождения от тебя одни проблемы! Рихан... вот кто должен был...

На имени брата Инрай перестал слушать. Не по собственному желанию: в ушах у него звенело. Он по-прежнему держал себя в руках, но гнев упрямо поднимался волной.

— ...а ты пропащий! Проклятый! Гореть тебе... – не затыкался отец.

И, возможно, наговорил бы еще немало, если бы внезапно не закашлялся. Потянувшись к вороту камзола, он начал задыхаться, багровея на глазах.

— Дай воды...

Инрай встал, подошел к кувшину. Наполнил стакан и вернулся к полулежащему в кресле старику. Аккуратно придержал его за затылок, поднес стеклянный краешек к чуть посиневшим губам.

— Держи, – тихо произнес он. – Пей.

И в последний момент отшвырнул стакан в стену.

Короткий звон перекрыл собственные шаги.

— А ну вернись!

Но на него Инрай уже не обернулся. Просто не смог и дальше оставаться с этим человеком.

На заре он дал клятву небу: в который раз обещал Хатре и самому себе следовать праведной дорогой, и не собирался нарушать слово так скоро. Не этой гнилой кровью... Тем более жизнь для отца станет худшим наказанием.

Пусть мучится!

Пусть видит, как рушится то, что казалось вечным.

Плевать!

Он шел, не разбирая дороги. Оставив позади центральное крыло поместья, остановился лишь тогда, когда ноги сами вынесли к женской половине.

На его памяти тут постоянно было тихо.

Слишком тихо.

Мать почти никогда не открывала рта, и окружение себе подобрала соответственное: одни затворницы и святые. Но и без дела она тоже не сидела, проводила дни либо в молитве, либо в труде.

Заметив среди темных аллей сада сгорбленную фигуру, Инрай застал ее за вышивкой.

Тонкая игла вертелась в сухих руках: мерно скользила сквозь ткань. И синяя нить поблескивала в полуденном свете.

Как всегда, она шила для храма: продавала свое рукоделие прихожанам, а вырученные монеты раздавала беднякам. Богатейшая женщина Ахмерата сутки напролет не разгибала спины.

Полоумная старуха...

Инрай так и жался в тени деревьев, не решаясь подойти. Не знал, что сказать, что чувствовать, как избавиться от странного комка в горле.

Мать же, будто уловив его взгляд, обернулась сама. Привстала, шагнув ему навстречу.

Даже окрикнула:

— Инрай! Постой, сын!

Но он уже сорвался с места.