Глава 63

Ариса слушала тишину.

Мягкие лучи рассвета щекотали кожу, ложась на лицо. Холод камня под тонким молельным ковриком приятно охлаждал ноги, но жар с пустыни уже угадывался в воздухе. Еще немного, и он пробьется сквозь открытые ставни не только в комнату – в ее голову, мешая работе нейрошунтов.

Йамир – «капля солнца» – оправдывал название.

Везло хоть, что в этих кельях, где ее удерживали вторые сутки, южный климат ощущался меньше обычного. Своды главного храма хорошо скрадывали тепло. И звуки… Здесь было так спокойно, так тихо, словно за высокими стенами не гудел желто-белый город.

Словно она была одна.

Распахнув глаза, Ариса посмотрела вперед – на мужчину, сидевшего напротив. Считав в нем все – от позы до ритма сердцебиения – опять зажмурилась.

Инрай…

Она молилась вместе с ним. Вернее, старательно делала вид.

Чтобы выжить. Чтобы не сорваться и не утонуть в той реальности, в которую он ее загнал.

Ради этого пришлось научиться смотреть ему в глаза. Не просто смотреть – удерживать взгляд. И притворяться: через собственное отвращение, подавленную гордость.

Ариса глушила лишнее с помощью нейрошунтов, постоянно держала нервную систему в перевозбуждении. Это подтачивало здоровье, но другого выхода не было.

Следовало вычистить все, что могло выдать ее истинное отношение: страх, злость, ненависть, жалость к нему. Без контроля браслетов она не выдержала бы и часа – раскрылась бы перед своим похитителем. И уж точно не сидела бы вот так: сосредоточенно, одухотворенно, на радость ему.

Не показывая эмоций, Ариса запрещала себе думать об Иссае.

Инрай считывал ее состояние: одного неверного импульса хватило бы, чтобы он догадался. И тогда никакие слова уже не убедили бы его в наигранной покорности.

Пока же его внимание было направлено на завладевшую им цель.

Он хотел ее исцеления. Ее любви.

С момента похищения они провели вместе уже девять дней: семь в дороге, два здесь, в Йамире.

Девять вязких, изматывающих дней.

Чтобы побыстрее добраться до храма, Инрай загнал десятки лошадей. Спешил. Прекрасно понимал, что ее ищут.

И она тоже спешила. Понимала: если не сумеет подействовать на него, именно эти стены станут свидетелями ее «исправления». Он уже готовил ее к этому – через веру, молитвы, пост, долгие разговоры. Даже сейчас, сидя напротив с закрытыми глазами, он молился за нее. За них.

Она же лишь изображала участие. Но каждый его вдох, каждое движение, каждую паузу – изучала.

Только понимание своего противника могло спасти ей жизнь.

Инрай стал другим.

Не внешне – он изменил мышление. Стал еще более жестоким и целеустремленным. Но видимость контроля оставалась прежней, а внутренняя трещина все так же не просматривалась без профессионального взгляда.

У него появилась новая манера: говорить тише, чем обычно. И говорить много. Без стимуляции, он шел на контакт. Будто исповедовался перед ней: охотно, подробно. Сам того не понимая, позволял себя изучать.

За эти девять дней она узнала о нем куда больше, чем за все предыдущие месяцы. Приняв же навязанные правила, не осталась «вне игры». И, не имея других вариантов, доверилась анализу.

Тот не давал гарантий.

Единственный путь к свободе был сложным и непредсказуемым: вылечить своего похитителя. Добиться его милосердия, его добровольного отказа от нее: что само по себе звучало безумно.

Где Инрай и где милосердие?

Да и обычное зрение упрямо не замечало в нем человека, а страх подталкивал к протесту. Но анализ убеждал рискнуть.

Ариса выбрала последнее. И уже на второй день дороги начала планомерно обследовать его так, как обследуют пациента. Больного, способного сотворить с ней что угодно, но пока что не причинившего боли.

В этом заключалась ее первая крошечная победа. Настоящая и выстраданная. Ведь многим ли «врачам» приходилось лечить объект, зацикленный на них самих?

Она по-прежнему оставалась для него триггером. Опасным – но одновременно выгодным. Анализ показывал и преимущества такой одержимости в текущей ситуации: если правильно направить этот порок, его можно сломать. Вылечить навсегда.

Но легко ей не было, несмотря на постоянную работу нейрошунтов и багаж знаний в голове. К тому же первый диагноз не нашел подтверждения.

Инрай не был социопатом, как ей казалось раньше. Но его поведение складывалось в сложную структуру.

Анализ упорно выводил к одному – человеку с выраженным нарциссизмом. С обсессивно-религиозным расстройством личности, осложненным посттравматическим синдромом и элементами садомазохистического спектра – эпизодами «моральной паранойи».

С одной стороны, ее пациент еще не утратил совести. С другой, в нем практически отсутствовала эмпатия, а ее остатки проявлялись извращенно – через самобичевание, фанатизм. И пример того, как Инрай три часа отмаливал убийство Йахана, впадая то в жар, то в дрожь, подкрепил выводы.

Внутри него преобладали четыре чувства: боль, вина, стыд и страх потери контроля.

Он не понимал людей. Он осознавал себя через них.

И его «любовь» к ней была вовсе не любовью – отчаянной попыткой исцелиться самому.

Все в нем подчинялось контролю, держалось на трех китах: ритуал, порядок, вера. Но стоило в этой системе появиться изъяну, и на ее смену приходило насилие. Острый психоз...

— Ариса…

Оборвав ветку анализа, она вновь открыла глаза и посмотрела вперед.

— Да.

— Ты заметила это? Присутствие богини? – негромко спросил Инрай.

— Она коснулась моей щеки. Солнцем…

Переигрывать в реакциях было нельзя. Использовать сложные словесные конструкции с двойными смыслами – тоже. Но ее ответ ему понравился.

Протянув к ней раскрытую ладонь, Инрай улыбнулся:

— Дай мне руку.

И она угодливо подалась навстречу: не дрогнула, когда ее кисть утонула в мертвой хватке.

Почти сразу он сменил захват, удержав за кончики пальцев. Его большой палец заскользил вдоль выпирающих костяшек, постепенно надавливая сильнее. А темный взгляд, в котором угадывалась скрытая похоть, не отпускал губ.

— Хочешь, я останусь с тобой?

Прямой отказ отпадал, как и демонстрация фальши. Подобное могло сбить его внутренние предохранители.

До этого дня Инрай еще сдерживал обещание: не трогал ее. Не трогал лишь потому, что она действовала в системе заданных координат, принимала участие в своем «исцелении». Но это не означало, что он ее не хотел.

— Я продолжу молитву, – вместо «нет» тихо выговорила Ариса.

— А завтрак?

— Пост пойдет мне на пользу.

— Правильно, – он еще раз провел пальцами по ее руке, наконец отпустив. – Ты меня радуешь...

Но по тону и невербальным маркерам она поняла: сказать он собирался другое. И поднявшись, к ее разочарованию, направился не к выходу, а к единственному окну.

— Да, радуешь. Вот только этого мало.

Подавив рефлекторное желание сжать кисти в кулаки, она не шевельнулась.

— Недостаточно, Ариса... Иди сюда.

Поднявшись и выбрав место слева от него, Ариса облокотилась на каменный подоконник.

— Я слушаю.

— Смотри, – он указал вниз, под стены храма.

На этот раз спокойствие далось с трудом, через всплеск в работе анализа.

Пусть слух не улавливал лишних звуков, под храмом было людно. На площади застыла толпа: в одеяниях, лицах, безмолвных молитвах она узнала тех паломников… и странствующего сатариши – фанатика. Он тоже находился среди них.

Но когда Инрай коснулся ее поясницы, проведя рукой вверх, к шее, сдержать реакцию ей уже не удалось.

Ариса поежилась. Он же, даже если и заметил, внимания не заострил.

— Завтра. На закате...

Его голос опустился до шепота, приобретая фанатичные нотки. Ее же предательски охрип:

— Что? Что будет на закате?

— Мы вознесем к Хатре наше слово.

— Там? С ними?

— Да, моя дорогая. Мы будем молиться пред ликом богини, – поцеловав ее в затылок, Инрай направился к двери. – Молиться за тебя…