Глава 64

У нее оставалось четыре секунды на принятие решения – время, за которое Инрай дойдет до двери и бросит ее одну. Не успев сформировать стратегию для разговора, Ариса выбрала действие вместо тишины.

— Инрай…

Отпускать его сейчас было нельзя. Не с новыми переменными в виде толпы, особенно того странствующего сатариши. Ведь и взгляда на него оказалось достаточно, чтобы понять – этот фанатик пришел сюда не ради молитвы… ради крови.

— Подожди.

Инрай уже стоял у высокой каменной арки, за которой скрывался выход. Но не оборвал ее: ждал продолжения.

Учитывая, что прямая инициатива к общению исходила от нее крайне редко, такие моменты давали ей преимущество. Он хотел ее тела, но еще больше ее внимания: искреннего, открытого.

— Сегодня благостное утро… – добавив едва заметную улыбку, Ариса указала на молельные коврики. – Я по-прежнему чувствую присутствие богини…

В воздухе витали пылинки, и, поведя рукой, она поднесла ладонь под лучи солнца. А дождавшись правильной реакции от своего собеседника, озвучила главное:

— Останься.

Но и следовало сразу же нивелировать любой намек на физическую близость, чтобы он не расценил подобное как приглашение.

— Поговори со мной, и потом я продолжу молитву.

Невербальные маркеры выдали в нем заинтересованность, даже радость.

— Хорошо, – сцепив руки в замок, Инрай вернулся на молельный коврик, кивнув ей. – Садись. О чем ты собиралась поговорить?

— О нас. И о тебе.

Впредь каждая следующая фраза должна была быть безопаснее предыдущей.

Разрушить хрупкий контроль ее собеседника слишком просто. Стоило лишь поставить под сомнение его действия, указать на ошибки, вменить вину, и его выдержка рассыплется. С ним подобное исключалось: никаких обвинений, критики, никаких «но» в середине фраз.

И никакой лести – она подошла бы классическому нарциссу, но Инрай не был таковым.

При всем своем стремлении к возвышению, вера и склонность к самобичеванию служили ему заземлением, делая его еще более противоречивым.

— Я ценю твою заботу, – осторожно начала Ариса, опустившись напротив. – То, как ты проходишь со мной через это: здесь, в молитвах, я обретаю покой.

— Это заметно, – перебил ее Инрай, дав понять, что с тактикой пока что она не ошиблась. – Но истинный покой ты познаешь завтра, обещаю... Я молился с ними раньше – с паломниками. Дважды. Первый раз это было вскоре после гибели Рихана, когда я по-настоящему пришел к богине. Мне тогда исполнилось пятнадцать…

Разговорить его, вынудить «исповедоваться» оказалось несложно и сейчас. Инрай охотно рассказывал о себе, и с задачей удержать его рядом она справилась. Но куда труднее было удержать саму себя: не опускать взгляд, не выдавать эмоций.

Минут пятнадцать он говорил без остановки – об отце, о смерти Рихана, о власти, наказаниях, пытках и убийствах, к участию в которых Зарим Банахар принуждал его с девяти лет. И уже к этому моменту Ариса чувствовала критическую перегрузку. Дыхание сделалось поверхностным: браслеты работали на пределе.

Но Инрай так и продолжал сидеть напротив, спокойно выкладывая истину за истиной.

Она же, не отводя взгляда от его лица, лихорадочно просчитывала следующий ход.

Предстояло скорректировать цели: сузить их до единственной – не допустить завтрашней молитвы. Но что бы ни предлагал анализ, любые варианты казались ей слабыми.

Побег отпадал.

Стены этого храма, как и весь Йамир, принадлежали Инраю. И принадлежали куда больше, чем Пресветлой. Верховный саттхар, исполнявший обязанности главы города, десятки духовников, стража, караулы на подъездах – все они были его людьми. И к этому дню он готовился заранее, вынашивал сценарий месяцами.

Отпадал шанс и на спасение.

Вероятность того, что Иссай выследит ее тут, оставалась смехотворной. Инрай хорошо подчистил следы.

Да и вылечить его так скоро – до завтрашнего вечера, у нее точно не выйдет.

Она еще только искала к нему подход, научилась сдерживать в нем зверя, но терапией это назвать было нельзя. И ускоренных методов подобный случай не предполагал. Придется опять перестраиваться, менять тактику, терпеть.

А ей… ей просто хотелось выключить анализ. Не бороться.

Постоянный стресс, дорога, храм, давление Инрая и голод, которым он ее морил, сделали свое.

Ариса вновь потеряла в весе, вымоталась, едва держалась на ногах. Но остановиться в ее случае значило умереть. Впрочем, так оно и будет... С вероятностью в девяносто семь процентов молитву ей не пережить…

Уловив перемены в ее мимике, Инрай замолчал. И, кажется, молчал долго, с минуту, вцепившись в нее подозрительным взглядом.

Анализ подтолкнул воспользоваться моментом – обнажить перед ним часть правды, свой страх.

Положив обе ладони на край коврика, будто бы успокаивая танцующие в воздухе пылинки, она практически перестала себя контролировать. Пальцы тут же задрожали, а челюсть сжалась до боли.

Взгляд Инрая скользнул по ее рукам, отметив дрожь.

— Тебе страшно? – и пока что вопросы он задавал правильные.

— Да, – она на миг опустила веки, позволяя голосу звучать с надрывом. – Да, Инрай, мне страшно. Я боюсь завтрашнего дня.

— Но почему?

В его тоне все еще не было гнева, что давало ей пространство действовать смелее.

— Уединение с тобой, твоя откровенность и забота – вот что мне помогает, делает меня чище, сильнее, ближе к богине. – Ариса посмотрела в окно. – Но не они. Не эти люди…

Нужно было мягко подвести его к правильной мысли: отделить его цели от этой толпы. Дать понять, что они справятся и без сатариши. Не с помощью паломников. Не через общую молитву, а с ним.

И озвучивать подобное прямо не стоило: такие выводы он должен был произнести сам – принять их как свои собственные.

— Да, нам хорошо вдвоем, – согласился с ней Инрай.

— И нам никто не нужен, – поспешно добавила она.

Но ожидаемого ответа не последовало. Более того, он не подхватил ее манеру.

— Твой страх угоден Хатре. Ибо, преодолевая наши страхи, мы преодолеваем самих себя. – Инрай поднялся. – Но я поддержу тебя. Этот закат мы встретим вместе.

А потом и вовсе «добил» улыбкой, за которой чувствовалась сталь: забота и приговор в одном выражении.

— Молись. Готовься. Я приду к тебе завтра.

Он уже разворачивался к двери, когда в ней окончательно прорвалась правда. Сдерживаться и дальше не имело смысла.

Да и какая разница, от чьих рук умирать: его либо толпы?

Ариса вскочила на ноги.

Келья качнулась перед глазами, в висках застучало и ей пришлось податься к ближайшей стене, чтобы не упасть. Но голос, к ее удивлению, прозвучал чисто:

— Завтра ты умрешь!

Инрай дернулся и медленно обернулся. И в то мгновение, пока его глаза искали ее лицо, она успела закончить:

— И я тоже…

Утренняя тишина в келье сменилась с плотной на давящую, ощутимую.

— Эти паломники… Они вскормлены тобой: слухами обо мне! Думаешь, они спасут меня одной молитвой? Меня, нечистую? – ее окончательно понесло. – Или послушаются тебя? Остановятся? Нет! Они пойдут до конца.

— Прекрати!

Инрай мотнул головой, впившись пальцами в дверной косяк. Наверняка боролся с желанием подойти к ней, ударить, но Ариса упрямо закончила мысль:

— Их слишком долго кормили обещаниями. И они не отпустят меня, что бы я ни сказала, что бы им ни дала.

Она вдохнула, выравнивая тон:

— И тебя они тоже не отпустят. Ведь ты… ты такой же проклятый, как и я.

— Заткнись!

— Они нам не нужны! Они не нужны тебе. И я… я тоже тебе не нужна.

— Замолчи! Именем Хатры… – на его скулах забегали желваки.

В келье будто исчез весь воздух, как и присутствие богини, но ее слова попали в цель.

Да, вывели его из себя, рисковали обернуться расплатой – сценарий которой ей уже был известен. Но привели и к неожиданному итогу: он ее услышал. Даже понял...

Она видела, как меняется выражение его лица: налитый кровью взгляд, сжатые в тонкую линию губы. Видела гнев, страх. И на миг – короткий, почти неуловимый отблеск сомнения. Остатки человечности, еще не выжженные молитвами.

Неважно… Заговаривать с ней Инрай больше не стал, как и наказывать.

Ничего не ответив, он просто вышел.