Глава 65
После его ухода Ариса еще минуту стояла на месте: не двигаясь, казалось, даже не дыша. Но и подчиниться потребностям тела – опуститься на каменный пол и разрыдаться, себе не позволила. Просто не видела в этом смысла.
Безопаснее для психики было не вдумываться в произошедшее, тем более грядущее, а занять голову чем-то обыденным.
Запретив себе смотреть вниз, под стены храма, она переключилась на механические действия.
Возможностей в этой скромной келье у нее было немного. Из обстановки: узкая кровать и столик-тумба рядом, небольшой шкаф, отгороженная ширмой зона, за которой находились медный таз, несколько кувшинов с водой, ночной горшок и отверстие-слив в полу, заменяющее канализацию.
Наплевав на любые правила, запреты, на собственную осторожность, Ариса закрыла ставни.
В келье тут же сделалось темно. Зрение перестроилось мгновенно, и до ширмы она прошла без заминок.
Стянув к ногам пропылившееся платье, отбросила в сторону. Защищенный от страха разум требовал одного – чистоты, а в этой грубой одежде, что ей выдала глухонемая сатри-служанка, зудел каждый сантиметр тела. Да и не лишним будет остудить кровь.
Холодной жидкость не была, анализ считал температуру в районе двадцати семи по Цельсию – столько же, сколько и в самом помещении. Но при контакте с обнаженной кожей вода вызывала мурашки, а монотонность движений успокаивала.
Ариса умылась, перешла на волосы и тело, растянув процесс на пятнадцать минут.
В келье из чистого оставался лишь желтый наряд послушницы, сделанный из легкой и удобной ткани. Его полагалось надевать к вечерним молитвам, но придерживаться правил и на сей раз она не стала. Забрав из шкафа единственный комплект, влезла во что-то чересчур большое и несуразное. Расправив же одеяние, упала на кровать.
Разум убежал в небытие еще до того, как голова коснулась набитой травами подушки. И этот сон был самым крепким из всех с момента появления в ее жизни нейрошунтов. Система сжалилась – позволила ей выспаться, но разбудившие ее звуки она уловила, а с ними и новое утро.
К ней заглянула все та же сатри-служанка. Высокая глухонемая женщина лет пятидесяти, прислуживающая в женском крыле.
Едва свесив босые ноги с кровати, Ариса обратилась к пришедшей жестами:
— Я хочу есть!
Женщина замерла, удивленно вытаращив глаза. Она-то принесла воду: наверняка знала, что этой «гостье» не полагалось принимать пищу, нарушать пост.
Ариса настойчиво повторила жест, после чего сатри кивнула. И действительно выполнила приказ: через несколько минут перед ней стоял поднос с пресной лепешкой, немного тушеных зерен ариты, южного растения, прадедом которого была кукуруза, и чашкой травяного отвара.
Мало. Скудно… Но цель трапезы заключалась вовсе не в том, чтобы набить желудок.
О ее выходке обязательно доложат Инраю, и ему придется вмешаться.
В это утро ей было абсолютно безразлично, застанет ли он ее вот так – в полукоматозном состоянии, в этом желтом наряде, далекой от молитвы и послушания. А если и разозлится, может быть, и к лучшему.
Убьет быстро... Куда быстрее и милосерднее, чем тот фанатик.
Ела Ариса медленно, по чуть-чуть, рассчитав в точности, когда именно он появится. Но, вопреки ожиданиям, Инрай не толкнул дверь и не заговорил с порога. Да, ворвался в келью стремительно, и ситуацию оценил безошибочно. В остальном же его поведение, как и внешний вид, не вязались с прогнозом.
Он выглядел истощенным.
И тот душевный надрыв, заметный единицам, сейчас отчетливо проступал в его внешности: в непривычно разметавшихся волосах, в потемневшем от усталости лице, в глазах, где чернели угли молельного угара.
Эту ночь, в отличие от нее, он провел в молитве – не спал. Но и того заветного покоя, которого так жаждал, не обрел.
Сказанное ею накануне все-таки сломало в нем выдержку.
— Ариса… – его голос почти сорвался. – Ты сможешь?
Силы удерживать нейрошунты в штатном режиме уходили в пустоту, и она замерла, отслеживая малейшие движения. Просчитать вероятность дальнейших событий не получалось, но того, что последовало, анализ не предвидел вовсе.
Инрай подошел ближе, став у постели.
— Ответь мне, ты сможешь… – он запнулся, тяжело сглотнул, – сможешь меня любить?
Конец фразы прозвучал в ускоренном темпе:
— Пусть не сейчас. Да, я понимаю… Пусть через годы… когда ты… когда мы…
Это было настолько нелогично для него, отчаянно. И пугающе именно тем, что в нем все еще не было злости. Ничего, кроме надежды.
Встав, Ариса не доверилась собственному голосу, просто покачала головой. И, увеличив между ними расстояние, выдавила из себя «нет».
Случившаяся вспышка гнева была ей понятна.
Да, она видела нечто подобное в нем уже не раз, и первые проявления шли как по нотам: Инрай будто потерял опору. Качнувшись в ее сторону, сжал руки и тут же до судорог вытянул пальцы. Сбив дыхание, метнулся к противоположной стене и обратно, подобно зверю в клетке.
Анализ отражал это движением стрелки: у него должно было появиться намерение – всплеск агрессии, срыв, удар. Но вектор схлопывался, не дотягивая до последнего.
Он не поднимал на нее руки: не приближался. И это пугало вдвойне…
Его жестокость было проще объяснить, чем это бессильное метание. Срыв, но нетипичный, выходящий за рамки составленного психологического портрета.
Анализ показывал точку невозврата, подталкивал срочно менять тактику, давал надежду. Но, приняв данные фоном, Ариса сделала то, чего не ждала и от себя, – заглушила систему.
Весь информационный шум, весь спасительный слой между нею и чувствами оказался снят.
Она раскрыла себя, сделав шаг навстречу.
От близости к ней Инрай затих. Не оттолкнул, когда между ними осталось меньше метра, но и с трудом выдержал ее взгляд. Наверное, впервые с их знакомства.
— Тебе никто не нужен, – говорить с ним следовало медленно, но твердо. – Никто! Чтобы обрести себя, исцелить душу, ты должен остаться один. Смени окружение, забудь Ахмерат, корни и веру, людей и правила. И тогда…
Коснувшись его груди, она повторила жест, принесший ему в прошлом боль.
— Тогда ты найдешь покой... Не в молитве. Не в ритуалах. А здесь – в себе.
И без работы анализа Ариса рассмотрела недоумение в его глазах, все тот же надрыв, опустошение. Инрай не остановил ее, не отшатнулся, но затягивать и дальше было нельзя.
— А я, – она сделала вдох, набираясь храбрости перед неизбежным. – Я облегчу тебе начало. Сейчас… я отпускаю тебя и прощаю. За то, что ты сделал со мной, за все то, что сделал с другими…
Любая из этих фраз уже могла стоить ей жизни, особенно последняя. Озвучить же подобное нужно было вербально. Никак иначе.
— Но полюбить… – ее голос начал дрожать. – Полюбить тебя я не смогу.
Истина из пяти слов добила его. Не как врага. И не как заблудшего фанатика.
Как человека.
Инрай застонал, загребая пальцами собственные волосы, наклонившись так, словно хотел выдернуть боль наружу вместе с клоком прядей. Его выдержка скатилась до грани – где-то рядом с криком, с плачем, и со всем тем, что давал острый психоз.
Но что-то в нем не позволило воплотиться ни тому, ни другому.
— Уйди… – прохрипел он, повысив голос. – Уйди сейчас же!
Ариса попятилась.
— Я не хочу тебя видеть! Убирайся!
Она оглянулась в поисках безопасного места – в келье некуда было уйти. Разве что…
— Пошла вон!
В этот же миг его взгляд резко метнулся к двери.
Неужели он ее отпускал?
Подавшись к выходу, Ариса споткнулась о край молельного коврика, едва не упала – и в тот же момент Инрай рванул к двери сам, распахнув ее с такой силой, будто собирался содрать с петель.
За порогом переминался Эман.
— Забери ее! Отправь в Шату!
Прокричал ему Инрай, вернувшись вглубь кельи.
Эман уже взял ее под локоть, но она все еще смотрела на спину своего палача. Сама того не поняв, прошептала ненужное «спасибо», которое никто не расслышал. И без помощи не ушла: Эману пришлось потянуть ее за рукав.
Произошедшее в келье занимало мысли, отчего часть пути выпала из ее памяти. Ариса все равно нервничала и не находила объяснений такому поступку.
Вероятность милосердия была столь ничтожна, что поверить в нее не получалось, и во всем чудился подвох.
А вдруг ее сейчас попросту убьют? Чужими руками… Но Эман продолжал молча вести ее под локоть, и угрозы в нем она не замечала. Вскоре перед ними раскрылось южное крыло квадратного храма. Лестница вела вниз, к внутренним переходам, от которых тянуло плесенью. Нетипичный для условий пустыни запах окончательно вывел ее из ступора.
Ариса мотнула головой, машинально запустив работу анализа на полную.
Ее действительно отпускали!
— Быстрее, – осмелев, поторопила она Эмана, но пройти незамеченными у них не вышло.
На четвертом пролете шестеро молодых сатариши и трое паломников неожиданно пересекли им путь. И тут же узнали ее: не задержали, но после этого она уже поняла – не успеет.
Когда они вошли на конюшенный двор, там было тихо. Только на то, чтобы подготовить экипаж, даже оседлать для нее кобылу, времени не хватило.
— Остановись, – прозвучало позади.
Она ни разу не видела вблизи этого человека, не слышала его голоса – сухого, колючего, – но владельца опознала.
Странствующий сатариши – служитель Пресветлой.
— Остановись, дитя… – окликнул ее он, выйдя на свет. – Мы так долго ждали этой встречи.