Глава 66

Укрывшись за россыпью валунов, Иссай натягивал на себя желто-белый наряд, состоящий из рубахи, штанов и накидки с глубоким капюшоном. Ткань пропахла чужим потом, кое-где испачкалась, на ней зияли прорехи, но это было только к лучшему.

План сформировался быстро: войти в Йамир вместе с паломниками, чьи группы стекались сюда со всей пустыни. Так что выделяться из толпы ему было нельзя.

Его люди уже достали для него, Кеймара, Дагиса и еще десятерых телохранителей нужную одежду, скрутив нескольких путников. И пусть Кеймар был категорически против подобного решения, возражать ему Иссай не позволил.

Всем нутром он чувствовал: нужно спешить.

Город держали под контролем не просто так, и реки верующих, тянущиеся к его стенам, тоже были не случайны. Сегодня, вероятно, на закате, в самый благостный час хатрианства, ожидалось что-то важное. Что-то, что коснется Арисы…

Закончив одеваться, Иссай наклонился к желто-коричневой земле, зачерпнул пыльную горсть и размазал по лицу. Впрочем, его образ и так был близок к правде: семь дней в седле, боль в ребрах, редкие минуты отдыха и дикая вымотанность отразились на внешности. Он походил на паломника: усталого, худощавого; глаза же, горящие от подавленных эмоций, дополняли образ, делая фанатичным – идеальным.

Путь от Эхры до Йамира дался ему нелегко.

Это направление считалось одним из самых труднопроходимых по всему Ахмерату. При протяженности в триста пятьдесят километров, на дорогу без спешки уходило не меньше пятнадцати дней. Все из-за ландшафта, изъеденного десятками каньонов – остатками древнего русла когда-то начинавшейся здесь реки.

Еще в Шате Иссай всерьез рассматривал другой маршрут Шата-Катма-Йамир: в два с половиной раза длиннее, но куда легче. Однако и там он терял около четырех дней – непозволительная роскошь. Даже три потерянных часа и три минуты казались слишком большим риском, покуда жизнь любимой оставалась под угрозой.

Уделив сборам минимум, не отчитавшись перед Хэйданом, уже через полчаса он выехал из Шаты к Эхре налегке. Взял с собой сорок конников личной охраны, трех лекарей во главе с Шираем, Кеймара вместо Саира – потому что тот лучше держался в седле, и Дагиса. Ни о каких удобствах, тем более каретах, речи быть не могло: каждая деталь увеличивала время в пути. Ему же было нужно одно – сократить расстояние. В идеале, нагнать младшего Банахара еще до Йамира.

Но несмотря на семидневный бросок, выполнить задачу не удалось.

Они опоздали на полтора дня. И разведчики, отправленные вперед, привезли недобрые вести: город был закрыт.

Не став подъезжать вплотную к Йамиру, они разбили лагерь поблизости, выбрав уединенное место среди валунов. И пока часть отряда отдыхала, прячась в тени от полуденного солнца, Иссай вместе с Дагисом и Кеймаром в ускоренном темпе решали, как действовать дальше.

Вариант потребовать выдачи третьего советника, применив власть, отпадал сразу.

Ситуацию осложняла религия. Ни в одной точке Дашета хатрианство не было столь значимо, как в Йамире. И он, наместник Ахмерата, едва ли имел вес в глазах йамирцев, которых, к тому же, проигнорировал в своей поездке по провинции.

Нет, за одно то, что он их правитель, город перед ним не откроют и его власти не побоятся. А угрозы либо приказы грозили усугубить положение и навредить Арисе.

Отпадал и вариант обратиться напрямую к Верховному Саттхару Йамира. Сведения, собранные об этом служителе, показывали в нем аскета, фанатика: непробиваемого, слишком похожего на собственного воспитанника. А учитывая, что саттхар Йамира был еще и духовным отцом младшему Банахару, вмешательство могло лишь удвоить опасность.

Грубый подход также не гарантировал результата: на организацию осады и штурма не было ни времени, ни сил.

На переброску действующей южной армии Дашета в Ахмерат потребовалось бы дней тридцать, пусть она и стояла в Хуране. Можно было бы поднять местные гарнизоны крупных поселений, собрать под одно начало, как минимум, пригнать сюда гарнизон Катмы.

И все это сработало бы, если бы не главное – конфликт был личным.

Иссай боялся за ее жизнь…

Встряхнувшись, он натянул глубокий капюшон. Отер руки об накидку и вышел к своим людям.

Отобранные для задания телохранители дожидались наготове, как и Кеймар с Дагисом. Оба встретили его молчанием, но их мысли читались прекрасно – именно им, в случае провала, отвечать за него перед Хэйданом. Наставник и глава охраны, по сути, соглашались отвести его на заклание, но не взбунтовались.

В ответ им Иссай лишь с благодарностью кивнул. Мог бы сказать напутствие, но Дагис уже провел инструктаж. Да и молчал он не только из-за усталости: готовился морально. Интуиция подсказывала: там, в городе, ему придется прыгнуть выше головы – переступить через себя.

— Пора, – негромко позвал Кеймар.

Развернувшись, Иссай увидел то же, что заметили остальные: группу людей, появившихся на линии обзора.

— Да. Пора...

Лучше всего было примкнуть к настоящим паломникам и смешаться с ними до входа в Йамир. А дальше действовать по разработанным вариантам, учитывая ситуацию на месте.

До заката оставался час...

Примкнуть к толпе получилось проще, чем Иссай ожидал. Стоило им с телохранителями слиться с небольшим караваном путников: измученных, но преисполненных решимости, и их фигуры сразу же стали незаметными. Никто не обратил внимания на десяток пропылившихся новичков.

Люди шумели вполголоса, повторяя общую молитву. Воздух был тяжелым от пыли и еще не сошедшей жары, но в их рядах чувствовалось странное единение: все они шли к Хатре.

Шли ради нее.

Перед массивными воротами города выстроилась цепочка из стражей и служителей. Молодые сатариши в желтых накидках, вооруженные посохами, поочередно коротко допрашивали пришедших.

Когда очередь дошла до него, Иссай приготовился отвечать.

Один из сатариши поднял руку, останавливая:

— Приветствую тебя, путник. Оружие при себе есть? – вопрос прозвучал машинально.

Наверняка задавать его ему пришлось не раз, и Иссай ответил в тон:

— Приветствую, служитель. Нет... Дети Пресветлой чисты в помыслах...

Но его все равно ощупали, как и каждого из пришедших. Ничего из оружия ни он, ни его сопровождающие благоразумно не взяли. Пятый завет хатрианства гласил: к богине идут безоружными.

— Проходи, брат, – бросил ему тот же сатариши, кивнув на ворота.

Дагис и часть телохранителей уже были внутри, Кеймар как раз завершал досмотр, но дожидаться его было нельзя.

Иссай медленно вошел в город.

Ему потребовалось подключить всю свою выдержку, чтобы не ускорить шаг и не вертеть головой.

Внутри Йамира царил тот же покой пустыни. Было тихо, хоть напряжение так и висело в воздухе.

Он никогда не был здесь, но знал немало – изучал историю, планировку, внутренние площади еще в ту пору, когда готовился посетить южный регион в ходе поездки по Ахмерату. Дагис также обладал этой информацией, потому двигался впереди их группы. Но и без указателей они вряд ли сбились бы с пути.

Все дороги в Йамире вели к храму.

Улицы кишели людьми: сотни паломников шли в одном направлении. Течение несло их к центру, к огромному квадратному строению, чьи башни возвышались над крышами, подобно гигантским шахматным фигурам.

На подходе к главным воротам храмового комплекса их досмотрели снова. Строже, чем у городской стены, но все же без подозрений.

Когда они перешагнули порог, Иссай ощутил холод. Почти физический, такой странный на фоне зноя.

Храм будто втягивал в себя людской поток. Голоса сливались в низкое гудение, эхом уходя к небу. Воздух показался не менее тяжелым, чем за стенами, насыщенным запахами благовоний, пота, камня и тонкой сладостью пустынной лилии, чьи сухие лепестки традиционно устилали землю.

Получившие наставления Дагиса, телохранители работали слаженно. Держась на расстоянии от него, но создав подобие клина, они обеспечивали проход вглубь.

Кеймар незаметно смещался к правому краю, стоило плотности увеличиться. Дагис задавал темп, выбирая участки, где людской поток редел. Остальные телохранители подстраивались под их ритм, не производя лишних движений, не привлекая взглядов.

Их маленькая группа, смешавшаяся среди паломников и горожан, неуклонно продвигалась вперед – к одной из трех каменных лестниц, ведущих на внутреннюю площадь храма.

Иссай знал, что она там.

Не увидел сразу, но знал – все взгляды были обращены именно к этому месту. Но им пришлось пересечь всю площадь, выйдя едва ли не к краю толпы, чтобы он наконец-то сумел ее рассмотреть.

Ариса действительно была на ступенях.

Живая!

В чужой, как и он, одежде: желтой, не по размеру. С покрытым белой вуалью лицом, но он узнал бы ее среди тысяч: по изгибу шеи, по линии плеч, по тому, как она держала перед собой крепко сжатые руки.

Вынудив себя не смотреть, Иссай опустил взгляд к земле. Сжал челюсти так сильно, что боль прострелила в виски.

Этот урод поставил его женщину на колени!

Одну!

Гнев, до того ему неизвестный, подкатил к горлу. Желание такое яркое, слепящее, что он прекратил дышать.

Желание сжечь Йамир!!!

Стереть храм, город и эту толпу в пепел. Разрушить до основания, и уничтожить каждого, кто посмел коснуться, унизить, выставить ее перед этими глазами, руками, их проклятой богиней.

И если бы ему сейчас сказали, что достаточно одного слова – Иссай произнес бы его криком. Словно надев чужую одежду, стал бы фанатиком.

Только фанатиком не веры… Смерти.