Глава 67
Способность дышать вернулась к нему через минуту. Гнев не угас, но Иссай сумел его подавить, не позволив себе наломать дров.
Собравшись, он опять посмотрел вперед, с холодной оценкой. Мимолетно на Арису – главное, что она была жива и, раз могла держать спину прямо, невредима. В ее позе не считывалась боль, лишь напряжение и страх.
Пока что ее не тронули…
Оторвав от нее взгляд, Иссай принялся изучать обстановку. И то, что бросалось в глаза, никак не вязалось с тем, на что они рассчитывали.
Ситуация в храме разворачивалась по непредвиденному сценарию. Он еще не понимал, как именно обстоятельства сложились таким образом, но подмечал несостыковки. И первая, наиболее важная, – расстановка сил оказалась другой – непредсказуемой.
Вопреки его ожиданиям, происходящим управлял не младший Банахар, даже не саттхар Йамира, державшийся в тени центральной арки.
Власть целиком и полностью принадлежала одному человеку – фанатику. Тому странствующему сатариши, который однажды уже перешел ему дорогу в поездке по Ахмерату.
Сейчас у Иссая появилась возможность во второй раз рассмотреть этого человека. Впервые они пересеклись в поселении близ Катмы, куда он тогда не взял с собой Арису. Тот разговор между ними был коротким: всего-то приветствие, пара дежурных фраз, но и от него осталось вязкое послевкусие. Теперь же, под светом закатного солнца, его образ сложился полностью.
Подобных не сгибали годы. Жилистый, сухой, словно высеченный из горного камня, сатариши возвышался на ступенях с традиционным посохом в качестве опоры. Лицо его, испещренное морщинами, отражало решимость, а необычные для юга ярко-голубые глаза цепко осматривали паству. И в них не было жестокости ради жестокости.
Этот человек свято верил в то, что делал. Верил непоколебимо, чем и дышал.
Может, он и не отличался образованностью, но внимание людей удерживал искусно, без хитроумной риторики, скорее, с природной способностью говорить так, будто за ним стояла сама истина. Начав негромкую речь, старик обращался к присутствующим рублеными фразами. Однако ему верили, и творимое им принимали за норму.
Иначе как объяснить то, что двое хозяев этого города остались не у дел?
Но если саттхар Йамира просто не вмешивался, то младшему Банахару повезло меньше. Его роль изменилась кардинально. Он тоже был в тени колонн, только не по своей воле: связанный по рукам и ногам. И рот ему затыкал кляп, а на лице виднелись свежие кровоподтеки.
Иссай мимоходом перекинулся взглядами сперва с Дагисом, а потом и с Кеймаром: те все это заметили и думали в одном с ним направлении.
Что бы ни произошло сегодня в храме и ни послужило предшественником этого сборища, оно лишило Банахара прежнего положения. Он более не влиял на происходящее. Он вообще был вне игры – таким же объектом для расправы, как и Ариса.
Похоже, странствующий монах решил очистить не ее одну… И Иссай уже видел, как именно – огнем и сталью.
За спиной Арисы, в чаше на треноге, горел огонь.
В нем просматривались торчащие рукоятки прутьев, оставленные накаляться добела. Рядом с треногой находился невысокий стол, а на нем лежали поблескивающие в вечерних лучах ножи и щипцы из набора инквизитора.
И где только этот фанатик хранил подобное? Сколько веков оно ждало своего часа?
Поймав очередной взгляд Дагиса, Иссай жестом запретил ему действовать.
Основной из разработанных ими планов состоял в том, чтобы устроить диверсию – пожар прямо внутри храма. Но если вся толпа подчинялась одному человеку, огня могло не хватить, чтобы перебить внимание. И через такую давку им вряд ли удастся пробиться: даже освободив Арису, придется отступать вглубь храма, а это все равно что загнать себя в капкан.
Нет, единственный способ выйти отсюда без потерь – через этих людей. Прямо.
Выйти без боя…
Иссай сделал несколько глубоких вдохов, подал условный знак наставнику и главе охраны, опять запретив им начинать. План с диверсией останется про запас, но на свой страх и риск он выбрал другой, еще толком не сформировавшийся в голове.
У Кеймара округлились глаза – тот явно догадывался о его намерениях, но Иссай уже отвернулся.
До заката оставалось пять минут.
Уникальная архитектура храма захватывала яркие лучи в плен, собирая их внутри площади. Темно не было. Чему способствовали десятки установленных по стенам факелов: зажженных, готовых перехватить эстафету у солнца.
Молитва, рожденная среди сотен голосов, сливалась в протяжное звучание и не казалась зловещей. Будто и не предполагала жертвы и не вела к боли. Но то, что люди пришли сюда именно ради этого – насладиться чужими страданиями, буквально висело в воздухе.
Толпа жаждала крови.
Иссай вновь подавил эмоции, стоило лишь говорившему обратиться к Арисе.
Подойдя к ней, сатариши резко стянул с ее головы белое покрывало, явив всем истощенную женщину в испачканной желтой одежде, с разбитой скулой, нашедшей в себе силы не опускать плеч.
На людей она не смотрела, направив взгляд в пол…
— Хатра ниспослала нам испытание – нечистую в облике святой… – тянул свое сатариши, но Иссай заставил себя слушать.
Сегодня ему требовалась концентрация, как никогда прежде.
Строки святого писания были ему известны. К счастью, когда-то у него хватило выдержки задавить в себе отвращение и изучить религию Хатры, а затем и память не подвела, сохранив в голове весь этот бред.
Он знал: шанс вмешаться будет только один.
Слабое место ритуала очищения – момент, когда служитель обращается к толпе так же, как старик обращался в эти мгновения:
— Согласны ли вы, дети Пресветлой?..
Ответом звучало единое:
— Да!!!
Когда сатариши выкрикнул третий призыв, и люди рявкнули в ответ очередное согласие, Иссай выждал долю секунды. Молитвенный хор захлебнулся, образовалась тишина, идеальная для такого момента.
Набрав полную грудь воздуха, он громко произнес:
— Нет!!!
Выкрик повис в тишине, подобно удару. Никто не заговорил следом, но к нему ожидаемо начали оборачиваться, и первой была Ариса.
Вздрогнув, она узнала его, подняла взгляд с какой-то дикой, болезненной надеждой. За тот миг, что они смотрели друг на друга, Иссай улыбнулся, и сразу же поднял лицо к небу.
— С верой своей я, сын Пресветлой, говорю свое «нет»!
После короткой паузы сатариши впился в него взглядом, а затем кивнул:
— Пропустите!
Окружавшие его паломники расступились охотно, но Иссай намеренно двигался медленно, поднимаясь по ступеням. На середине пути откинул капюшон назад. И молчал долго, уступив сатариши право говорить первым. Расчет был прост – сыграть на гордыне этого человека, а у него она имелась, как у любого фанатика.
— Взгляните, праведные, – голос сатариши все-таки задрожал от пафоса, – сегодня воистину благостный день. К нам явился наш наместник!
— Где ты видишь наместника, брат? – спокойно ответил Иссай, разводя руками и показывая себя.
Его внешний вид играл на него: усталый, обветренный, изможденный, настоящий паломник.
— Я пришел сюда сыном ее, – продолжил он, – верным последователем. Как и ты. Как и каждый из нас. Ибо все мы равны, едины пред светом ее…
В толпе закивали.
Сатариши заметил это и попытался перехватить инициативу, допустив первую ошибку.
— Но разве ты служишь Хатре?! – его сухие пальцы ткнули в сторону Арисы. – Все знают, кому ты поклоняешься на самом деле! Кем ведом. Этой нечистой! Одержимой девкой, что голосом своим и робким видом пленяет сердца, губит плоть.
Сорвавшись с места, он кинулся к Банахару, ухватившись за край его рубахи. Тонкая ткань поддалась. Затрещав у горловины, рубаха разъехалась на полгруди, обнажив два ярких красных шрама – отпечатки ладоней.
— Узрите, праведные! Вот что бывает с теми, кто слаб!
Толпа тут же загудела. Многие начали осенять себя защитными знамениями.
— Ты! – развернувшись, старик допустил вторую ошибку, принявшись наступать. – Раб ее! Один из тех, кто поддался греху, отдал ей сердце! Заблудший…
Иссай выжидал. Оставив слова без ответа, лишь молча скопировал жест сатариши – сам разорвал на себе рубаху.
Ничего, кроме перевязи на ребрах, толпе не досталось. Область сердца была чистой.
Демонстративно раскинув руки, он снова позволил себя рассмотреть. А когда уловил подходящий момент, не дав сатариши вклиниться, повысил голос:
— Да, я есть…
Гул постепенно стих. Прием с неоконченной фразой подействовал, захватив интерес как простого народа, так и старика. Тот также хотел услышать продолжение, чтобы вцепиться в него, но не учел одного. Длинная пауза в речах – залог успеха многих ораторов. Этому приему его обучила Ариса… Если в последующие секунды его никто не перебьет и не вклинится – лояльность народа перейдет к нему. Окончательно.
— Да… я есть раб ее, – выбрав тихий тон, Иссай заговорил с толпой языком веры. – Ибо нет греха в том, чтобы служить дочери Хатры!
Эти слова ударили точно в цель, как он и рассчитывал.
Сатариши поддался:
— Не смей называть одержимую дочерью Пресветлой! – выкрикнул он, опустившись до угроз. – Если ты говоришь правду – докажи! Если нет, я очищу и тебя, и твой поганый язык!
Собравшиеся ахнули в унисон, но заговаривать и теперь Иссай не спешил. Пик напряжения показался идеальным – ровно такой, что нужно. И испортить его словом было очень легко, впрочем, как и действием.
Он подался к Арисе. Никто не преградил ему путь и не вмешался, но промедление могло сыграть против него.
Стараясь не думать о том, как она дышит, насколько заметно дрожат ее плечи, Иссай помог ей подняться. Почувствовал под пальцами ее напряжение и немую просьбу о помощи, хоть она и не нарушила тишины и не оторвала взгляда от каменных плит.
— Покажи, – шепотом обратился к ней он. – Покажи им нейрошунты.
Она отрицательно качнула головой, замявшись, считав в его мимике неизбежное.
— Ариса, пожалуйста, я прошу.
В ее глазах наконец-то мелькнуло понимание. Да, вместе со страхом, с опасением, что ей не хватит сил на подобное, и с решимостью загнанного в угол зверя. План был ей ясен, как и то, что воплощать его ей придется одной, без поддержки.
Никто не должен стоять между ней и народом.
Поймав ее кивок, Иссай отошел в сторону.
Практически сразу Ариса вытянула руки, разжав кулаки, простирая ладони к угасавшему небу.
Долгие десять секунд, что он отсчитывал про себя, ничего не происходило, но потом на ее коже все же вспыхнуло голубоватое сияние. Вначале слабое, нарастающее с каждым вздохом зрителей, с гомоном и тем религиозным трепетом, охватившем храм.
Удержать эффект она не смогла – простояв полминуты, опять рухнула на колени. Но и этого времени хватило.
В следующий миг Кеймар перекричал всех:
— Слезы богини!!! Это слезы богини на ее руках!
А один из телохранителей подхватил, задавая еще громче:
— Она отмечена Хатрой! Она – дар Хатры!
Толпа взорвалась.
И не стихала долго: осеняла себя благословением, сотней и сотней рук тянулась то к небу, то к амулетам на шеях, поясах, браслетах. Синих, сделанных из простого, но такого значимого в хатрианстве металла с красивым названием «слезы богини».
Уловив движение сбоку – сатариши подался к людям, намереваясь перехватить внимание, – Иссай первым вскинул руки. Отзеркалив недавний жест своего противника, заставил людскую массу замереть.
В образовавшейся тишине старик также вскинул руки, открыв было рот.
— Молчи, презренный, – негромко полетело ему от саттхара Йамира. – Слово нашему наместнику! Слово ему!
И то, что за этим призывом последовало слаженное повторение множеством ртов: «слово ему…», стало решающей победой.
— Как ты… – Иссай указал прямо на сатариши… – слеп! Ты, кто нес слова веры! Ты, называющий себя служителем Пресветлой! Не стоишь милости неба... Посмевший поднять руку на ее творение.
От этой фразы старик рухнул на колени, принявшись молиться. А за ним опустилась и вся площадь.
Кеймар, воспользовавшись суматохой, незаметно протиснулся мимо охраны, встав рядом с Арисой. Вскоре еще двое телохранителей были на ступенях.
Дагис и другие пока что смешались с молящимися, готовые в любую секунду запустить план с диверсией, если что-то пойдет не так. Но Иссай практически не сомневался: подобного не потребуется.
Эти проклятые люди уже принадлежали ему, вот только все еще хотели крови. А может быть, этого хотел он сам.
Выждав около минуты – не перегревая внимание, – Иссай снова призвал всех к тишине.
Да, он мог бы уйти… но не стал.
Обернувшись, он нашел взглядом младшего Банахара.
— Развяжите его!
Двое телохранителей подхватили того, стаскивая с него веревки.
Иссай подошел к Арисе. Помогая ей подняться, считал в серых глазах ужас: она видела в нем все помыслы. Понимала, кажется, даже боялась его – не узнавала.
Неудивительно: он и сам себя сейчас не узнавал.
— Отвернись!
— Иссай, он ничего мне не сделал. Всего этого можно избежать… – попыталась настоять она, но его повторно скрутило от гнева.
Слишком долго в нем копились эти эмоции, слишком глубоко разъели душу, чтобы сойти бесследно.
Заключив ее лицо в ладони, Иссай склонился, уже не сомневаясь в том, что пугал ее. Но вмешаться ей либо кому-то еще он не позволил.
— Не смотри!.. Мы скоро уйдем.
Кеймар тут же закрыл ее собой. Если бы понадобилось, заткнул бы ей и уши, и рот.
Иссай обернулся к Банахару.
В этом ему тоже никто не мешал: сатариши не прервал молитвы. Притихшее сборище не встало с колен, ждало кульминации, но прежде чем удовлетворить толпу, он сделал остановку у стола с разложенными инструментами. Выбрал быстро, взяв короткий тонкий нож. И, под взглядами сотен глаз, пошел вперед.
Младший Банахар не попытался бежать. Стоял между двух охранников, смотрел ему прямо в глаза. Криво улыбался, словно предвидел все заранее. Не просто знал – провоцировал.
Во взгляде этого безумца переливался черный омут.
Всматриваясь в него, Иссай видел там собственное отражение.
— Я говорил с твоей матерью… – зачем-то произнес он.
Ничто уже не было способно изменить происходящего, как и его решения.
Ему не ответили, лишь послали очередную ухмылку.
— Она просила за тебя, умоляла, чтобы я сохранил тебе жизнь. И я мог бы, но ты тронул мое. – Они оба одновременно повернулись в сторону Арисы, укрытой за спиной Кеймара. – Да. Она просила…
Людской гул перекрыл короткий, хриплый вздох.
Одним точным ударом Иссай вогнал нож в его тело до самой рукояти. И, не давая Банахару упасть, поддержал за плечи.
— Если выживешь… живи.