Глава 10

Первый удар гонга прорезал гул толпы, заставив стихнуть последние шепотки.

Ариса вздрогнула, когда сухая морщинистая кисть коснулась ее руки. Мать Инрая улыбнулась одними уголками губ, молча кивнув.

Вместе с ней она вышла из-за ширмы.

Будь в храме полная тишина, ей скорее всего не удалось бы сохранить остатки самообладания. Волнение подступало к горлу, тошнило, а тугое платье лишь сильнее сковывало дыхание. Еще немного – и она точно не выдержала бы, рухнула прямо здесь, на холодные каменные плиты.

Но тишины, слава богам, не было.

Со второго яруса по-прежнему разносилось протяжное песнопение монахов. Их молитва заполняла собой пространство, заглушала бешеный стук в груди. И только поэтому ей все еще удавалось стоять на ногах.

Направив к алтарю, мать Инрая остановилась, сделала над головой жест благословения. Вложив ее ладонь в руку Верховного сатхара – настоятеля храма, что лично проводил эту церемонию, вернулась за ширму.

Низкорослый старик в длинном темно-золотистом одеянии поманил ее к себе.

— Дочь Хатры, дитя Пресветлой, – голос его оказался неожиданно твердым для такого тщедушного телосложения, хотя старческая сиплость пробивалась в каждом слове. – Не бойся. Этот путь предначертан тебе. Идем.

Прежде чем сопроводить на положенное ей место у алтаря, сатхар трижды обвел вокруг внушительной статуи богини Хатры. Красный мрамор светился в полумраке храма, будто пылал жаром, отражая огонь ее собственного сердца: смятение, боль, решимость.

Все это время Ариса чувствовала на себе сотни взглядов.

Инрай ждал ее с плохо скрываемой злостью. Наверняка он, как и присутствующие, заметил, с каким бесстыдством она смотрела на принца.

И как тот смотрел в ответ.

Иссай ганн Даллора занимал почетное место в первом ряду, сидел прямо на расстеленных поверх каменного пола коврах, согласно местным обычаям. Он и сейчас наблюдал за ней, не отрываясь. Но отвечать на его взгляд Ариса больше не решалась. Лишь украдкой посматривала из-под полуопущенных ресниц.

После третьего круга Верховный сатхар наконец-то подвел ее к Инраю, остановившись в двух метрах от жениха. Взглянув на него мельком, она тут же потупилась. Показалось, что он вот-вот процедит ругательство сквозь зубы, слишком быстро сорвется, но вместо этого ей досталась холодная ярость в его глазах. Там плескалось обещание: расплата за дерзость.

А ведь она еще толком ничего и не сделала: всего-то посмотрела на другого мужчину. Что же будет потом...

Ариса с трудом подавила нервную ухмылку.

Обратной дороги уже не было.

Вот теперь – точно.

«Уровень кортизола превышает норму. Риск перегрузки центральной нервной системы: критический… рекомендовано избегать стрессовых ситуаций…» – пронеслось внутри.

Последняя фраза могла бы насмешить, даже подтолкнуть к истерике, но переварить ее Ариса не успела. Ознаменовав начало, сатхар поднял над их головами ритуальную нить с узлами. Торжественно пробасил:

— Связь нерушима, дарованная Пресветлой, сотканная из света и тьмы, из милости и боли. Нет в ней истоков, нет и конца…

Он трижды пропустил нить через пальцы, замыкая круг. Закончив первую молитву, поочередно положил ладони на их головы, подав знак монахам-сатариши.

Те поднесли чашу с настоем мирры и шафрана. Инрай погрузил пальцы в теплую, пахнущую горечью воду, потом грубо ухватил ее за обе кисти, окунув следом. Омыв, сжал ей пальцы куда сильнее, чем требовалось, отчего на глаза непроизвольно навернулись слезы.

«Болевой порог превышен. Предлагается активация протокола физической защиты. Необходимо подтверждение…»

Она чуть не согласилась. Неизвестно, что произошло бы, какую защиту могла дать ей эта технология, но Инрай уже ослабил хватку, почти что отмахнулся от ее рук.

— Чистыми помыслами встретите вы свой новый путь, – продолжал сатхар, не обращая внимания на происходящее у него под носом.

Сатариши уже убрали чашу и поднесли плоское медное блюдо с плодами ритуального дерева. Маленькие красновато-желтые половинки лежали на резном круге. Священник велел им взять по одной и угостить друг друга. Инрай съел быстро, считай, без жевания. Ей же, после того, как он едва ли не силой затолкал в рот кисловатую мякоть, пришлось давиться и сдерживать кашель. Повезло, что вскоре им подали два узких кубка с густым темным вином. Глоток помог сдержать подступившую рвоту.

— Единым плодом земли, единым вином ее плоти… духом ее.

Верховный сатхар указал на небольшую жаровню с дымящимися углями и травами перед алтарем.

— Огонь да очистит помыслы, как вода очистит тело.

Церемония необратимо приближалась к своей кульминации – принесению клятв.

Инрай медленно провел раскрытой ладонью над танцующим огнем. Она сделала шаг, повторив за ним. Набравшись смелости, подняла глаза и посмотрела сквозь пелену дыма прямо на наместника Ахмерата. Не украдкой – открыто.

Показалось ей или нет, Иссай ганн Даллора подался вперед. Лицо его оставалось собранным, взгляд – обманчиво спокойным, но Ариса поняла: грубость Инрая не прошла мимо него.

Он видел все!

«Наклон корпуса – признак вовлеченности. Напряжение жевательных мышц – подавляемая реакция. Зрачки расширены – эмоциональная вовлеченность, вероятно, гнев.»

Как бы там ни было, сцена его задела, из ничего не значащей превратилась в личную. А именно этого она и добивалась...

— И будет сказано слово!

Сатхар благословил Инрая, но тот не сразу обратил внимание на старика. Желваки гуляли по его скулам, взгляд потемнел.

— Волею Пресветлой Хатры, – тон, с которым он обращался к ней, резал ножом. – Я, Инрай Зарим Банахар, принимаю судьбу, данную мне, клянусь оберегать и направлять ту, кто станет моей супругой…

— А теперь ты, дитя, – ладонь священника коснулась ее чела, призывая к клятве. – Произнеси свои слова.

Оттягивать Ариса не стала.

— Волею Пресветлой Хатры я, Ариса Кама Тархан, отдаю себя – плоть, веру, судьбу – в руки того, кого называю своим выбором…

Она сделала рваный вдох, но закончила громко:

— Иссаю ганн Даллора!