Глава 12

Выкладываю все без утайки и прикрас: план по завоеванию Ромы, каждый шаг и поворот, как я это придумала, на что опиралась и сколько раз наступила себе на горло во имя благой цели. Дарий слушает внимательно, но не задает уточняющих вопросов, лишь изредка улыбается, кивает или удивленно приподнимает брови. Подбираюсь к финалу, где сам Дарий стал одним из основных действующих лиц, и даже сладкая панакота не может сбить привкус горького сожаления. Как только я закончу, он оставит мне номер психотерапевта и сотрет последние несколько дней из своей памяти. И все-таки… это именно то, что нужно.

«Ври больше!» — едко усмехается внутренний редактор.

— Вот так все и было, — говорю я, собирая ложкой остатки десерта по краям креманки. — Если что, я могу поехать домой на такси, но счет делить пополам не буду. Ты сам меня сюда притащил.

— Можешь, но не поедешь, — задумчиво отвечает Дарий. — История интересная, и ты хороша в роли рассказчика, но у меня еще остались вопросы.

— Как меня все еще Земля носит?

— Нет, — смеется он. — Зачем столько стараний? Хватило бы одного падения с лестницы, а дальше все случилось бы само собой.

— Конечно нет! О чем ты вообще?! Ни он, ни ты не посмотрели бы на меня, если бы...

— Ерунда, — отмахивается Дарий. — Ты всерьез считаешь, что не можешь понравиться кому-то просто так?

Ощущения странные, и я с уверенностью могу сказать, что даже от друзей не встречала такой безосудительной реакции на мои книжные планы. Взгляд Дария чист, поза расслаблена, ни одного намека на сопротивление или разочарование. Похоже, придется быть честной до самого конца. Отправляю в рот последнюю ложку нежного сливочного десерта и отвечаю ровно то, что думаю на самом деле:

— Знаешь, у меня есть подруга, и когда какое-то событие имеет очень маленький процент на реализацию, она говорит что вероятность равна — единица деленная на количество звезд в Млечном Пути. Вот это мой случай.

— С чего ты взяла?

Сжимаю руку в кулак, края металлической ложки вонзаются в ладонь:

— Может быть, с того, что единственный человек в этом мире, который по идее должен любить меня только за то, что я существую, меня ненавидит?

— Ты говоришь о матери, — с пониманием кивает Дарий, — но это не показатель.

— Еще какой! — настаиваю я. — И это не единственное подтверждение. Как только я перестала, как ты выразился, стараться, Рома тоже изменил отношение ко мне. Теория верна, с какой стороны не посмотри.

— Ты забыла о еще одной переменной. Если тебе так принципиально быть влюбленной в какого-то говнюка, то…

Дарий включает выразительный и гипнотический взгляд. Ритм сердца ускоряется, и я задерживаю дыхание, насильно его успокаивая. 

— Предлагаешь свою кандидатуру? — хмыкаю я. 

— Почему нет? Судя по тому, что я сейчас услышал, ты его не любила, а лишь хотела этого и заставляла себя, чтобы получить любовь в ответ. Он тебе даже не нравится. Тебе просто нравится то, что его образ подходит под желаемое лекало.

— А ты не много на себя взял? Я не просила расшифровывать мои чувства.

— Какие чувства, Катюш? Ими здесь и не пахнет.

— Мы были вместе целый год!

— И что? Вы терпели друг друга целый год, потому что ты умело расставила психологические крючки. И сейчас вам обоим больно не потому, что вы потеряли близкого человека, а потому, что привычный ход вещей изменился.

Щекотка в носу нагадывает подступающие слезы, и я нервно кусаю нижнюю губу, отрывая кусочки кожи. Дарий хочет сказать, что я все это выдумала: и любовь, и боль?

«Ты и сама это знаешь», — с тихим огорчением шепчет внутренний редактор.

— В этом нет ничего плохого, Катюш. Ты просто хотела…

— Хватит, — перебиваю я, потому что его жалость сейчас кажется невыносимой.

— Смени фокус, и станет легче.

Вскидываю голову, не боясь показать полные непролитых слез глаза и свое сумасшествие:

— Снова на себя намекаешь? Ничего не изменится. Мне все равно придется притворяться.

 — Я знаю уже слишком много, чтобы купиться.

Приподнимаю бровь и наклоняюсь чуть ближе, держа ложку так, словно это мясной тесак:

— Если я влюблюсь в тебя, ты завоешь уже через…

— Слабенько. — Дарий показывает клыки и тоже наклоняется вперед. — Еще аргументы есть? 

— То есть, все, что я рассказала, тебя не смущает? 

— По-моему, это даже мило. Местами забавно, а местами почти гениально. Так все разыграть, убедить себя в чувствах, навязать их кому-то. Прикольно. Об этом тоже книгу напишешь? 

«Я уже готов сдаться ему. А ты?» — с предвкушением говорит внутренний редактор.

Отстраняюсь, вжимая лопатки в спинку стула, бросаю ложку на стол и складываю руки на груди. Сдаться? Катя Карпова и сдаться — две несовместимые вещи. Дарий хитер, наверное, даже больше чем я, но… это не значит, что я упаду ему в ноги после парочки комплиментов. 

— Вообще-то она уже есть, но еще не закончена. Я работаю над финалом. 

— Это заметно. Думаю, эту историю ждет успех.

— Да что с тобой не так? Ты не хочешь сказать, что я больная? Кинуть деньги на стол и уйти?

Дарий скользит вниз от моего лица и останавливает внимание на закрытой позе рук:

— Хочу кое-что спросить.

— Ну-у-у, спроси, — медленно произношу я, придавленная к стулу его спокойствием.

— Почему именно плохие парни? Почему не хорошие? Если ты хочешь любви, то логичнее выбрать вторых.

Дарий вновь возвращается к моим глазам, но я поспешно опускаю взгляд. Воспоминания о любимых романах и фильмах мелькают в мыслях, сердце сжимается на тех моментах, где герой сходил с ума от любви и переизбытка чувств. Когда он не мог контролировать себя, был готов на все ради той самой, и этот герой никогда не был хорошим.

— Хорошие любят всех. Их эмоции, внимание и время распределены равными порциями между теми, кто им дорог, а плохие... — Волна мечтательных мурашек проносится вниз по шее и плечам. — Если они и правда полюбят, то только одну. И все, что у них есть и что они могут дать, достанется ей.

— Вот оно что. Ты еще и монополистка.

— Уже готов сдаться? — с надеждой спрашиваю я.

— Нет. Твой план не сработал. Ты не напугала меня, а лишь заинтересовала еще больше.

— Так помоги мне. Скажи, что тебе не нравится в людях, и я надену этот образ.

— Мне в целом не нравятся люди, — усмехается он. — Я помог?

— Вообще нет.

— Тогда, предлагаю решить, что мы будем делать с твоим бывшим.

— Мы, — ставлю интонационное ударение, — ничего не будем с ним делать. Тебя это вообще не касается.

— Ты такая упрямая, — цокает языком Дарий. — Как это не касается? Я ведь уже в сюжете. Что там должен сделать книжный бэд бой? Забить стрелку, поставить пару синяков и сказать, чтобы он больше к тебе не приближался? Уверен, я справлюсь, не волнуйся.

«Он рассуждает точно, как ты», — пораженно говорит внутренний редактор.

Подвисаю ненадолго, не моргая глядя на Дария. Так вот, значит, как меня видят друзья. Не удивительно, что они считают меня сумасшедшей. 

— Если ты против, то я не стану. В конце концов, ты же у нас здесь автор, — продолжает Дарий, как ни в чем не бывало.

— Ты меня троллишь, да? — неуверенно спрашиваю я.

Дарий оскорбленно прижимает ладонь к груди:

— Я?! Как ты могла  такое подумать?

— Тебя очень сложно понять. 

— Потому что ты намеренно ищешь подвох, Катюш. Твоя зацикленность на притворстве и книжных образах мешает видеть реальность. Я не притворялся ни разу, все мои действия и слова вытекают из желаний, иногда обдуманных, иногда спонтанных, но в них нет извращенной мотивации.

— Напомни-ка свой диагноз.

— Я здоров, — отвечает Дарий, прошибая меня уверенностью, которая не терпит споров.

— Да? А я Джоан Роулинг, — бросаю язвительно.

— Приятно познакомиться, Джоан. Вы уже готовы отбыть из этого заведения? Кажется, вино ударило вам в голову.

— Готова, но не надейся на продолжение вечера. — Слова вырываются так быстро и необдуманно, что я с удовольствием стукнулась бы сейчас лбом об стол.

Взгляд Дария темнеет, а губы напрягаются и растягиваются в сдержанной улыбке:

— Осторожнее, Катюш. Обычно я принимаю все вызовы, которые мне бросают.

Воздух вокруг теплеет, каждый вдох наполняет меня сладким паром влечения и желания, напоминая о нашей ночи. Нет, нет, нет. Только не это. Я не собиралась его провоцировать, бросать вызов тем более, ведь шансов на победу у меня почти нет. Пора уже с этим смириться.

— Сделай для меня исключение, — с сожалением прошу я. — Хотя бы сегодня, потому что я не в форме.

— Ты держалась молодцом, — ласково говорит Дарий. — Хватит себя недооценивать.

Похвала прошибает насквозь, и я морально уменьшаюсь в размерах так, что ноги перестают касаться пола. Руки падают на колени, сжимаю их в кулаки и запрокидываю голову, чтобы взглянуть на мужчину, который смотрит на меня с душераздирающей теплотой и умилением. Как будто нет во мне изъянов или отклонений. Как будто я самое чудесное, что он когда-либо видел.

— Поехали домой, — тихо произношу я. — Я очень устала.

— Конечно, Катюш. Как скажешь.

В салоне автомобиля витает уютное молчание и теплый аромат лимона и меда. За окном мелькают здания, а дорога все несет и несет нас через ночной город. Дарий любезно отдает мне право выбирать музыкальное сопровождение, поэтому мы уже добрые пятнадцать минут слушаем успокоительный плейлист, под который я обычно работаю над рукописями.

'Cause I lost the game, I can't get lower

Caused you pain, it's taking over

(«Ведь я проиграл эту игру, я не могу пасть ещё ниже.

Я причинил тебе боль, это оказывает сильное влияние»).

Lost the game, Two feet

Искоса поглядываю на Дария, который с прежней правильностью управляет машиной: одна его рука держит руль, вторая лежит на рычаге коробки передач. Пару часов назад он пугал меня до чертиков, а теперь его присутствие окутано безопасностью и спокойствием. Словно все так, как и должно быть. Мы вместе едем домой, и мне не о чем переживать или бояться, ведь у меня есть он. И вся проблема в том, что я не понимаю, кто такой этот самый «он». Я совершенно не знаю его и снова пытаюсь повесить на Дария книжный, а значит, понятный мне ярлык.

«Это не причина, чтобы не влюбляться в него», — бурчит внутренний редактор.

— Что-то не так, Катюш? Слишком медленно едем?

— Нет! — поспешно отвечаю я. — Все отлично!

— Да не бойся ты так, я хороший водитель. — Он давит на газ и переключает скорость. — Пару лет назад я увлекался ралли-гонками по бездорожью, участвовал в городских заездах, а еще пробовал себя в мотокроссе. Водные байки, скоростные катеры, — продолжает перечислять Дарий, а у меня глаза лезут на лоб, — всем, у чего есть мотор и руль, я могу управлять. Реакция у меня хорошая и полно опыта, поэтому расслабься. 

— А на Луну ты не летал?

— Это в планах на старость, — усмехается он. — Как думаешь, умереть в скафандре в открытом космосе — достаточно романтично?

— Вполне, — с приятным удивлением киваю я. — И все-таки, ты недавно попал в аварию, насколько я знаю.

— От случайностей нельзя застраховаться. 

— Как это произошло?

— Ночь, скользкая дорога после дождя. Я потерял управление и вылетел с байка.

— У тебя есть байк?!

— Был, но я подумываю купить новый в начале весны. Поэтому можешь поставь плюсик в мой список качеств плохого парня и отметить, что аварий с несколькими пострадавшими у меня не было ни одной. Это важно.

«Зафиксировано!» — с готовностью подхватывает внутренний редактор, и я едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться на предателя.

— А как ты… сейчас себя чувствуешь?

— Отлично. Три месяца реабилитации поставили меня на ноги.

— Поэтому ты скучал?

— Верно. Дедуктивные способности на лицо.

— Раз ты здоров и можешь снова жить полной жизнью, то скучать тебе больше не придется и…

— Все еще ищешь способы избавиться от меня? 

— Надежда умирает последней.

— А эта Надежда не чувствует дуло у своего лба? — устрашающе серьезно говорит Дарий и ловко паркует машину в нашем дворе.

От быстрой остановки меня качает вперед, ток пробегает по рукам, а дыхание замедляется. Дуло у лба теперь чувствую я! Дарий вытаскивает ключи из замка зажигания и смотрит на меня по-доброму улыбаясь:

— Приехали, Катюш.

— Спасибо, что подвез, — отвечаю машинально.

— Нам еще рано прощаться. Здорово, что мы соседи, да?

— Недолго нам осталось ими быть, — хмыкаю я и открываю дверь, выбираясь на улицу.

Входим с Дарием в подъезд, он вызывает лифт, и мы ютимся в небольшой кабинке, которая медленно ползет вверх. Дарий склоняет голову и хмурится:

 — Что значит недолго? Ты собираешься съезжать?

 — Завтра мне позвонит отец, у нас плановый разговор раз в неделю. Он скажет, что больше не будет присылать мне деньги. Уверена, мать его хорошо обработала, она умеет. Поэтому мне придется искать работу, а заодно и квартиру попроще.

На лице Дария нет ни единой понятной эмоции, поэтому я первая отвожу взгляд.

«Сейчас он предложит нам жить вместе!» — радостно визжит внутренний редактор.

Лифт останавливается на девятом этаже, двери разъезжаются в стороны, и Дарий молча выходит в коридор. Усмехаюсь собственной глупости и шагаю следом. Жить вместе? Как же! А через месяц кольцо, снимок УЗИ. И жили они долго и счастливо. И умерли в один день.

«Почему нет?» — недоуменно спрашивает внутренний редактор. — «Мне все нравится. И тебе тоже.»

  Сворачиваю в коридор, прохожу мимо Дария и останавливаюсь у двери в свою квартиру. Достаю из кармана пальто ключи, колючая дрожь пронзает ладони, когда я слышу тихие приближающиеся шаги.

— Мне попрощаться с тобой, как хороший парень или как плохой?  — Дарий наклоняется к моему уху.

Тяну время, сохраняя молчание, и вставляю ключ в замочную скважину. Один поворот, второй. Осталось только открыть дверь и юркнуть в убежище, пока старикан снова не разошелся.

— Спокойной ночи, Дарий Викторович.

— Спокойной ночи, Катюш. 

Захожу в квартиру и оборачиваюсь, чтобы захлопнуть дверь, но она не поддается. Дарий наполовину протискивается в проход, его рука ныряет под волосы и обхватывает шею. Поцелуй обрушивается на губы, жадный, почти болезненный. Сердце поднимается вверх по горлу быстрыми прыжками, и я подаюсь вперед, хватая Дария за ворот куртки, чтобы ответить с тем же напором. Шумное горячее дыхание согревает кожу, одежда кажется тяжелой и лишней. Еще немного и я сама потащу его в постель, но Дарий вдруг отстраняется, нежно поглаживая большим пальцем мою щеку. Ничего больше не произносим и расходимся, глядя друг на друга до тех пор, пока я не закрываю дверь. Проворачиваю защелку и надуваю щеки. 

«Целуется он классно. Поставим ему еще один плюсик?» — спрашивает внутренний редактор, обмахивая ладонь покрасневшее лицо.

«Да, и он станет крестом на могилке нашей спокойной жизни», — мысленно отвечаю я.

«Когда это она была спокойной?».

Дребезжание мобильного телефона пробивается сквозь сон, убираю волосы с лица и опускаю руку на пол. Пальцы проходятся по холодной плитке, наощупь нахожу мобильник и поднимаю его. Имя звонящего отзывается неприятным треском в черепе, и я облизываю пересохшие губы. Вот тебе и доброе утро, хотя, судя по яркому свету из окна, время уже близится к обеду. Прочищаю горло, решив избавиться от самой большой проблемы прямо сейчас, и принимаю вызов.

— Привет, папуль!

— Привет, малышка! Я тебя разбудил?

— Ничего, все в порядке. Как дела?

— Хорошо, — медленно отвечает отец, и я слышу точно противоположный ответ в его голосе. — Как ты? Есть планы на сегодня?

— М-м-м… — тяну я, окончательно просыпаясь.

Неужели роспись родителей уже сегодня? Так скоро? Я ведь еще не успела переехать в Антарктику!

— Хотел пригласить тебя на обед, — объясняется отец. — Скажем, через час. Как ты на это смотришь?

— Отлично. Мы ведь будем вдвоем?

— Кать…

— Если ты хочешь собрать нас всех вместе, то это плохая идея, — строго предупреждаю я. 

— Мы будем вдвоем, — сдается он, но я прекрасно понимаю, что гарантий нет.

— Тогда до встречи, — говорю я и кладу трубку.

Опускаю телефон на смятое одеяло и тру пальцами сонные глаза. Делаю глубокий вдох и рывком отрываю спину от теплого матраса. Пережидаю легкое головокружение и вновь опускаю взгляд в телефон, просматривая уведомления и новые сообщения.

Агент Гришковец: «Кать, ну как там все прошло? Нужен формалин, цистерна кислоты или адвокат?*смайлик - обезьянка, закрывающая глаза* Дай знать, что с тобой все хорошо, я волнуюсь*красное сердце*»

Нежное тепло наполняет грудь и разносится по телу, и я открываю следующее сообщение.  

Тоша: «До меня уже дошли слухи твоего вчерашнего выхода в свет*смайлик, закатывающий глаза* Позвони, как проснешься. Привезу тебе острый суп, кофе и звездюлей*смайлик-улыбающийся чертик*»

Радость стирает остатки сонливости. Набираю ответы друзьям, стараясь успокоить их и задобрить. Все-таки они у меня замечательные, и как же здорово, что в отличие от родственников, действительно близких и важных людей мы можем выбирать самостоятельно. Сообщения улетают в сеть, заношу палец над еще одним диалогом, от которого мерзкий холодок проносится вниз по позвоночнику. Стоит ли читать послания от Ромы? Вряд ли там будет что-то приятное, но… любопытство берет верх.

23:06 *белое сердце*: «какая же ты сука»

23:32*белое сердце*: «решила постебаться надо мной? ты об этом пожалеешь»

00:14*белое сердце*: «че молчишь? сказать нечего?»

00:15*белое сердце*: «ответь!»

00:45*белое сердце*: «где ты?»

00:47*белое сердце*: «с преподом своим уехала?»

00:59*белое сердце*: «тварь!»

02:09*белое сердце*: «кис ответь пожалуйста»

02:11*белое сердце*: «не исполняй давай поговорим»

02:26*белое сердце*: «скажи где ты и я приеду»

03:18*белое сердце*: «я же люблю тебя»

03:51*белое сердце*: «ну и пошла ты на***!»

04:27*белое сердце*: «сообщение удалено»

04:28*белое сердце*: «сообщение удалено»

04:29*белое сердце*: «сообщение удалено»

Жму на кнопку блокировки, черный экран поглощает колючие слова, оставляя лишь пустоту на душе. Нетрудно догадаться, что кроется за удаленными сообщениями, варианта, как всегда, два: либо признания в любви с раскаянием, либо угрозы и оскорбления. Самое смешное, что и то, и другое, мне противно. Могу ли я считать это точкой или это снова чертово многоточие? 

Ноутбук стоит на подоконнике, солнечные лучи падают на клавиатуру, по которой я барабанила половину ночи. Финал нашей с Ромой истории все еще не складывается. Я его не вижу, не чувствую и не понимаю, как нужно закончить, чтобы не оставить сюжетных и эмоциональных дыр. Вместо этого я начала новую рукопись, очень странную и неистово волнующую. Смотрю на стену, смежную с соседней квартирой, события вчерашнего вечера взрываются крошечным фейерверком в каждом ударе сердца. В этой истории я уже точно не автор, полномочия утеряны, нет набросков и плана. Я не могу придумать ее, но могу записать и рассказать, пропустив через себя и прожив каждую строчку, прежде чем она появится в текстовом документе. Единственный вопрос, который остается в подвешенном состоянии, — возможен ли вообще этот дурацкий хеппи-энд или я попросту его не заслуживаю?

Поднимаюсь с постели, надеваю тапочки и шагаю к балкону. Распахиваю дверь, прохладный воздух набрасывается на открытую кожу, мгновенно замораживая и мешая переступить порог. Делаю глубокий вдох и закрываю дверь с излишним усилием, поворачиваюсь лицом к стене и нервно мотыляю средним пальцем. Я уже устала думать обо всем этом, у меня не просто болит голова, даже мысли болят! Малейшее усилие, чтобы разложить все по полочкам, сопровождается физической слабостью и желанием стереть себе память. Еще вчера я думала, что если вытащу это и превращу в слова, то станет легче, понятнее, но… черт возьми, не стало!

— Дурацкий старикан! — бурчу я, направляясь в ванную комнату. — Все у тебя легко, да, Дарий? Все для веселья и развлечения. Хочу целую, хочу улыбаюсь, хочу игнорирую, а хочу стекла бью. Да пошел ты в жопу!

«Ты еще из окна пойди крикни, а то он тебя не услышит», — усмехается внутренний редактор.

«И ты пошел в жопу! Предатель несчастный!» — злобно отвечаю я.

Погожий денек и хрустящие под ногами листья никак не влияют на настроение, которое с каждой секундой опускается все ниже и ниже. Толкаю тяжелую дверь с приветливой вывеской «Добро пожаловать» и вхожу в небольшое кафе, что за последний год уже стало традиционным местом для встреч с отцом. Здороваюсь с официантом и знакомым маршрутом добираюсь до стола с синими диванами, где меня ждут большой стакан латте, тарелка блинчиков, четыре соусника с добавками и отец с неловкой улыбкой на лице. 

— Извини, что опоздала, — говорю я, стягивая с плеч пальто.

— Ничего, — отвечает он, поднимаясь.

Отец разводит руки в стороны для объятий, нервно сглатываю и шагаю ближе, прижимаясь к его теплой и широкой груди. Получаю парочку легких хлопков по спине и отступаю. Почему-то все происходящее напоминает больше прощание, чем приветствие.

Садимся за стол, остывший кофе совсем не бодрит, а молчание угнетает. Обмакиваю в сгущенку блинчик, сложенный в трубочку, но не чувствую вкуса. Поднимаю взгляд на отца, решаясь заговорить первой:

— Я догадываюсь, что ты хочешь сказать. Не тяни.

— Малышка, все это непросто для тебя, я понимаю…

— Мне не нужны оправдания, пап. Это ваша жизнь, и вы можете распоряжаться ей так, как считаете нужным.

Тяжелый вздох слетает с губ отца, он поднимает чашку с чаем и делает пару больших глотков. Неловкость сгущает воздух, делая его вязким и плотным. Опускаю голову, подбирая слова, но меня отвлекает жужжащий звук, доносящийся из сумки. Достаю телефон, удивление бьет под дых. Рома звонит, это что-то новенькое. Обычно он предпочитает сообщения. Сбрасываю вызов, но через секунду экран вновь загорается. Отбиваю еще раз, но Рома не отступает. Беспокойство теснится в груди, заставляя думать о худшем.

— Парень? — вдруг спрашивает отец.

— Бывший парень, — тихо поправляю я, выключая звук на телефоне.

— Поссорились? 

Вскидываю подбородок, челюсть сводит от напряжения: 

— Расстались.

— Мне жаль.

Качаю головой, печально усмехаясь. Как ему может быть жаль, если он даже имени его не знает?

— Будут и другие, милая.

— Что же ты другую не нашел?

Он удрученно кивает, а я поднимаю взгляд в потолок. Мне так много хочется сказать ему. Так много, что не могу выдавить и слова. Кровь закипает, мысли путаются в злобном вихре из обид и нетерпения.

— Катя, мне бы очень хотелось все исправить. Да, у вас с мамой были разногласия, но вы могли бы попробовать еще раз. Помириться и наладить отношения. Твоя мама к этому готова, она…

Резко опускаю голову, нахмурившись:

— Чтобы помириться, нужно сначала подружиться, а после поссориться, а мы с ней всегда были на ножах. Всегда, понимаешь?! 

— Но это неправда.

Его безобидный тон и непонимающий взгляд рушат барьеры разумности. Он снова это делает. Снова безоговорочно принимает позицию матери и пытается внушить мне, что это я не права. 

— Да откуда тебе знать?! — гневно выпаливаю я. — Тебя же никогда не было! Ты и не видел, что происходило дома, не присутствовал! Закрывал глаза на все ее беспричинные наказания, ничего не предпринимал, а даже если и пытался, то переходил на ее сторону, стоило только стукнуть каблуком! Даже за тот год, что мы жили вдвоем, ты не попытался хотя бы узнать меня, выслушать мою версию и понять, в каком аду я жила все это время. Ты… ты просто…

— Плохой отец? — с разрывающей сердце печалью спрашивает он.

Упираюсь локтем в стол и закрываю ладонью рот, потому что ловлю себя в облике матери. Мы обе на него давим, обе играем в перетягивание каната, но я этого больше не хочу. Уже и так ясно, за какую команду он играет. Я устала бороться за его внимание, в этом нет никакого смысла.

— Я не игрушка и не ваша собственность, — говорю ровным тоном, скрываясь в толстом коконе отрешения. — Вы, как родители, несли за меня ответственность, но теперь я выросла и сама могу это делать. Знаю, что ты больше не будешь меня обеспечивать, и я готова к этому. Готова в очередной раз быть брошеной, потому что ты себе даже не представляешь, что я чувствую, когда просто слышу ее голос.

— Ты так говоришь, будто она монстр какой-то.

— Для меня да, — отрезаю я решительно.

Отец с беспокойством мечется по моему лицу. Не отворачиваюсь и держу спину прямо, не собираясь ничего скрывать.

— Катя…

— Ты сбегал. Все время. На работу, в командировки, искал любые причины, чтобы быть как можно дальше. Она ведь и тобой манипулирует, ты это знаешь. И я правда не понимаю, зачем ты к ней вернулся, но и судить не могу. Это не мое дело. Видишь, — хмыкаю я, — кое-что я взяла и от тебя — безразличие к чужим жизням.

— Мы не чужие.

— Тогда почему вместо того, чтобы решать проблемы, ты от них откупался? До сих пор так делаешь. После вашего развода я была так счастлива, ведь думала, что у меня появится хотя бы один внимательный и любящий родитель, но этого не случилось. Ты знаешь, что сейчас происходит в моей жизни? Знаешь, почему я рассталась с парнем? С кем я общаюсь? Как провожу свободное время? Есть ли у меня друзья в универе, какие отношения с одногруппниками?

Отец приоткрывает рот, собираясь сказать что-то, но не выходит. Он молчит, а я криво усмехаюсь. 

— Вот и все, пап. Весь ответ. Я не жду извинений или раскаяния, это ничего не изменит. Я просто предлагаю нам всем отстать друг от друга и жить свои жизни. По возможности счастливо, а там уж как сложится. 

Боль на лице отца проступает неестественной бледностью, но мне не стыдно за свои слова, потому что все сказанное — правда. Забираю телефон со стола и хватаю ремешок сумки. Отец вздрагивает и торопливо тянется к кожаной папке, открывает ее и достает пухлый белый конверт.

— Возьми, — говорит он опустошенно и кладет конверт на стол передо мной. — Здесь хватит месяца на три, чтобы платить за квартиру и покупать продукты. Насчет обучения тоже не переживай, я буду оплачивать квитанции. Только положи деньги сразу на карту, чтобы не потерять.

Боль пронзает сердце и разрывает его пополам, слезы застилают взгляд, а поперек горла встают детские обиды.

Папочка, почему ты никогда не проводил время только со мной? Почему не интересовался, как у меня дела и что меня волнует? Не спрашивал об увлечениях, не делил со мной радость и грусть? Почему всегда был так далеко? Почему ты, даже будучи родным, не стал для меня близким? Почему я не чувствую в тебе той крепкой стены и опоры, которая должна укрывать и защищать от любых невзгод? Почему ты не можешь любить меня хотя бы вполовину так же, как ее? 

Будь я настоящей героиней романа, то швырнула бы деньги отцу в лицо и ушла, гордо подняв голову, но вместо этого я забираю конверт и кладу его в сумку.

— Спасибо, — тихо произношу я сквозь царапающую горло сухость.

— Звони, если что-то будет нужно.

Молча киваю, надеваю пальто и покидаю заведение. Щурюсь от яркого солнца, которое злит еще больше, и надеваю темные очки, окрашивая окружающий мир серыми полутонами. Достаю из кармана телефон, чтобы проверить время, и под колени бьет количество пропущенных звонков. Рома звонил тридцать шесть раз, и это не предел. Стискиваю зубы и бью пальцем по зеленой кнопке, принимая вызов.

— Ну что?! — кричу я, не контролируя эмоции. — Еще не всеми словами меня обозвал?!

— Давай встретимся, — слышу хриплый голос Ромы.

— Зачем?!

— Поговорим.

— Не хочу я с тобой говорить! Ты можешь оставить меня в покое?!

— Кать, пожалуйста… Я прошу тебя… — его умоляющий тон, точно ведро холодной воды. — Приезжай ко мне. Мы поговорим, я помогу тебе собрать вещи, и на этом все. Обещаю.

Сердце замирает, и я замедляю шаг.

— Пожалуйста, — повторяет Рома.

— Ладно, — вздыхаю я. — Скоро буду.