Глава 13

Улицы города окутаны осенней атмосферой: мимо снуют прохожие в цветных шарфах поверх расстегнутых тренчей и легких пальто, дорожки усыпаны опавшими листьями, а слух то и дело улавливает крики начинающих блогеров: «Я подкидываю, а ты фоткай! Раз, два... три!». Бросаю косой взгляд на очередную парочку моделей, пристроившуюся у остановки, и ускоряю шаг, забив на общественный транспорт. Я слишком зла и расстроена, чтобы находиться в замкнутом пространстве с другими людьми, да и нет смысла портить настроение кому-то, когда есть возможность разобраться с виновником моих головных болей. Рома, конечно, нашел время позвонить. Подловил так подловил, но, возможно, это к лучшему. Решить две проблемы в один день — лучше, чем одну. Подумаешь, потеряю пару сотен нервных клеток, добавлю в список еще несколько психологических травм и в очередной раз получу подтверждение, что недостойна любви. Что ни день, то праздник! 

Перебегаю дорогу по пешеходному переходу и сворачиваю на аллею, вдоль которой растут высокие тополя, в надежде, что ветер поможет очистить голову и как следует подготовиться к встрече с Ромой. Разумеется, я понимаю, что это ловушка, но если продолжу бегать, то все может обернуться еще большим безумием. Рома так и будет дергать меня, пока у него еще есть, чем зацепить, а значит, нужно лишить его всех крючков. Первоочередное — мои вещи в его квартире. Они уже не несут особой ценности, но лучше избавиться от них как можно скорее. Второе — уверенность Ромы в собственной неотразимости и моих чувствах. И вот с этим пунктом точно будут проблемы. Рома слишком нарциссичен, а я слишком верила в то, что люблю его, слишком громко кричала об этом, чтобы теперь так легко забрать слова назад. Похоже, «слишком» — мое второе имя. Добавлю в паспорт, по возможности. Путей развития событий, по обыкновению, два: решить все миром, как адекватные люди, что очень маловероятно, или заставить Рому меня возненавидеть, что определенно действенно, но травмоопасно. Пожалуй, начнем с первого, а там уже посмотрим.

«Только не прибей его. Вряд ли нам пойдут купола во всю спину», — говорит внутренний редактор.

Останавливаюсь у подъезда и по памяти набираю код домофона, открываю железную дверь и вхожу внутрь. Воспоминания обрушиваются, точно валуны с острыми краями. Наша первая ночь здесь, Рома вел меня к себе, придерживая за талию, после напоил чаем и сидел со мной на диване до утра. А весной, когда сломался лифт, мы поднимались по лестнице на шестой этаж и целовались после каждого пролета. Десятки вспышек слепят, в них улыбки, горящие взгляды, смех и нежные касания. Да, все это было с нами, но крохи счастья тонут в ведре с дерьмом, которого набралось куда больше. Заставляю себя вспомнить все оскорбления, унижения, периоды безразличия, пощечины, вкус слез и боль в горле, после неконтролируемых приступов гнева, когда Рома едва ли напоминал того парня, которого я в действительности хотела любить. 

Приподнимаю подбородок и двигаюсь вперед, представляя себя Чудо-женщиной, для которой любые удары все равно, что касание пера. Ставлю запрет на боль и слезы, поднимаюсь в лифте на шестой этаж и уверенно жму на кнопку звонка, игнорируя предательскую дрожь в пальцах. Из квартиры доносятся шаги, щелкает замок и открывается дверь. В нос ударяет знакомый запах, оставляя внушительную царапину на броне, — ананас и тунисский розмарин. Я лично выбирала этот аромат, чтобы чувствовать себя в этой квартире уютно и комфортно. Хотела поверить, что у меня, наконец-то, есть дом, где любят и ждут. Еще один самообман, да я просто мастер иллюзий. Интересно, это все-таки психологическое отклонение или повод для гордости?

«Кто тебе запрещает гордиться психологическими отклонениями?» — нервно хихикает внутренний редактор.

Рома проводит рукой по влажным волнистым волосам, оглядывая меня с ног до головы. Надеялся, что я примчусь к нему в секси-костюме и отдамся прямо в коридоре, как это обычно бывало после крупной ссоры? Похоже на то, ведь на Роме одни только шорты, а на шее и груди сияют красно-фиолетовые пятнышки. Наверняка, аллергия на расставание.

— Ты долго, — говорит Рома с насмешливым недовольством и пропускает меня в квартиру. — Думал, уже не придешь.

— Подумай еще, — отвечаю я, перешагивая через порог. 

Снимаю сапоги, расстегиваю пальто и прохожу в гостиную. Фотографий нет, книги, что всегда лежали на подлокотнике дивана, раскиданы по подоконнику. Подхожу ближе, и сердце обливается кровью при виде погнутых обложек и замятых листов. Только за это я с удовольствием бы выкинула Рому из окна.

— Надеюсь, твой новый парень не против, что ты здесь.

— У меня нет парня, — холодно цежу я, собирая книги в стопку, и нежно прижимаю ее к груди.

— Вот только не надо…

Резко оборачиваюсь, воинственно вскидывая подбородок:

— Ты хотел поговорить? Говори, я слушаю.

Рома нервно дергает ртом и шмыгает носом, презрение выползает на его лицо, подсвечивая покрасневшие глаза. Вглядываюсь в них и понимаю, что душ не помог Роме протрезветь. Он, либо все еще пьян, либо…

— Ты серьезно позвал меня на разговор, когда сам не в адеквате? — хмуро спрашиваю я.

— Я в адеквате! — отрезает он гневно. — Просто не выспался. 

Если бы я знала его пару недель, то поверила бы, но мы, к сожалению, давно знакомы. Ныряю в арку, что ведет на кухню, на большом круглом столе бутылки, стаканы, смятые салфетки и белые разводы. Вот и рассыпался прахом план о спокойном разговоре. Не то, чтобы я сильно на него рассчитывала, конечно.

— Это осталось со вчера, — слышу напряженный голос Ромы за спиной.

— Ну естественно, — хмыкаю я и обхожу стол.

Выдвигаю ящик рядом с кухонной мойкой и достаю большой черный мешок для мусора, складываю в него книги и пытаюсь вспомнить, что еще нужно забрать.

— Ки-и-ис…  — тянет Рома, вплетая в голос серебряные нити сожаления и разочарования. — Ты ведь обещала дать нам шанс, а сама повела себя, как последняя шваль. 

Возвращаюсь к столу, опускаю на него пакет и обхватываю спинку  рядом стоящего стула, прячась, как за щитом. Я знаю все приемчики Ромы, самый излюбленный — спихнуть всю вину на кого-то другого и давить до тех пор, пока противник не сдастся. Только он еще не догадывается, что я сдавалась не ему, а своим несбыточным мечтам. 

— Какой шанс, Ром? Тебе ведь совсем не это было нужно.

Его шея напрягается, щеки трясутся, словно он поймал долгий электрический разряд:

— Мне нужна ты!

— Да ну? Тебе нужна слава, респект от друзей и всеобщее обожание. Ты хотел вернуть меня, только чтобы показать собственное превосходство.

— Я старался для тебя! — яростно выпаливает он.

Сжимаю крепче спинку стула, чтобы при малейшей угрозе пустить его в ход, но отвечаю так же сдержано:

— Думаешь, я тупая? Нет, Ром, я прекрасно понимаю, чего ты добиваешься и для чего позвал вчера в клуб. Не удивлюсь, если ты еще и поспорил.

— Что за бред?! У тебя с головой все в порядке?!

«Не отвечай на этот вопрос, он риторический», — подсказывает внутренний редактор. — «Аргументы! Используй аргументы!»

— Тогда почему ты сбежал с детской площадки, как только услышал желанный ответ? Не слишком ты похож на парня, страдающего из-за расставания.

— А что я должен был сделать?! — кричит Рома, в один прыжок оказавшись передо мной, и отшвыривает стул, лишая меня защиты. — Я ушел, чтобы не сорваться! Ты сказала, что спала с этим преподом! Думаешь, мне было легко это принять?! Нормальная вообще?! Ты мне изменила, и я, черт возьми, был готов простить, но… ты снова повела себя, как шлюха!

А вот это он зря. Я проходила эти адские круги не один раз, а он радостно стегал меня плеткой. Не ему рассказывать мне, как трудно принять измену. Прищуриваюсь, словесный яд стекает по губам и печет кожу:

— И каково это, быть на моем месте? Неприятно, да? 

— Так ты мстишь мне? — с вызовом спрашивает Рома.

«Осел, если бы мы мстили, ты бы сдох», — пародирует Шрека внутренний редактор.

— Пока еще нет, — отвечаю я абсолютно серьезно.

Рома наклоняется к моему лицу и цедит сквозь сжатые зубы:

— Прекращай этот цирк, мне начинает надоедать.

— За этим и пришла. Сейчас я соберу вещи, и все закончится.

— Нихрена! 

Испуганно отклоняюсь и слышу голос внутреннего редактора:

«Тихонечко берем стакан со стола...» 

Вслепую нащупываю стакан и крепко сжимаю его, зрачки Ромы расширяются.

— Кис… — выдыхает он и поднимает руку, чтобы коснуться моего плеча. — Мы…

— Я тебя не люблю. Мы расстались. Это все.

— Хрень! — кричит он, ударяя по столу. — Любишь! Еще как любишь!

Уже готовлюсь к схватке, медленно поднимая стакан, пока Рома гневно дышит мне в лицо, как вдруг слышу тонкий женский голос:

— А можно потише? Башка трещит.

Удивленно приподнимаю брови и выглядываю из-за плеча Ромы. В проеме стоит миниатюрная блондинка и чешет голову, зарывшись пальцами в спутанные длинные волосы. Белая футболка едва прикрывает ее бедра, а красные колени не оставляют никаких вопросов. Болезненная улыбка выползает на лицо, старые шрамы ноют. Рома такой… Рома. Слов нет. Но его глупость мне даже на руку.

— Сорянчики, — щебечу я. — Я ненадолго, пришла забрать кое-что.

— Скройся! — рявкает Рома. 

— Пить хочется, — хнычет она. — Ромусь, можешь…

— Я сказал, свали!

— Бык, — весело произношу я, отступая, — где же твое гостеприимство? Судя по коленям, девочка не один час старалась и стакан воды уж точно заслужила.

Направляюсь к холодильнику и достаю бутылку минералки. Наполняю стакан и, прихватив пакет с книгами, подхожу к девушке. Взгляд Ромы печет затылок, но я не обращаю внимания.

— Держи. — Протягиваю девушке стакан. — Советую еще и аспиринчика бахнуть, он должен быть в левом шкафчике на верхней полке. Полегчает, гарантирую.

— Спа-си-бо, — отрывистым шепотом отвечает она.

— Да не волнуйся ты так. Я всего лишь бывшая, которая пришла за вещами. 

Покровительственно хлопаю девушку по хрупкому плечу и прохожу мимо. Дверь в спальню теперь приоткрыта, и чем ближе я к ней, тем сильнее затягивается удавка на шее. В первую очередь взгляд падает на смятую постель: черная простынь скомкана, а лавандовое одеяло лежит на полу. Их я покупала, но забирать не стану.

«Почему? Можем устроить большой костер во дворе, шашлыки пожарить или баранью ногу. У нас, кстати, есть знакомый баран», — предлагает свой вариант внутренний редактор.  

Осматриваю комнату дальше, повсюду разбросаны вещи, а запах перегара такой, что меня едва ли не выворачивает наизнанку. Рома появляется в дверях, его взгляд растерянно мечется из угла в угол.

— Я забыл, что она здесь. Не помню даже ее имени, вообще ничего не помню о вчерашней ночи, — говорит он так спокойно и уверенно, будто это и правда может все изменить.

Молча подхожу к комоду и опускаюсь на корточки, выдвигаю нижний ящик и принимаюсь торопливо запихивать одежду в пакет.

— Кис, я был не в себе…

— Ром, заканчивай, — перебиваю строго. — Я слышала все твои отмазки миллион раз: перебрал, потерял контроль, слишком тяжелый день, слишком сильно я мозг тебе вынесла, отец достал, погода плохая. Все вокруг плохие, один ты хороший и несчастный, поэтому тебя нужно принимать и прощать, но я больше в этом не участвую. Тебе не нужно оправдываться передо мной. Ты свободный парень и волен спать с кем хочешь и сколько хочешь.

— Но нужна мне только ты. Правда нужна. Без тебя все еще хуже.

Толкаю пустой ящик и поднимаюсь на ноги, глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. Я сама подсадила Рому на эти чувства. Сама приучила, что со мной можно так обращаться, и убедила в том, что любую его выходку я пойму и постараюсь забыть. Я делала все, чтобы остаться рядом, чтобы он проникся мной и... полюбил. Мерзкий вкус жалости к себе смешивается с остатками алкогольных паров и оседает в легких.

Оборачиваюсь и получаю мощный удар в живот от отвращения. Взгляд Ромы почти безумен, плечи напряжены, кулаки сжаты. Ему не нравится моя отрешенность, и это понятно, ведь до недавнего времени он видел только покорное обожание с систематическими выплесками эмоций, после которых я все равно оказывалась перед ним на коленях. Раньше я приняла бы его злость за сильнейшее проявление чувств, за страх потерять меня, но теперь вижу, что это лишь задетое эго и нежелание оставаться в дураках. Он не любит меня. Он любит то, что я люблю его. Что же я натворила?

Выхожу из спальни, не проронив больше ни слова. Не думала, что все это будет так трудно. Руки и ноги сводит, хочется бросить все и сбежать, но я себя контролирую, помня о цели. Нужно стереть лишние точки, оставив только одну, иначе это никогда не закончится.

Громкие шаги за спиной вколачивают гвозди в позвоночник. Вхожу в ванную комнату, Рома влетает следом и захлопывает дверь. Вздрагиваю, но быстро прихожу в себя, открываю навесной шкафчик и сгребаю баночки и тюбики с полки прямо в пакет.

— Брось ты это дерьмо! — рявкает Рома, выбивая пакет. — Ну вот что ты хочешь, а? Чтобы я просил, умолял? Охренела совсем! Не строй из себя святую, мы квиты! — орет он мне на ухо, прижимаясь грудью к моей спине. — Я изменил тебе, а ты мне! Все честно, так что прекрати выделываться!

Зажмуриваюсь, стараясь сохранить самообладание, но внутри что-то трещит и ломается. Слышу писк, чувствую надрывные конвульсии и не могу больше терпеть. Я старалась, правда старалась сделать наши отношения настоящими. Не все было ложью, не все — притворством. Я любила его так, как могла, и пыталась полюбить еще сильнее в надежде, что этого хватит на целую жизнь. Верила, что взамен получу что-то настолько большое и невероятное, что оно закроет все дыры и раны, но Рома каждый раз рушил все до основания, не жалея моих усилий. Я устала его выгораживать, устала оправдывать и пытаться понять. Даже сейчас он ведет себя так, будто абсолютно прав.

Решительно разворачиваюсь и толкаю Рому в грудь, заставляя сделать пару шагов назад, наклоняю голову и смотрю исподлобья. Кажется, что я дышу сейчас чистым пламенем, а сил в теле столько, что можно пробить стену насквозь одним ударом.

— Значит так, — с тихой яростью произношу я. — Хотел поговорить, тогда слушай. 

У меня всего одна попытка, а значит, пришло время раскрыть карты. Тело бьет нервная дрожь, грудь сдавливает страх, но он не убавляет решимости. Пусть лучше Рома искренне возненавидит меня за правду, чем я продолжу тонуть в океане лживых надежд и чувств.   

— Я начала встречаться с тобой только потому, что все считают тебя классным и популярным. Я целенаправленно тебя добивалась, завоевывала доверие и расположение. Говорила то, что ты хотел слышать, делала то, что хотел видеть, поэтому ты и попался.

Рома меняется в лице, на маске агрессии проступают трещины болезненного неприятия. Не верит? Тогда продолжим.

— Весь прикол в том, что, возможно, у тебя и правда есть какие-то чувства, но они не имеют никакого отношения ко мне. Ты меня совершенно не знаешь, Ром, и вина здесь не моя. Ты даже не пытался узнать, не хотел, не считал нужным или важным. Ты только брал, брал и брал! Это все, на что ты способен, — потребительство и разрушение.

Он открывает рот, но я вскидываю руку и шикаю на него, заставляя заткнуться.

— Я еще не закончила, — дерзко ухмыляюсь. — Есть кое-что, в чем ты прав. Без тебя я почти никто, обо мне не говорили бы и не завидовали, но самое забавное... завидовать нечему. Ты эгоистичный придурок, зависимый, тупой и бесхарактерный, и я нужна тебе только потому, что никакая другая идиотка не станет выслушивать постоянное нытье о том, как тяжела жизнь богатенького, пустоголового и бессердечного козла. Вот, что тебя во мне зацепило. Вот, на что ты повелся. Я это понимала и пользовалась, как и ты пользовался мной. Это все, Рома. Все, что нас связывало. 

— Ты че несешь? — грубо спрашивает он.

— Правду! — с улыбкой произношу я, растопырив пальцы в восторженном жесте так, будто подкидываю конфетти. — Нравится? Хочешь еще? Ты можешь собрать у себя на хате сотню девок и поставить их на колени, можешь засовывать папкины бабки им прямо в рот, заставлять танцевать, кружиться вокруг тебя и облизывать, но ни одна из них не станет тебя слушать с искренним вниманием и интересом, потому что все, что ты говоришь, несусветная хрень! У тебя нет цели, нет личности, только образ крутого парня и безлимитная карточка, но этого мало. Я пыталась найти что-то еще, верила, что откопаю клад, но теперь отчетливо вижу, какое ты дерьмо. Тебе давно пора повзрослеть, но боюсь, ты не вывезешь таких перемен.

Рома морщится и качает головой, шагая вперед:

— Ты… мерзкая… мелкая… шлю…

— Скажи мне то, чего я от тебя еще не слышала! — выкрикиваю я, сквозь истерический смех. — Хотя, погодите-ка… для этого нужен мозг. Не повезло тебе.

Глаза Ромы наливаются кровью, вздувшиеся вены на шее и бугристые мышцы на плечах и руках придают еще более устрашающий вид, но я не боюсь. Не сейчас, когда наконец-то могу высказаться без оглядки на всю романтическую книжную чушь. 

— Ты унижал меня, изменял, бил, — медленно проговариваю я и чувствую, как каждое из этих слов выжигается раскаленным железом на сердце. — И сейчас ты хочешь поговорить о любви, прощении и шансе? Серьезно? Ты даже не знаешь, что такое любовь. Понятия не имеешь! Наши отношения держались только на том, что я этого хотела! — тычу пальцем себе в грудь. — Хотела, чтобы ты, мать твою, по-настоящему меня полюбил, но это невозможно! Слишком сложно для твоего ограниченного мировоззрения!

Рома застывает на месте, и я, пользуясь случаем, пытаюсь его обойти, чтобы выбраться из тесной комнаты. Кровь бежит по венам так стремительно, что я чувствую ее движение, стук сердца закладывает уши, воздуха не хватает. Резкий неожиданный толчок отбрасывает меня к стене, плечо ноет от удара. Рома выскакивает передо мной и хватает за горло обеими руками. Его пальцы впиваются в кожу, а лицо приближается к моему.

— Это он тебя натаскал? — шипит Рома. — Препод твой? А может, тот рыжий дружок? Мне им обоим башни посносить?

Обхватываю его запястья и тяну вниз.

— Тогда ты и сам без нее останешься, — натужно хриплю я.

— Да ты что? Натравишь на меня защитников? А они согласятся?

— Отпусти…

— Значит, ты врала мне все это время? Пользовалась мной? Расчетливая, лживая тварь! — выплевывает он, брызгая слюной, и грубо встряхивает меня. 

Затылок и спину обжигает боль. Брыкаюсь и царапаюсь, пинаю Рому по ногам и пытаюсь оттолкнуть, но не могу сдвинуть с места.

— А ведь я реально думал, что люблю тебя. — Дорожки вен ползут по его напряженному лбу.

— Я тоже так думала, но... — с трудом проговариваю я, — это… не… любовь…

Рома продолжает сжимать мое горло, лишая возможности сделать новый вдох. Вдавливаю ногти в его запястья, борюсь изо всех сил, но у него их явно больше. Тянусь в сторону и ударяюсь пальцами о полку, бездумно шарю по ней ладонью в поисках чего-нибудь тяжелого. Губы немеют, лицо нестерпимо горит, а глаза Ромы теряют последние капли человечности. Паника сотрясает тело новой волной адреналина, кончиками пальцев нащупываю стеклянную бутылочку, хватаю ее и не раздумывая бью Рому в висок, что есть мочи. Один раз! Второй! Хватка на шее становится все крепче, горячие слезы текут по щекам. Замахиваюсь третий раз... Удар! Рома отшатывается в сторону, теряя контроль, и я толкаю его, заваливая в ванну. От грохота и матерных слов дрожат даже стены. Спазмы сжимают легкие, и я с болью принимаю пару порывистых вдохов, закашлявшись. Бросаю беглый взгляд на Рому, который лежит в белой ванне, точно сломанная кукла, и поднимаю с пола пакет с вещами, не заботясь о том, что могло выпасть. Бросаюсь к двери, распахиваю ее и произношу, напрягая голосовые связки:

— Подойдешь ко мне еще раз, я тебя в полицию сдам. Советую поскорее избавиться от всего дерьма, которое ты хранишь в тумбе под телевизором, а еще… — оборачиваюсь и делаю устрашающую паузу, с презрением глядя в лицо озлобленному бывшему. — У меня есть номер твоего отца. И если ты не хочешь, чтобы он узнал, на что ты тратишь его деньги, то...

— Какая же ты все-таки сука, — развязно смеется Рома. 

Готовлюсь к побегу, но не двигаюсь с места. Я должна убедиться, что угроза достигла цели, в противном случае мне придется в страхе оглядываться до конца учебы, а может и жизни. Рома не без труда выбирается из ванны и потирает пальцами ушибленный висок. Из раны стекает тонкая струя крови, и бывший снова заливается сумасшедшим смехом. 

«Привет, белочка, хочешь орешек?» — нервно бормочет внутренний редактор.

— Думаешь, ты правда нужна мне? А, кис? — говорит Рома с широкой невменяемой улыбкой. — Да у меня таких, как ты, целая армия, стоит лишь пальцем поманить. 

Его лицо сейчас отлично подошло бы для постера какой-нибудь программы антинарко. Увидев такое лишь раз, на всю жизнь лишишься интереса к запрещенному веселью. Чувство самосохранения подсказывает, что пора уносить ноги, но я не могу дать слабину, не могу позволить Роме себя запугать.

— Так иди и мани, — отвечаю я. — В чем проблема?

— У-у-у, какая ты смелая. — Прищуривается он и упирается рукой в стену, потому что ноги его едва держат. — Раскрыла мне глаза и озвучила страшную правду, чтобы я одумался. Я ведь несчастный заблудившийся, который не знает, что такое любовь, а ты так старалась научить меня и спасти. Как мило и романтично, сейчас поплачу и пойду молиться на тебя.

— Это лишнее, — тихо отзываюсь я и напрягаю ноги для рывка.

— Ты меня конкретно так приложила. У-у-ух! — зажмуривается Рома, встряхивая головой. — Похоже, сотряс. Может, это мне на тебя заяву написать?

— Попробуй.

Рома ухмыляется, шагая в сторону, и облокачивается спиной на стену.

— Считаешь себя особенной, да? Великая Катя Карпова, — издевательски бросает он. — Ты была такой только потому, что я разрешил, ясно? В тебе нет ничего, кроме пары дырок и нормальных сисек. Ни-че-го, — повторяет он с радостным превосходством.

«Не слушай его!» — приказывает внутренний редактор, но уже поздно.

Боль в груди расползается по телу, поражая каждую клетку. Так же, как и я, Рома говорит чистую правду, и это только начало. 

— Любви ты хочешь, уважения? За что любить-то пустое место, за что уважать? С тобой было удобно, кис, это факт, но если ты считаешь, что мне нужны твои сопливые чувства, то… мне тебя жаль. 

«Давай добьем его, чтоб не мучился!» — рычит внутренний редактор.

На мгновение прикрываю глаза, справляясь с душевной ломотой, и вновь смотрю на довольного Рому. Я должна выдержать эту пытку и дать ему высказаться. Мосты горят, полыхают. Призрачный запах гари и дикий жар, разъедающий легкие, тому подтверждение.

— Продолжай, — хрипло произношу я.

— Разрешаешь? Вот здорово! Ты тоже кое в чем оказалась права, кис. Я хотел вернуть тебя, потому что мне нравилась твоя слепая преданность. Упс! — Рома театрально прикрывает пальцами рот. — Она была показушной? Да и плевать! 

Смех Ромы грохочет в комнате, оседая на коже каплями кислоты.

— Ты правда думала, что меня это заденет? Можешь валить на все четыре стороны, но раз уж ты дала мне совет, то и я тебе дам — не высовывайся и не мозоль мне глаза, иначе…

Истерический смех поднимается по саднящему горлу, и я отвечаю смело, потому что мой козырь, связанный с полицией и его отцом, Роме не побить, и это видно:

— В жопу свои угрозы засунь!

Он отводит взгляд, его грудь поднимается на глубоком яростном вдохе.

— Вали отсюда, пока еще можешь, — говорит он на выдохе. 

«Победа!» — радостно восклицает внутренний редактор, но я не разделяю его восторга.

Выхожу в коридор и надеваю сапоги, голова немного кружится, а сердце стучит так быстро, что вот-вот может убежать вперед меня. 

— Эй, все в порядке? — спрашивает блондинка, прислонившись к дверному косяку. — Я слышала грохот и крики.

— Беги отсюда, идиотка, — сипло бросаю я и скрываюсь за дверью.

Пакет с вещами летит в первую попавшуюся мусорку, тело колотит так сильно, что я не знаю, куда спрятаться от ощущения преследования и смертельной опасности. Петляю по дворам, сжав онемевшими пальцами воротник пальто, которым закрываю горло, убегаю все дальше, не обращая внимания на направление и маршрут. Ветер треплет волосы, забивает нос холодом и срывает с щек солнечные лучи, которые уже не могут согреть. Запыхавшись, останавливаюсь в незнакомом дворе, оглядываюсь по сторонам и долго смотрю в туда, откуда пришла, чтобы убедиться в отсутствии погони или слежки. 

Медленно переставляя тяжелые ноги, добираюсь до низкого детского домика в виде ярко-желтого замка и залезаю внутрь, усаживаясь на узкой скамейке. Ледяными дрожащими пальцами забираюсь под воротник пальто и обхватываю шею. Слезы крупными каплями падают на жухлые листья, застилающие деревянный пол.

«Ты большая молодец, Катенька. Ты справилась», — ласково приговаривает внутренний редактор. — «Все хорошо. Теперь все хорошо».

Сгибаюсь пополам и упираюсь лбом в колени, теряя остатки сил. Тихий плач перерастает в всхлипывающие рыдания. Физическая боль смешивается с моральной и удушающим вихрем поднимается вверх из живота, вырываясь наружу сдавленным мычанием и хрипами. 

«Тише, тише… Ну чего ты? Мы немного просчитались, надо было подстраховаться и позвать кого-то на помощь. Дария, например. Ты же сама знаешь, как это работает, — героини не решают проблемы самостоятельно, у них для этого есть герои». 

«Заткнись!» — мысленно отвечаю я и топаю ногами, не зная, как еще избавиться от разрывающих чувств, которые увеличиваются в размерах с каждой секундой. — «Это все ты! Все из-за тебя!»

«Я — это ты, не наделяй меня несуществующей властью. Ты сама этого хотела. Только вспомни, как трепетало сердце, когда ты читала любимые романы? Какие там были искренние чувства, какое счастье. Ты мечтала об этом каждый день, каждую ночь, но кто же знал, что…»

«Нет! Прекрати! Я не хочу это слышать!» — жалостливо прошу я, но подсознание неумолимо. 

Мысли не слушаются, бьют по больному, заставляя вспоминать.

«Мать нас ненавидела, отец не обращал внимания. Единственный пример окрыляющей любви мы видели в книгах. И мы найдем такую же, создадим, придумаем. Будем пробовать снова и снова, пока не...»

«Нет! Ни за что! Разве ты еще не понял?!»

«Чего не понял?»

«Это нереально! Книги и жизнь - две параллельные плоскости со своими законами и правилами. Мы выбрали концепцию, которая изначально была обречена на провал, потому что книжные плохие парни нифига не плохие. Они состоят из смеси качеств, которые волнуют девушек и цепляют внимание, но в них поровну тьмы и света с самого начала. Если они принимают наркотики, то слезают с них по щелчку, если бьют кого-то, то любого, кроме героини. Они выходят невредимыми из всех передряг, решают проблемы одним только взглядом, и даже если их сердце заморожено, оно тает, после первого поцелуя. И это все бред! Таких людей не существует! Если они ублюдки, то ублюдки от начала до конца, и никакая гребаная любовь их не лечит!»

«Но...»

«Уходи, слышишь?! Оставь меня в покое! Мне ничего больше не нужно! Ни любви, ни жалости. Ничего! Не за что меня любить и жалеть тоже не за что! Я сама виновата, сама и переживу!»

«А как же Дарий? Кажется, он именно тот, кто нам нужен. Давай позвоним ему».

«Хватит думать о нем!»

«Это ты о нем думаешь».

«Завались!»

«Как скажешь».

Закрываю руками глаза и глубоко дышу, усмиряя истерику. Сижу в крошечном замке до тех пор, пока нервная дрожь не сменяется ознобом. Выбираюсь наружу и поднимаю лицо к темно-синему небу, затянутому серыми полупрозрачными облаками. 

«Эта принцесса стоила сотни драконов, поэтому освободила себя сама», — устало усмехается внутренний редактор. 

«Пошел ты», — опустошенно отвечаю я.

Достаю из сумки, перекинутой через плечо, маленькую упаковку влажных салфеток и, используя телефон вместо зеркала, избавляюсь от остатков косметики, которая пала под натиском града из слез. Вызываю такси и отправляюсь в сторону дома. Поездка проходит в тишине, мыслей больше нет, ничего нет. Пустота. 

Поднимаюсь в лифте на девятый этаж, шагаю по коридору и замираю рядом с дверью Дария, пойманная в ловушку тихим звучанием музыки и запахом жаренной картошки. Жду комментариев от внутреннего редактора, но он молчит, отказываясь выходить на контакт. Ну и ладно, я и так знаю все, что он может сказать. Если бы мы были в романе, то Дарий сейчас открыл бы дверь, собираясь выбросить мусор или из-за любой другой несущественной причины. Он столкнулся бы со мной и пригласил войти, но… это жизнь. А по ее правилам, если ты хочешь чего-то, то не должен ждать удобных случайностей. Перевожу взгляд на свою дверь — там меня ждет пустой холодильник и очередной вечер в одиночестве, смотрю на соседнюю — а здесь полнейшая неизвестность и жаренная картошка. Делаю шаг, поднимаю руку и жму на кнопку звонка, отсчитывая про себя десять секунд в обратном порядке. Десять, девять, восемь… Желудок озлобленно урчит, а в носу щиплет. Семь, шесть, пять... Дарий открывает дверь, и я слабо улыбаюсь.

— Привет. Я пришла на запах картошки.