Глава 14

Дарий отступает, внимательно глядя на меня. Он не кажется сердитым или удивленным, скорее чуточку растерянным и милым в белой широкой футболке, свободных баскетбольных шортах и домашних тапочках. Опускаю голову и захожу в теплую квартиру, снимаю сапоги и аккуратно ставлю их у стены. Расстегиваю пальто, осторожное прикосновение к плечам заставляет вздрогнуть от неожиданности.

— Я помогу, — говорит Дарий, стягивая тяжелую ткань вниз по моим обмякшим рукам. — Ванная комната справа. Мой руки и за стол.

— Хорошо, папочка, — насмешливо бросаю я.

Дарий ничего не отвечает, волна напряжения легонько подталкивает в спину, и я поспешно вхожу в ванную комнату, закрывая за собой дверь. Воздух здесь еще теплее и тяжелее из-за влаги, пахнет сладким ментолом, на изогнутой трубе рядом со стеклянной душевой кабиной висит пара бордовых полотенец. Подхожу к широкой раковине, горячая вода согревает заледеневшие пальцы. Тщательно умываю лицо и с ужасом смотрю на свое отражение в зеркале. Белки глаз кажутся серыми, у нижнего века заметны лопнувшие сосуды, губы искусаны, а под подбородком на шее уже появились темные ссадины. Поднимаю волосы и поворачиваю голову, сбоку вид не лучше. Красные полосы от жесткой хватки грубых пальцев обещают скорое появление синяков. Вот, как на самом деле выглядят девушки настоящих плохих парней. Набираю воды в ладони и склоняюсь над раковиной, чтобы промыть шею. Вытаскиваю из деревянной коробки сухие салфетки и промакиваю кожу. Ну спасибо, Рома, ближайшую неделю мне придется выходить из дома только в лыжной маске и темных очках. Прохожусь пальцами по растрепанным кудряшкам, распределяя их так, чтобы скрыть как можно больше следов, и выхожу из комнаты обратно в коридор. 

Сомнения одолевают мысли. Может быть, не стоило вот так вламываться к Дарию? Его сверхъестественная непоколебимость после того случая на парковке клуба все еще под вопросом, но если он не психанул в первые пять секунд, то опасаться уже должно быть нечего. Аромат еды и приятная ненавязчивая мелодия ведет меня через высокий прямоугольный проем в просторную и светлую кухню-гостиную. Комната разделена широкой стойкой с массивной мраморной столешницей и тумбой, на которой стоит телевизор. Обвожу взглядом интерьер, отмечая детали декора и грамотное разделение пространства: в зоне отдыха у окна стоит г-образный черный диван, в рабочей — компьютерный стол с двумя мониторами, кухня укомплектована бытовой техникой, в дальнем правом углу виднеется выход на балкон. Стильно, комфортно и по-современному уютно. Единственное, что смущает, так это спортивный велосипед, прикрученный к стене.

— Интересное решение, — говорю я и толкаю пальцем колесо.

— Он в кладовку не влезал, — отвечает Дарий.

Заглядываю в темный проход, на одной из стен которого красуются еще два пустых проема:

— У тебя тут миленько, только дверей маловато.

— Не люблю замкнутые пространства.

— А как же уединение? — удивленно спрашиваю я.

— Я не стесняюсь.

Медленно оборачиваюсь, Дарий ставит на мраморную стойку две большие круглые тарелки, полные золотистой картошки, и поднимает на меня взгляд, пытливый, но совсем не угнетающий. Подхожу ближе и забираюсь на высокий стул, вдыхая аппетитный аромат укропа и теплого масла. 

— Давай сразу все проясним. — Я выдавливаю усталую улыбку. — У меня был по-настоящему паршивый день, но он закончился, и все уже хорошо. Обойдемся без траура, ладно?

Дарий тихо вздыхает и ставит рядом с моей тарелкой прозрачный стакан. Отмечаю мутный оттенок воды и невольно хмурю брови.

— Добавил немного меда, — объясняет он, протягивая мне вилку.

Касаюсь пальцами прохладного металла, Дарий крепко держит второй конец. Поднимаю взгляд и улыбаюсь шире, не обращая внимание на то, как печет искусанная кожа. Давай же, мой милый старикан, ты должен поверить, что со мной все хорошо. Желваки на щеках Дария едва заметно дергаются. Похоже, смотреть ему в лицо — не лучшая идея. Выдергиваю вилку и сжимаю ее, с восторгом уставившись в тарелку:

— Давай уже есть, пока я слюной не захлебнулась. Жаль, что нет освежителя воздуха с запахом жаренной картошки, я скупила бы их все.

— Приятного аппетита, — сдержанно говорит Дарий и занимает место напротив. 

Наблюдаю за его руками, он неторопливо перемешивает картошку и раскладывает ее тонким слоем по всей поверхности тарелки. Его спокойное молчание и плавность действий умиротворяют и дарят тонкое ощущение обыденности и безмятежности. Все позади, я в безопасности. Накалываю на вилку пару ломтиков картошки и остужаю их легким дуновением, кладу в рот и медленно пережевываю, наслаждаясь вкусом, но на этом приятная часть заканчивается. С трудом глотаю и морщусь от дискомфорта в горле, мысленно посылая Рому в самое пекло. Дарий подвигает стакан с водой, и крошечные мурашки бугрятся под кожей. Забота так очевидна, что хочется скинуть все со стола, влезть на него и упасть в крепкие объятия, но я не могу себе этого позволить. Все, что Дарий сейчас делает, уже куда больше, чем я на самом деле заслуживаю. 

Медленные музыкальные композиции сменяют друг друга, моя тарелка наполовину пустеет, а Дарий за это время успевает съесть свою порцию полностью. Делаю пару глотков теплой подслащенной воды и ловлю на себе очередной настороженный взгляд. Так не пойдет.

— Что за специи ты добавил? — непринужденно спрашиваю я.

— Соль.

— Надо же! Очень вкусно!

— На халяву все вкусно, — хмуро отвечает Дарий.

— Если я тебя напрягаю…

— Ни капли, — перебивает он.

Коротко вздыхаю и предпринимаю еще одну попытку завязать диалог:

— Это твоя квартира? 

— Да, — без давящей резкости отвечает Дарий.

— Ничего себе! — Оглядываюсь по сторонам, прикидывая стоимость ремонта и техники. — Аспиранты столько зарабатывают?

— Конечно нет.

— Ты работаешь где-то еще?

— Да.

— Мне каждое слово из тебя вытаскивать? — недовольно спрашиваю я.

— Я программист, Катя, или же айтишник, если угодно. Сотрудничаю с несколькими компаниями и предприятиями, в основном с зарубежными. Боже, храни фриланс. 

Три предложения? Небольшая, но победа. Вновь опускаю голову и задаю следующий вопрос, чтобы поддержать беседу и закрепить ощущение обычного и ничем не примечательного вечера:

— Значит, ты придумываешь компьютерные программы?

— Можно и так сказать.

— Тогда зачем тебе аспирантура? Нравится преподавать?

— Считаешь, что это не мое? — с толикой веселой заносчивости говорит Дарий.

 Мышцы в теле расслабляются, как при погружении в теплую воду. Есть контакт! 

— Почему же? — кокетливо отвечаю я. — Ты — мой любимый препод. Внимательный, справедливый и… задница у тебя отличная.

— Садитесь, Карпова, — тихо усмехается он, — вам зачет.

«Только если тебе на лицо, милый», — горячо шепчет пришедший в себя внутренний редактор.

Тепло приливает к щекам, съедаю еще пару ломтиков картошки и допиваю воду, чтобы взять небольшой таймаут. Интересно, если мой вымышленный друг — извращенец, то и я тоже?

— Добавки? — спрашивает Дарий.

— Нет. — Отодвигаю тарелку. — Большое тебе спасибо за ужин, в следующий раз угощаю я. Чего бы ты хотел?

— Чтобы ты перестала притворяться, — серьезно заявляет он.

Коротко вздрагиваю, как от удара, и едва ли не роняю маску беззаботности. Медленно поднимаю взгляд, Дарий смотрит на мою шею. Прикрываю ее ладонью, вновь насильно растягивая губы:

— Это просто аллергия на реальную жизнь. Пройдет, не переживай.

— Катя, почему ты пришла ко мне?

— Как это почему? — Выдавливаю напряженный смешок, стараясь сохранить теплый градус беседы. — Твоей картошкой весь подъезд пропах, а я была голодна.

— И все? 

— Ну-у-у… — Отворачиваюсь, судорожно подбирая слова. — Потому что ты… мой друг?

— Я не твой друг, — отрезает Дарий.

— Мой добрый и милый сосед? — С крошечной надеждой на успех предлагаю еще один вариант. 

— Это все очень здорово, — вздыхает он, — а теперь давай правду.

«Раунд третий! Файт!» — объявляет внутренний редактор.

— Да пожалуйста! У меня вообще сегодня день откровений. Дар, я пришла к тебе, потому что не хотела оставаться одна. Если бы я позвонила друзьям и они увидели меня в таком состоянии, то… — Замолкаю, ощущая, как нижняя челюсть начинает подрагивать, и встряхиваю волосами, чтобы избавиться от подступающей паники. —  Они бы сильно расстроились. Могли наделать глупостей, влезть в разборки.

— А я… 

— А ты социопат. Я гуглила, у вас нет жалости или сочувствия, поэтому мы просто можем провести спокойный вечер без драм и истерик.

— Хм-м-м… — задумчиво тянет Дарий, обхватив пальцами подбородок. — А гугл не подсказал тебе, что социопат может убить человека, если видит в этом личную выгоду и найдет какой-то другой смысл? Например, месть за красивую девочку-соседку.

— Он уже свое получил, и я победила, — заявляю почти с гордостью.

Прямой и непоколебимый взгляд Дария крепко держит мое внимание. По обыкновению дыхание тяжелеет, а сердце стучит чуть быстрее. 

«Ты только глянь какой! Я же говорил, он то, что нам нужно!» — восхищенно выпаливает внутренний редактор.

«То что нужно, чтобы вконец свести нас с ума?!» — отвечаю я.

— Катюш, я в тебе и не сомневаюсь, но это ничего не меняет.

— Ты ведь шутишь?

— Нет. — Тон смягчается, но это делает Дария еще больше похожим на безумца. — Одна из характеристик этого расстройства — импульсивность и неконтролируемые вспышки гнева.

— Но ты спокоен, — с нажимом говорю я.

Он склоняет голову, линия его челюсти приобретает заостренные черты:

— И какой из этого можно сделать вывод?

— Терапия помогает?

— Диссоциальное расстройство неизлечимо. Еще варианты?

— Тогда я… не знаю.

— Я не социопат.

Мысли путаются. Не понимаю, куда он клонит.

— Но ты сказал…

— Нет, не говорил, — перебивает он. 

— Нет, сказал! — повторяю настойчиво. — Я хорошо помню, тогда в ресторане...

— Я сказал, что этот диагноз ставит моя двоюродная сестра, но не говорил, что он подтвержден.

Прижимаю пальцы к гудящим вискам и опускаю голову:

— Ты меня в конец запутал. Насколько ты псих?

— Не больше, чем ты.

— Серьезно? — усмехаюсь я. — Тогда у меня для тебя плохие новости.

— Я так не думаю.

Ну все, сдаюсь. Хочет правду? Пусть получает!

— Дар, я поставила точку, и не хочу больше это мусолить, — тараторю, едва задумываясь о том, что несу. — Не хочу говорить об этом. Вспоминать. Думать не хочу! Все закончилось. Я все закончила. Цена была не такой уж и высокой.

— Я тебя понял, но и ты должна кое-что понять.

— И что же? — с опаской спрашиваю я.

Дарий поднимается и обходит стол, останавливаясь рядом со мной. Убирает волосы с моей шеи и невесомо проводит пальцами по коже. Слезы срываются с ресниц, и я закрываю глаза, чтобы хоть как-то их удержать. 

— Я сама виновата, — Пропитанный сожалением и болью шепот слетает с губ. — Я это заслужила.

— Чушь. — В его голосе звенит контроль, но за ним слышатся громовые залпы беснующихся эмоций.

 — Пожалуйста, — тихо всхлипываю я, — не нужно ничего делать. Я тебя очень прошу, это ничего не изменит. Наоборот, может только добавить проблем.

— Катюш, я тебя услышал. — Он опускает ладонь на мою макушку. — Я к нему не подойду.

Бессилие размягчает мышцы, стараюсь держаться, но больше не могу. Заваливаюсь вбок в поисках опоры и поддержки, и Дарий с готовностью ловит меня, крепко прижимает к себе. Обнимаю его, мокрая щека касается мягкой ткани футболки. Прислушиваюсь к быстрому стуку сердца под ухом, и воображаю, что сейчас, пусть ненадолго, но оно бьется только для меня. Одергиваю сама себя, поймав в очередном полете мечтательности, и пытаюсь отстраниться, отрывисто оправдываясь:

— Прости, что заявилась. Я просто… просто не хотела быть сегодня одна. Мне уже лучше. Честно. Сейчас вымою за собой посуду и пойду домой.

— У меня есть посудомоечная машина, — отвечает Дарий ласково и обнимает меня крепче. 

— Тогда…

— Тише, все хорошо, — говорит он приглушенно, и даже без гипнотического взгляда заклинание действует обезоруживающе быстро. 

Сопротивление исчезает из тела, из мыслей, из души. Одной рукой Дарий перебирает мои волосы, второй нежно поглаживает спину. 

— Ты умница, Катюш. И ты правильно сделала, что пришла ко мне. Скажи, пожалуйста, что еще у тебя болит, кроме шеи?

Грудь сдавливает так, что хочется кричать. Ну почему? Почему он это делает? Почему он такой? Я уже и не знаю, хороший или нет, но рядом с ним я чувствую себя…

«Необходимой. Небезразличной. Правильной. Честной», — подсказывает внутренний редактор. — «Мы дома, Катюш».

— Ничего не болит, — лгу наперекор себе, крепко зажмурившись. — Я в порядке, просто немного устала.

Губы Дария прижимаются к моим волосам, а объятия становятся такими трепетными, что меня едва ли не разрывает на части. Сжимаю в кулаках футболку, слезы текут по лицу непрерывным потоком, вскрывая, освобождая и отпуская. Дарий больше ничего не говорит, только баюкает меня до тех пор, пока я не начинаю тихо, но размеренно дышать. С приятным расслаблением отмечаю, что теснота в груди почти исчезла, тревожных мыслей нет, а внутренний редактор благоразумно помалкивает.

— Твоя футболка теперь в моих соплях, — слабо усмехаюсь я, беспрепятственно отстраняясь.

— Не страшно, — отвечает Дарий.

— Может, снимешь? Приставать не буду, честно-честно. Только посмотрю.

Дарий широко улыбается и качает головой:

— Ты очень сильная, Катюш.

— Боишься?

— Просто в ужасе.

— Тогда мне и правда лучше уйти.

— Ни в коем случае.

Затягиваю на поясе спортивных штанов шнурки и завязываю их в бант с длинными ушами. Я легко могла бы принять душ и в своей квартире, переодеться и вернуться к Дарию, но…

«Нет ничего более приятного, чем примерить одежду парня, который тебе нравится», — довольным тоном лопочет внутренний редактор.

Не могу сдержать улыбки и ныряю в ворот мягкого белого свитшота, вдыхая еле уловимый аромат парфюма вперемешку с запахом кондиционера для белья. Протираю ладонью запотевшее зеркало и поправляю волосы. Несмотря на все события сегодняшнего дня, сейчас я чувствую себя почти… счастливой? Наверное, так, и это странно. Правильно ли? Искренне? А может, очередной самообман? Шевеление мыслей сопровождается зудящей болью, и я разгоняю их все, шумно выдыхая. Не хочу думать и анализировать. По-моему, хотя бы один вечер отдыха я точно заслужила.

Возвращаюсь в гостиную, за плавной музыкальной композицией слышится шум посудомоечной машины. Дарий подходит ко мне со стаканом воды и двумя таблетками на раскрытой ладони. 

— А вина нет? — хмуро спрашиваю я.

— Успокоительное надежнее.

Недовольно морщусь и забираю у Дария стакан и лекарства, но не спешу их принимать.

— Ты еще в футболке.

Он делает шаг назад, заводит руку за голову и одним рывком стягивает футболку. Приоткрываю рот на удивленном вдохе, в ярком освещении можно разглядеть каждый шрам на смуглой коже и каждую мышцу на широкой груди и твердом прессе. Выраженных кубиков, к сожалению нет, но я, так уж и быть, это переживу.

«Еще скажи, что он нравился бы тебе меньше из-за небольшого животика. Вспомни о его заднице, вот где сосредоточение сексуальности! А еще лучше вспомни о его толстом, горячем...»

— У тебя есть татуировки? — выпаливаю я, чтобы поскорее заткнуть внутреннего редактора.

— Продолжаешь заполнять мой список качеств плохого парня? — лукаво улыбается Дарий.

— Нет, — отвечаю незамедлительно. — Просто интересно.

— Я не фанат. Пей, Катюш, и приступим уже к оказанию первой помощи.

«Звучит многообещающе», — мурчит внутренний редактор.

Закидываю таблетки в рот, делаю глоток воды и дергаю подбородком вверх. Впиваюсь в глаза Дария и делаю небольшой шаг вперед:

— Где здесь спальня?

— Нам туда не нужно, — усмехается он, забирая стакан, и уходит в зону кухни.

— Диван, стол или пол? 

— Кто-то, помнится, обещал, что не будет приставать.

— Вино нельзя, секс тоже. Помощник из тебя так себе, — обижено бурчу я и шагаю к дивану, с трудом переставляя гудящие ноги.

Опускаюсь на сиденье и устало откидываюсь на подушки, складываю руки на груди и безотрывно наблюдаю, как Дарий достает белый глубокий контейнер с верхней полки навесного шкафчика, глядя, разумеется, ниже его поясницы.

«Давай заставим его и шорты снять», — игриво подначивает внутренний редактор.

Идея мне нравится, но я так вымотана, что насильно гоню прочь мысли о сексе. Чем я могу удивить Дария? Тем, что идеально отыграю роль надувной куклы? Глубоко вдыхаю и упираюсь затылком в мягкий край подушки, но даже легкое касание вызывает неприятное жжение. Выпрямляюсь и зарываюсь пальцами в волосы, нащупывая вздувшуюся шишку. И это еще мне Рома за сотрясение предъявлял? Дарий садится рядом, мягким касанием заставляет меня опустить руку и прижимает к затылку холодный мешочек.

— Катюш, для нашего организма нет большой разницы в эмоциональных окрасках событий, которые с нами происходят. Будь то большое горе или радость, это своего рода стресс, поэтому сегодня тебя ждут только покой и крепкий сон. Договорились?

Внутренний редактор строит пораженную мордочку и поднимает ладони. Вот же слабак! Я решаю, когда нам сдаваться.

— Ты только что назвал свои сексуальные навыки большим горем или большой радостью, Дарий Викторович?

Он тихо смеется, и я впервые за сегодняшний вечер вижу его таким открытым и расслабленным. Наши взгляды переплетены, слова растворяются в потоке дыхания и исчезают, теряя смысл. В затянувшемся моменте безмолвия меркнет все лишнее: страхи, переживания, мысли. Остаемся только мы и энергия, что струится за пределами тела и позволяет коснуться души.

— Чем-то еще ударилась, кроме затылка? — спрашивает Дарий, вмиг помрачнев.

— Левое плечо, — отвечаю послушно. — Как ты узнал?

— Неудобно душить человека посреди комнаты, нужна опора или нечеловеческая сила.

— А ты специалист, — невесело хмыкаю я, придерживая ладонью холодный мешочек, который Дарий осторожно прижимает к моему плечу. — И кто это был?

— Муж моей сестры. Это случилось в день их свадьбы.

— За что ты с ним так?

— Он мне не нравился.

— Веская причина, — саркастично отвечаю я. — Поэтому ты не общаешься с семьей?

— И поэтому тоже, — кивает Дарий. — Теперь тебе страшно?

— С чего бы? Я ведь тебе нравлюсь, да и на твою сестру никак не претендую.

Взгляд Дария светлеет, улыбка вновь касается губ. Он плавно перекидывает мои волосы за спину, собирает их и разделяет на пряди, принимаясь неторопливо плести косу. Его лицо напротив моего, так близко, что дыхание ласкает кожу. Он смотрит без укоров и упреков, без жалости и сожалений, это куда больше, обширней. То самое, чего я еще ни разу не видела, но всегда хотела, — гордость. Да, она разбавлена дымкой сдержанной злости, и все равно, это она.

— Что сделал бы на моем месте герой романа? — вдруг спрашивает Дарий и берет тюбик с кремом.

— Ты правда хочешь знать? — уточняю я и зажмуриваюсь, когда воспаленной кожи на шее касаются прохладные пальцы.

— Я ведь сам спросил.

— Ну-у-у… учитывая, что героям книг строго запрещено вести себя адекватно больше двух глав подряд, он наверняка бы поехал к обидчику, измолотил бы его до потери сознания, а после вернулся к героине и ублажал бы ее всю ночь.

— Звучит не так уж и сложно.

— Дар… — вздыхаю я.

— Я знаю, — тихо отзывается он, продолжая распределять крем, — и помню о своем обещании.

— В романах после такого начинается новый круг ада. Месть ради мести, заговоры и прочая чернуха, которой в жизни мне очень хотелось бы избежать.

— Разумно. 

— Спасибо, — смущенно отвечаю я, потому что не часто слышу подобное в свой адрес.

— Значит, вот так и закончится твоя рукопись?

— Не думаю, что все еще хочу работать над ней.

— Начнешь новую?

Открываю глаза, встречая хитрый взгляд Дария, и отвечаю с улыбкой: 

— Может быть.

Дарий смотрит на мои губы и подносит к ним небольшой желтый тюбик. Медленно проводит мягким кончиком стика по нижней губе, затем по верхней, и тяжело вздыхает.

— Ну и как мне тебя целовать?

Хватаю ртом короткий глоток воздуха и затихаю. Дарий наклоняется и оставляет легкий поцелуй на кончике моего носа. Растерянно хлопаю ресницами и озвучиваю необдуманную фразу прямиком из рупора внутреннего редактора:

— У меня есть запасная пара губ, если что.

Искренний и яркий смех Дария прокатывается по комнате, и я еще ниже опускаю подбородок, тихонько хихикая. Боже, что я только что ляпнула? Может, сказать, что это все из-за удара головой?

— Я учту, Катюш, — весело говорит Дарий и собирает по дивану предметы первой помощи, — но сегодня мы просто посмотрим фильм. Только не порно, ладно? К таким откровениям я еще не готов.

— Так уж и быть! — высокопарно отвечаю я. — Сегодня, в знак благодарности, я тебя пощажу.

Дарий снова смеется, поднимается и уходит на кухню. На несколько мгновений теряю фокус, улетая в безвременье между миров. Зависаю в окрыляющей теплоте ровно до того момента, пока не слышу глухой стук тревоги и ее мертвецки холодный голос: «Опять обманешься. Разобьешься. Это все не для тебя. Ты такого не заслуживаешь».

— Кать, — зовет Дарий, заставляя содрогнуться и порывисто втянуть носом воздух. — Все в порядке?

— Да, — торопливо отвечаю я. — Просто задумалась.

— Над фильмом?

— Эм-м-м… — тяну я, теперь уже действительно думая о фильме.

— Желательно выбрать тот, который ты уже смотрела и не раз. Тебе нужен отдых от эмоций, а знакомый сюжет и атмосфера позволят расслабиться.

— Это какой-то психологический прием?

— Что-то вроде того, — хмыкает Дарий и садится на диван у самого края, вытягивая ноги и хватая пульт с подлокотника. — Ну как, идеи есть?

— Две, — нехотя озвучиваю я.

— «Красотка» и «Грязные танцы»?

— Капец ты старый!

Дарий поворачивает голову, его брови подняты, а глаза широко распахнуты.

— Извини, извини, — тут же капитулирую я.

— Названия фильмов, — строго произносит он.

— «Сумерки» или «Гарри Поттер».

— Для Гарри слишком рано, даже заморозков еще не было.

— Значит, будем смотреть про блестящих вампиров.

— Хорошо, — с легкостью соглашается Дарий.

А вот это зря, он ведь еще даже не представляет, на что подписывается. Дарий выключает музыку и свет, на экране появляются первые кадры фильма. Крепко стискиваю зубы и сжимаю пальцы, выдерживая одну из самых страшных пыток человечества — не произносить вслух первый монолог Беллы о смерти и любви. Дарий безэмоционально смотрит на экран, никакой реакции.

— Видел его раньше? — спрашиваю я.

— Вскользь.

— О-о-о, ты будешь в восторге.

— Не сомневаюсь, — иронично бросает Дарий.

Кинокартина крепко удерживает мое внимание, хихикаю над нелепыми диалогами героев и с ностальгическим удовольствием наблюдаю за игрой актеров. Похоже, прием Дария и правда работает — не чувствую и капли напряжения, ведь я знаю все: каждую сцену и фразу, каждый шаг и поворот. Сонливость мягко опускается на макушку и стекает вниз, еще немного и я провалюсь в сон, а значит, пора идти домой, но… черт возьми, как же мне не хочется уходить!

— Ты остановил фургон! Оттолкнул рукой! — поддавшись порыву, говорю я в один голос с Беллой. — Никто тебе не поверит и… — мямлю с интонациями Эдварда. — Я и не собиралась болтать, но… я хочу знать… правду.

— Даже так? — с веселым удивлением спрашивает Дарий.

Поворачиваюсь к нему и продолжаю театр одного актера имени меня:

— Ты не отвяжешься, да? Нет. Боюсь тебя ждет… разочарование!

 — Браво! — Дарий хлопает в ладоши. — У тебя отлично получается, но сейчас нам нужно совсем не это.

Он встает с дивана и возвращается с охапкой темной ткани. Кидает подушку рядом со мной и расправляет толстый плед.

— Укладывайся, Катюш.

— Но я так вырублюсь, — слабо протестую я.

— В этом и смысл.

— Но…

— Давай скорее, а то все самое интересное пропустим.

Он хочет, чтобы я осталась? Улыбка расцветает на губах, умиротворение снова пленит тело. 

— И ты, как Эдвард, будешь наблюдать за мной, пока я сплю?

— Я похож на малолетнего извращенца?

— Ему сто лет.

— Значит, на старого извращенца?

Внутренний редактор уже порывается вставить свои пять копеек, но я отмахиваюсь от него и прошу не беспокоить до самого утра. Сил спорить или шутить больше нет, ресницы кажутся тяжелыми и колючими, а тело ватным и бесформенным. Опускаю голову на подушку и вытягиваю ноги, Дарий укрывает меня тяжелым пледом и занимает свое место. Смотрю на экран и чувствую нежное прикосновение горячей ладони к ступням. Разум успокаивается, аромат рома из деревянной бочки, впитавшийся в наволочку, согревает горло, а тихий клавишный перебор из колонок и Белла, влюбленная в загадочного вампира, напоминают о сказке, в которую я так хочу верить. Любви достоин каждый, кто ее искренне ждет, даже если он не дружит с головой.