Глава 15

Напрягаю пальцы на руке и чувствую мягкую бархатную ткань, открываю глаза и упираюсь взглядом в подушки, разложенные на полу. Подстраховка? Миленько. Отодвигаюсь от края дивана и переворачиваюсь на спину, прикрывая зевающий рот ладонью. События вчерашнего дня ощущаются тяжестью в затылке и неприятным першением в горле, но все это мелочи по сравнению с тем, как быстро сердце набирает взволнованный темп. Дарий приютил меня, пожалел, подлатал и даже оставил у себя на ночь!

«Чему ты радуешься? В постель он тебя так и не отнес», — сонно бубнит внутренний редактор. — «Минус ему в список».

Морозное дыхание печали холодит лицо, воспоминания уносят в детство. Мне было семь, январь радовал снегом и бесконечными приглашениями в гости. Однажды вечером, когда мы всей семьей возвращались с очередной скучной взрослой тусовки, я заснула на заднем сиденье машины, а на следующее утро проснулась уже в своей кровати. Это показалось мне таким милым, что в следующий раз я специально притворилась спящей, рассчитывая на то, что папа снова отнесет меня домой на руках, а мама разденет и уложит в постель. Я была уверена, что играю идеально, и так ждала снова этого чувства окрыляющей радости от того, что о тебе трепетно заботятся и нежно любят, но... не судьба. Мама растолкала меня и велела шагать на своих двоих, ее недовольный тон все еще ощущается глубокими царапинами на сердце. «Шевелись, Катя. Никто не собирается таскать тебя. Ты уже взрослая!» Тогда я поняла, что запас удачи и радости у меня ограниченный. И еще, что все хорошее не повторяется дважды. 

Вздыхаю и поднимаюсь с дивана, кутаясь в теплый плед. Занавески на окнах задернуты, и только в зоне кухни виднеется рассеянный дневной свет. Тишина кажется тревожной и холодной, на стойке замечаю одиноко стоящий стакан воды и шагаю ближе. Вчера Дарий был очень заботливым, но сегодня новый день. Выпиваю все до последней капли и тихо возвращаю стакан на место. 

«Время обыска!» — бодро заявляет внутренний редактор, но я не могу пошевелиться.

Колкое осознание пронзает грудь, губы растягиваются в слабой грустной улыбке. Дарий хороший человек, наверное, даже мудрый. Он и правда повел себя, как настоящий взрослый, как настоящий джентльмен. Мне нужно быть за это благодарной и… отстать уже от него, наконец. Ведь совсем скоро он поймет, как мать, отец или козлина-Рома, что я не могу быть никем, кроме обузы. А может быть, он уже понял, просто вчера было неподходящее время, чтобы об этом сказать?

«Что за чушь?! Где твоя логика?!» — злится внутренний редактор. — «Ты нравишься ему, а он нравится нам! Не смей все портить!»

Медленно пересекаю комнату и заглядываю в спальню через открытый проем. Дарий лежит на животе, руки до локтей спрятаны под большой темно-синей подушкой, а нижняя половина тела скрыта одеялом. Не вижу его лица, только затылок, но уверена, что он красивый даже когда спит.

«Та-а-ак… а теперь медленно ложись к нему в постель», — говорит внутренний редактор, угрожая мне игрушечным пистолетом.

Кусаю кожу на губах и расслабляю пальцы, которые держат плед. Дарий глубоко вдыхает, его плечи и шея напрягаются, словно он собирается повернуть голову, и я мигом шагаю назад, скрываясь за стеной. Тихо выпускаю воздух из легких и возвращаюсь в гостиную, игнорируя злобные ругательства внутреннего редактора. Торопливо складываю плед и оставляю его на диване, шагаю в ванную комнату и переодеваюсь в свою одежду. Внутренний редактор в бешенстве, сердце ритмично вторит его крикам. Забираю пальто и сумку из прихожей, надеваю сапоги и бесшумно открываю входную дверь.  

«Давай хоть милую записку оставим!» — умоляет внутренний редактор, но я в режиме непробиваемого танка.

Вхожу в свою квартиру и бросаю вещи на обувную полку, раздеваюсь и валюсь в постель. Натягиваю одеяло до самых ушей и зажмуриваюсь от воплей внутреннего редактора.

«Трусиха! Какого черта ты делаешь?! Нам нужен план! Нам нужен Дарий! Вернись немедленно! Давай приготовим ему завтрак! Фартук на голое тело, и старикан наш!»

«Не хочу больше никаких планов,» — отвечаю я и поворачиваюсь на бок, обнимая подушку. — «Или все будет по-настоящему, или никак не будет».

«И ты собираешься так рисковать?»

«Собираюсь хоть раз поступить правильно».

Внутренний редактор громко хлопает дверью каморки, а я вжимаю лицо в подушку. Нужно поспать. Хотя бы еще немного, совсем чуть-чуть. Проходят минуты мучительных и безуспешных попыток вновь забыться в темноте сна, но все тщетно. Выбираюсь из постели и отправляюсь на поиски мобильного телефона, который нахожу на дне кармана пальто. Черный экран показывает средний палец и мигает изображением пустой батареи.

Ставлю телефон на зарядку и отправляюсь в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Правда, стоит взглянуть на отражение, как становится ясно — мне уже ничего не поможет. Чищу зубы, завариваю крепкий черный чай и выхожу на балкон. Через оконные стекла бьет яркий солнечный свет, но в воздухе почти не ощущается тепла. Октябрь в зените, через месяц мой день рождения.

«Двадцать лет, а ума нет», — едко усмехается внутренний редактор.

И не только ума, у меня еще много чего нет, но в двадцать это еще не так страшно, как в сорок или пятьдесят.

«Убеждай себя в этом», — саркастично говорит внутренний редактор. — «Если отступишь сейчас и будешь ждать чуда, то в сорок мы будем гуглить новые изобретения из мира секс-индустрии в надежде на то, что уже придумали член с искусственным интеллектом, который может поддержать разговор». 

Прикрываю глаза и вздыхаю. Кажется, еще никто не пугал меня больше, чем я сама. Поворачиваюсь в сторону торцевого окна и еще раз вздыхаю. Подхожу ближе и открываю жалюзи. Это ведь можно считать шагом навстречу? Я не сбежала, а просто ушла домой, и если Дарий захочет… Опускаю голову, скривившись. Мне не нравятся собственные мысли, не нравится дичайшая слабость, от которой подкашиваются ноги, и сопротивление, что ощущается в сбитом сердечном ритме. Медленно отступаю и снимаю с подвесной полки первую попавшуюся книгу, забираюсь на импровизированный диванчик и кутаю ноги в плед. Лучший способ избавиться от шума — погрузиться в историю, в которой тебе уже не нужно ничего решать. 

Недопитый чай медленно остывает, в левой руке сжимаю внушительную стопку прочитанных страниц, блуждая по строчкам и рисуя яркие картинки в воображении. Героиня истории, которую я читаю, очень несчастна, но я, как ни стараюсь, не могу искренне посочувствовать, потому что в ее жизни уже появился он. Сильный, смелый, решительный, божественно красивый и… Тихий треск бьет по ушам, выдергивая назад в холодную реальность. Еще один стук, и я отрываюсь от книги. В стекло торцевого окна ударяется маленький камешек, и я поднимаюсь, накидывая плед на продрогшие плечи. 

Дарий опускает руку в большую коричневую пачку M&M’s и снова бросает конфету в мое окно. Открываю створку, и Дарий тоже выглядывает на улицу. Его темные волосы всклокочены, взгляд с поволокой сна скользит по моему лицу.

— Привет, — с бархатной хрипотцой произносит он.

Выдавливаю слабую улыбку и тихо отвечаю:

— Привет.

— Ты хоть бы номер телефона оставила.

— Учитывая наше место жительства… — мямлю я, — в этом нет особой необходимости.

Дарий коротко ухмыляется, но не похоже, что ответ его удовлетворяет.

— Как спалось? — летит в меня следующий вопрос.

— Хорошо. Спасибо за…

— Я собирался перенести тебя в кровать, но как только дотронулся, ты начала делать так — м-м-м, м-м-м, — пищит Дарий. — Испугался, что взорвешься, и решил не беспокоить. 

Тихо смеюсь. Ничего хуже я еще не слышала.

— Как себя чувствуешь?

Поднимаю взгляд, беспокойство набирает обороты. Дарий волнуется за меня потому что чувствует ответственность или?..

«Хватит думать! Веди диалог!» — приказывает внутренний редактор.

— Хорошо, — отвечаю коротко и Дарию, и редактору.

— Чем занята?

— Читаю.

— Есть планы на вечер?

— Это и есть мои планы. Причем, на всю оставшуюся жизнь.

— Ты должна мне ужин, — с хитрой улыбкой говорит Дарий.

— Опять ты за свое, — хмуро отзываюсь я. — Тебе настолько скучно?

Дарий приподнимает брови, внутренний редактор злобно рычит. Это не он за свое, а я. Снова давлю, снова пытаюсь все анализировать и контролировать, используя привычную схему.

«Исправляйся, пока я не навел на тебя порчу!» — цедит внутренний редактор.

— Что… что ты хочешь на ужин? — вздыхаю я.

— Тебя, — четко произносит Дарий, и ветер приносит жар его голоса.

Замираю на несколько мгновений, теряясь в мыслях. Дарий криво ухмыляется и закрывает клейкий замок на пачке конфет:

— Как тебе ответ, Катюш? Я заслужил еще один плюсик в список?

— И не один, — честно отвечаю я, потому что весь список уже перечеркнут одним большим плюсом, который означает — влюбилась, дура! 

— Поймаешь? — спрашивает Дарий, поднимая пачку.

— Попробую, — неуверенно отзываюсь я.

Бросок, недолгий полет от окна к окну, и упаковка приземляется точно в руки.

— Мне сейчас нужно уехать по делам. Думаю, к семи вернусь, — говорит Дарий с непостижимой легкостью, будто мы уже женаты пару лет. — Я привезу продукты, и мы вместе что-нибудь приготовим. Нам еще Сумерки досматривать. Я, кажется, проникся. 

Хлопаю ресницами, крепче сжимая шелестящую упаковку. Дарий чуть склоняет голову, его добрая улыбка выметает все мысли:

— Договорились, Катюш?

Молча киваю, потому что боюсь сказать очередную глупость.

— И добавь меня уже в «Полароид», — продолжает Дарий. — Вдруг мне нужно будет связаться с тобой, посоветоваться насчет продуктов или вина.

Снова киваю, не в силах поверить в происходящее. Дарий облокачивается о подоконник и наклоняется вперед, словно хочет как можно ощутимее уменьшить пропасть между нами.

— Раз уж ты сегодня такая послушная, то я еще кое-что скажу. Не стоит больше сидеть на балконе, для этого уже слишком холодно. И, если тебе интересно, я все равно пришел бы к тебе, после того, как проснулся, но мне приятно, что ты ждала меня здесь.

«Тачдаун!» — вопит внутренний редактор. — «Дарий побеждает с отрывом в десять очков!»

— До вечера, Катюш, — говорит Дарий, гипнотизируя меня будоражащим душу взглядом.

— До вечера, — эхом отзываюсь я и торопливо закрываю окно.

Время тянется бесконечно, а я все не могу найти себе места. На пару часов меня занимает страничка Дария в «Полароид», просматриваю фото, читаю комментарии. Его рассказы о гонках теперь кажутся цветочками, потому что это еще не самое страшное. Как он вообще дожил до преклонного возраста с таким набором увлечений? Прыжки с парашютом, прыжки со скал в воду, прыжки с какой-то здоровой фигни с веревкой на ногах, горы, лодки, чего только нет. И на всех фото и видео у него такое довольное лицо, что даже жутко, а во глазах бегущая строка: «Сегодня я не умер, но завтра попробую снова». Опускаюсь в конец ленты и рассматриваю первую публикацию, сделанную пять лет назад, — кривое селфи, на фоне цветные вспышки света и барная стойка, на которой стоят две пары женских ног в стрипах. Молодой Дарий смотрит на меня с экрана, короткая прическа хулигана, взгляд с темной безуминкой кричит — я разобью твое сердце. 

«Хорошо, что тогда тебе было четырнадцать и ты жила в другом городе, иначе все эти мучения достались бы нам», — говорит внутренний редактор.

«Не смеши! Даже если я приехала бы сюда, влезла на ту барку и сняла майку, он бы на меня даже не взглянул», — хмыкаю я.

«Зато сейчас он не просто смотрит».

«Да, он смотрит так, что у меня ребра в бантики завязываются». Разворачиваю комментарии к фото, их здесь всего три, но один, пестрящий сердечками, резким скачком повышает внутричерепное давление. Я уже хорошо запомнила эту аватарку, в маленьком кружочке виднеется профиль светловолосой девушки. Она оставила лайк и комментарий под каждой публикацией Дария, а значит… бывшая. И, судя по тому, что на свежих публикациях ее активность не менее яркая, расстались они не так уж и давно. Бью пальцем по нику и упираюсь лбом в призрачную стену — аккаунт закрыт. Мысли давят на череп, настойчиво требуя заметить каждую из них. А что если скука Дария, это всего лишь страдания по бывшей? Что если он все еще не забыл ее и пытается отвлечься от чувств, используя меня, как таблетку обезболивающего? 

Бросаю телефон на постель, словно он бьет меня током, и сжимаю кулаки, стараясь обуздать разум, который ведет по привычному пути книжного анализа. Я так больше не хочу. Никаких канонов, никаких штампов, никакого додумывания проблем! Вскакиваю на ноги и широким шагом направляюсь в ванную комнату. Лучше займусь волосами, на укладку все равно уйдет часа полтора, а после разберу шкаф с одеждой, заодно и выберу, что надеть.

На часах без пяти минут семь, я десятый раз перевязываю пояс трикотажного платья с запахом, стоя перед зеркалом, и все еще сомневаюсь, что выгляжу хотя бы хорошо. Рома называл это платье халатом, и говорил, что в нем я похожа на беременного бегемота, но мне оно правда нравится. Не стесняет движения, вырез на груди показывает достаточно, но не чересчур, талия подчеркнута за счет пояса, силуэт плавный благодаря черному цвету. Что еще нужно? Разве это не женственно? Перекидываю тугие кудри через плечо, проверяя хорошо ли замазала синяки на шее, смыкаю губы, тестируя их на мягкость и отсутствие сухой корочки. На лице легкий макияж, самый минимум, ведь я до конца не понимаю, какой характер у нашей сегодняшней встречи с Дарием. Свидание или дружеский вечер? Как мне себя вести? Что говорить? 

Привычные вопросы мелькают в мыслях, но я не спешу обдумывать ответы и спокойно жду, пока голова вновь очистится. Внутренний редактор обиженно сопит, забившись в угол, потому что я покрыла его тяжелым слоем нецензурной брани за подстрекательство придумать новый план завоевания. С этим покончено. Сегодня я собираюсь быть собой, в лучшем или худшем проявлении, это уже не мне решать. Постараюсь быть максимально честной.

Короткий сигнал мобильного заставляет подпрыгнуть, беру телефон и читаю сообщение.

dar.dorohov: «Если готова, то я тебя жду»

Внутренний редактор открывает рот, но я пихаю в него кляп, для надежности связываю руки и ноги и закрываю дверь в каморку. Прекрасно знаю, о чем он хотел сказать, —нельзя идти к парню по первому зову, нужно заставить его подождать и понервничать, чтобы раскачать эмоциональные качели. Все знаю, но я уже накаталась, спасибо. Хватаю ключи и выхожу в коридор, закрываю дверь на замок, и, шаркая тапочками по напольной плитке, приближаюсь к двери Дария. Жму на кнопку звонка, и через пару мгновений вижу искрящиеся интересом зеленые глаза. Дарий бегло, без нарочитой придирчивости рассматривает мой облик и добродушно улыбается:

— Красивое платье.

— Это халат, — отвечаю я резко.

— На тебе даже халат смотрится, как платье, — с легкостью парирует он.

Вхожу в квартиру, ругая себя за очередной выброс яда. Глубоко вдыхаю, нервозность сковывает мышцы. Если я буду чувствовать себя так весь вечер, то сойду с ума, лучше уж разобраться на берегу. Вскидываю подбородок, Дарий смело и расслабленно встречает мой взгляд.

— Дар, ты мне нравишься. Очень, — слова летят, минуя все отделы мозга. — Но я не всегда дружу с головой, много надумываю, люблю истерить и докапываться. Если ты просто играешь в героя, развлекаешься или пытаешься забыть бывшую при помощи общения со мной, то нам лучше все прекратить, потому что… — грудь сдавливает судорожный вдох, но я продолжаю через силу. — Если все зайдет слишком далеко, ты сам пожалеешь, что еще не освоил управление космической ракетой.

Лицо Дария на мгновение теряет краски, а может, зрение подводит от напряжения. Сердце бьет в позвоночник, и я искренне жалею, что не придумала план. Будь он у меня, я бы так не облажалась. Круто разворачиваюсь и уже заношу ногу над порогом, как слышу властное:

— Стоять!

Дарий обхватывает меня одной рукой поперек груди, а вторую вытягивает вперед, чтобы закрыть дверь. Он прижимается к моей спине, теплое дыхание касается волос над ухом, и я слышу сдержанное рокотание эмоций в его спокойном голосе:

— То, что ты любишь истерить и докапываться, я уже заметил. А еще — сбегать, как только понимаешь, что не можешь больше контролировать ситуацию. 

— Прости. Я не думала, что все это прозвучит так грубо.

— Это было честно, а за правду не извиняются. Я, конечно, рассчитывал, что мы поговорим в процессе вечера, но можем и прямо сейчас. Раскроем карты, так сказать. Готова меня выслушать? Или все-таки присядем, нальем вина?..

— Нет уж, давай сейчас. 

— Хорошо. Не хочешь повернуться ко мне лицом?

— Нет.

— Ладно, — усмехается Дарий, обнимая меня крепче. — Катюш, мне двадцать восемь лет, восемнадцать из них я был в терапии. Синдром дефицита внимания в детстве, позже депрессия, пять лет медикаментозного лечения и бог знает сколько часов работы с психологами и психиатрами.

— Ты на антидепрессантах? 

— Уже нет. Последние четыре года я хожу на сессии только для поддержания результата и разгрузки головы.

 С трудом сглатываю, и послушно жду продолжения, забыв про анализ. Хочу просто выслушать его.

— Ты права, несколько месяцев назад я действительно расстался с девушкой. Мы были вместе четыре с половиной года, и это были хорошие отношения, как и наше расставание, решение о котором мы приняли обоюдно. Иногда так бывает, два человека выбирают то, что для каждого из них наиболее важно. Она выбрала другую страну и свое дело, а я — остаться здесь. Не хочу говорить громких слов о том, что я проработал все, что можно, и теперь одухотворен и абсолютно чист, но прошлое уже точно в прошлом. Закрепили?

— Да, — почти бесшумно выдыхаю я.

— Тогда поехали дальше. Я не играю, не притворяюсь, не собираюсь спасать тебя, лечить или каким-либо образом закрывать свои травмы за твой счет. Огромный плюс терапии в том, что я научился отделять свои желания от навязанных и мнимых, и прекрасно отдаю себе отчет в каждом слове и действии, выбирая только то, что радует меня или доставляет удовольствие.

Дарий обнимает меня крепче и глубоко вдыхает, зарываясь носом в мои волосы. Дыхание замирает, нежность падает на дно живота, взрывается и разносится по телу мягкой дрожью. 

— Это просто происходит, Катюш. Люди находят в других что-то близкое, приятное, то, что откликается мыслям, вызывает эмоции и возбуждает тело. Как бы ты на себя не наговаривала, какие бы минусы сама себе не придумывала, я не собираюсь от этого отказываться. Не в моих правилах. Если ты сейчас не поняла, что я сказал, то перевожу на книжно-романтический. Когда я говорю с тобой, то не хочу замолкать, — шепчет он. — Когда ты смеешься, мне хочется записаться на курсы стендапа, чтобы смешить тебя еще больше. Когда я смотрю на тебя, то хочу целовать так, чтобы ты умоляла остановиться, но не отпускала. 

Оживаю, точно после удара дефибриллятора. Дарий расслабляет объятия и позволяет мне развернуться.

— Где ты, черт возьми, был все это время? — с болезненной злостью спрашиваю я.

Дарий улыбается, касаясь ладонью моей щеки:

— Какой ответ правильный? Я еще не до конца выучил твой язык.

— Скажи, что искал меня.

— Я тебя искал, — с теплотой повторяет он.

С выдохом из тела уходит все напряжение, легкость наполняет от пяток до макушки. Тянусь к его губам, чтобы оставить на них легкий поцелуй. Вопросов больше нет, даже если они есть. Они не важны, они ничего не решают, когда притяжение настолько велико, что ему невозможно сопротивляться. Дарий помогает мне сделать новый вдох, воздух чист и пропитан надеждой со сладким ароматом парфюма, который теперь будет ассоциироваться с лучшим приключением в моей жизни. И каким бы ни был финал, он стоит одного этого мгновения, когда в трепетных движениях рук, в быстром стуке сердца и нежности губ я ощущаю себя… собой.  

Дарий углубляет поцелуй, шумное дыхание обдувает кожу, пробуждая жажду. Хочется больше, быстрее, ближе. Тяну на себя ворот футболки Дария, его ладони скользят по спине и накрывают ягодицы. Он немного наклоняется и поднимает меня, ухватив за бедра. Прижимаюсь лопатками к двери и обхватываю шею Дария. Тихий писк вылетает из горла, когда одна из трещинок на губах вновь раскрывается.

— Прости, — глухо шепчет Дарий.

— Ничего, — тихо отзываюсь я и замечаю, как в его глазах появляется озорной блеск.

Предвкушение интригует, интуиция подсказывает, что нужно держаться крепче. Дарий выпрямляется, все еще удерживая меня на руках, и направляется в гостиную. Поворачивает к спальне и с легкостью входит в комнату.

— Так вот почему у тебя здесь нет дверей, а все проходы до самого потолка. Любишь носить девушек на руках?

Дарий мягко опускает меня на кровать и отвечает:

— Скорее, я не люблю бить их головой о дверные косяки.

— Разумно, — подмечаю я, одобрительно кивая.

— Спасибо, — с гордостью произносит он и приближается к моему лицу.

Его губы скользят по подбородку, осторожные поцелуи пробегают по шее, вниз к ключицам. Ресницы трепещут, глаза закатываются от удовольствия, а в груди тесно от количества чувств и непрошеных слов. Дарий носом отодвигает край платья, мягко целует грудь, прикусывает край кружева и отпускает его с тихим хлопком. Ласки вступают в новую фазу, сжимаю бедра  тихо мычу сквозь порывистые выдохи. Тянусь к поясу на шортах Дария, но не успеваю ухватиться, потому что он спускается еще ниже. Его голова над моим животом, один край подола платья летит в сторону, за ним и второй.

— Что ты собираешься?.. — испугано спрашиваю я.

— Целовать, — улыбается Дарий.

— Но…

— Запасная пара губ, помнишь?

— Я же пошутила, — нервно усмехаюсь.

— А я нет. 

Горячее дыхание щекочет кожу ниже пупка. Приподнимаюсь на локтях и сгибаю ноги, желая подтянуть их и закрыться, но Дарий удерживает меня, обхватив пальцами щиколотки. Его уверенность непреклонна, и я уже почти готова сдаться. Горячий поцелуй отпечатывается на колене, Дарий толкает его щекой, и огненные следы спускаются по внутренней стороне бедра. Тело немеет, и стеснение врывается в комнату, размывая обстановку и путая чувства.

— Может не… — жалостливо начинаю я, но взгляд Дария, где над зеленым лесом алеет восход страсти, меня затыкает.

— Дай угадаю. — Прищуривается он и запускает пальцы под линию белья. — Твой бывший был слишком крут для этого.

Смущенно отворачиваюсь, мягкая ткань впивается в кожу.

— Тебе понравится, — обещает Дарий.

— Это-то понятно, вопрос в другом...

— И мне тоже понравится. Можно считать, что ты наполовину девственница. Это заводит. 

Смех приходит на помощь, и я откидываюсь на спину, упираясь пятками в матрас и позволяя Дарию, стянуть с меня белье. Слабый укол неловкости пронзает висок, воспоминания о Роме выползают из темных углов.

— Расслабься, — ласково говорит Дарий, и его голос, как очищающий луч, освещает разум, прогоняя темноту прошлого. 

— Ты так и будешь болтать с... — Замолкаю, хватая ртом воздух, и едва ли не давлюсь им, потому что Дарий переходит к особенным поцелуям.

Они кажутся более чувственными, пылкими и завораживающими. Напрягаю мышцы на ногах, скребу ногтями по одеялу, крепко зажмурившись. Дарий сжимает кожу на моих бедрах, останавливая от побега. Жар необычных ощущений распространяется все глубже, и мое сопротивление растет до тех пор, пока я не признаюсь себе, что мне  по-настоящему нравится. Это ведь не соревнование и не показательная игра. Мне не нужно бороться, не нужно защищаться и стараться. Уязвимость больше не кажется слабостью, она дарит свободу. Влажные касания сверху вниз и обратно, давление в одной точке и вокруг нее. Расслабляюсь и глубоко дышу, выдыхая тихие высокие стоны, на каждый из которых получаю ускорение или замедление. Пальцы. Дрожь. Язык. Вздох. Концентрируясь на ощущениях, летаю внутри своего тела, замечая то, что до этого было скрыто. Пульсирующая сфера из огня и желания внизу живота растет и расширяется, плавит кожу, истончает ее, открывая оголенные нити проводов, что искрят и трещат. И вот она сжимается до невидимой песчинки, но только чтобы в следующую секунду увеличиться в размерах до невозможности. Поясница напрягается, живот и бедра дрожат. От наслаждения немеют ноги и закладывает уши, взгляд затянут белой пеленой. Тихие толчки спазмов, выпускаемые пальцами Дария, прокатываются по телу. Влажные губы прижимаются к моему бедру, и я с трудом поднимаю голову.

— Моя очередь, — тихо произношу я.

— За мной никто не занимал, — отвечает Дарий, нависая надо мной, и тянет за пояс платья.

Прижимаю влажные ладони к раскрасневшимся щекам. В ушах немного шумит, в горле першит, а мышцы на ногах дрожат, как от хорошей спортивной тренировки. Вчерашняя целомудренность Дария теперь кажется по-настоящему разумной. Выключаю воду в кране и слышу, как в коридоре хлопает входная дверь. Лоб напрягается, брови ползут вниз, и я наскоро вытираю лицо бумажным полотенцем. Мужчинам, конечно, свойственно засыпать после секса, но чтобы сбегать из своей квартиры — это уже перебор. Выхожу из ванной комнаты, Дарий поворачивается ко мне, держа в руках два крафтовых пакета. Его волосы взъерошены, на лице сытая удовлетворенность.

— Ужин готов!

— Когда ты успел? — спрашиваю я, недоверчиво прищурившись.

— Два часа назад.

— То есть, ты заманил меня под предлогом совместной готовки, а сам…

— Что? — с вызовом произносит Дарий, дернув бровями.

Топаю ногой и выкрикиваю с наигранным возмущением:

— Соблазнил меня!

— Я тебя соблазнил? — усмехается он.

— А кто же еще?

— Можешь проверить холодильник, я действительно закупился продуктами, а это… — он демонстративно приподнимает пакеты, — всего-лишь перестраховка на случай, если мы оба оказались бы так себе поварами. Я умею только картошку жарить, и то через раз. А у тебя как с кулинарией?

— Могу открыть консервную банку ножом.

— Вот и поговорили.

— Ты такой… такой… 

— Умный? Невероятный? Божественный?

— Хитрый!

— Что есть, то есть, — пожимает плечами Дарий. — Поможешь мне накрыть на стол?

— Предлагаю просто развернуть пакеты.

— Идеально, — с легкостью соглашается он.

Пустые картонные коробки, измазанные соусом, летят в мусорку, бокалы из-под вина отправляются в посудомоечную машину, а недопитая бутылка — в холодильник. Перебираемся с Дарием на диван и садимся перед телевизором, чтобы продолжить просмотр вампирской саги. Устраиваю голову на груди Дария, нежные объятия умиротворяют. Все так по-уютному спокойно, что даже странно, хотя, наверное, так и должно быть. Даже на американских горках есть ровные участки трассы, чтобы дать нервной системе отдохнуть, тогда подъем или спуск будет казаться еще головокружительнее. Вот бы нас ждал подъем, спуски мне порядком надоели. 

Досматриваем первый фильм, Дарий периодически бросается язвительными комментариями по поводу киноленты, заставляя меня смеяться, а после сам предлагает включить второй. Добираемся до момента, где Белла учится управлять мотоциклом, и Джейкоб снимает футболку, чтобы вытереть кровь с ее разбитого лба. 

— Теперь я понимаю, почему девочкам нравятся эти фильмы, — говорит Дарий. — Ты за него болеешь, да?

— Нет, — хихикаю я. — На самом деле, я думаю, что Белла их обоих недостойна.

— Вот как? — удивленно спрашивает он. — Почему?

— Она слишком эгоистична. Даже ее жертвенность направлена не на то, чтобы спасти кого-то, а на то, чтобы не потерять собственный комфорт. 

— Интересное замечание. То есть, по-твоему, жертвенность ради других людей, это хорошо?

— В этом суть благородства.

— Пустое благородство, как и жертвенность, первая ступень к потере самоценности. 

— А первая ступень к ее обретению — эгоизм, — парирую я.

— Здоровый эгоизм еще никому не вредил.

— Что значит здоровый?

— Если ты делаешь то, что хочешь, это здоровый эгоизм. А если заставляешь других делать то, что ты хочешь, — уже больной. Каждый сам должен нести ответственность за свои действия, решения и ожидания.

— Утопия, — вздыхаю я.

— Спорить не стану. А кого выбрала бы ты, оказавшись на ее месте?

— Карлайла, — отвечаю без раздумий.

Дарий чуть крепче сжимает мое плечо и касается губами виска:

— Нравятся мужчины с опытом?

— С недавних пор. А что у тебя по возрастному цензу? Ты всегда выбирал девушек помоложе?

— Вообще-то нет. Обычно, они были старше меня.

Понимаю, что могу попасть на тонкий лед, но беседа сама ведет, и я решаю довериться, задав следующий вопрос:

— И какая разница в возрасте была с последней девушкой?

— Три года, — без зажимов отвечает Дарий.

— Это с той, что танцовщица?

— Нет, с танцовщицей, вроде бы, полтора или что-то около того. А последняя моя девушка работала дизайнером интерьеров.

Диван вмиг становится жестким, и я ерзаю на месте, желая избавиться от этого чувства.

— Я не собираюсь ничего скрывать от тебя, Катюш, но если не хочешь знать ответов, то… — спокойно произносит Дарий.

— …не задавай вопросов, — вздыхаю я и сдавленно кашляю, чтобы сбить сухое першение в горле. 

— Принести воды?

— Все в порядке, — отмахиваюсь я. — У твоей бывшей прекрасный вкус. Ремонт в квартире отменный, да и ты ничего. Давай лучше смотреть фильм.

Время тянется и тянется, а скованность в теле растет. Мне не нравится эта молчаливая пауза между мной и Дарием, которую я сама же и создала. Он ведь сказал, прошлое осталось в прошлом, а ремонт — это всего лишь ремонт. Было бы странно, если Дарий разбомбил бы квартиру, после расставания. Нужно срочно прекратить себя накручивать, иначе голова взорвется, лоб и так уже нестерпимо горит.

— Знаешь, в чем я действительно завидую Белле? — беспечно говорю я.

— В том, что ее жизнь наполнена волшебными приключениями?

— Мимо.

— Про возможный тройничок не стоит спрашивать?

— Нет, — смеюсь я. — Я завидую, что со всеми странностями, родители все равно любят ее, особенно отец. Он, конечно, неловкий и чудной, и все равно… то, как искренне он за нее волнуется, как отчаянно хочет поладить, даже несмотря на то, что она выросла без него, поражает. А вот Белла ведет себя, как овца. Согласен?

— Не очень.

— Почему?

— Потому что в ее возрасте самое время сепарироваться от родителей, и она успешно прошла этот шаг.

— Решив стать вампиром?!

— Даже если так, — безмятежно отвечает он. — Катюш, многие взрослые люди годами живут в кандалах родительского одобрения, и это, между прочим, основная причина большинства психологических травм. 

— Поэтому ты не общаешься с отцом?

— Отчасти. Хочешь расскажу историю, которую мы не так давно откопали на одной из сессий с моим врачом?

Поворачиваюсь и приподнимаю подбородок. На лице Дария мерцает свет от экрана телевизора, взгляд опущен, дыхание спокойное. Он не кажется удрученным, скорее расслабленным, но я не хочу лезть ему в душу только для того, чтобы получить аргументы в споре, который даже значения не имеет.

— Если ты сам хочешь поделиться, то я с удовольствием…

— Какая ты тактичная, — с лукавой улыбкой говорит он. — Я был гиперактивным ребенком, меня не останавливал ни страх, ни боль. Видел дерево, лез на самый верх, по лестнице спускался только бегом или верхом на перилах. В общем делал все, от чего у взрослых волосы вставали дыбом. В более осознанном возрасте это переросло в страсть к экстриму и импульсивным действиям, но вот началось все с одного-единственного момента, который я вспомнил только под гипнозом. Мне было четыре, мать тогда уже несколько месяцев находилась в реабилитационном центре, после очередного передоза, а отец никогда не отличался особым теплом ко мне или сестре, поэтому за нами часто присматривали бабушки...

Задерживаю дыхание, Дарий поглаживает мое плечо.

— Да, Катюш, моя мать была наркоманкой, — кивает он с тихим смирением. — Про таких еще фильмы снимают: муж все время работает и изменяет с кем попало, а она из-за этого страдает и тратит его деньги на то, чтобы забыться. Не будем на этом останавливаться, ладно? Приятного мало.

— Хорошо, — приглушенно отвечаю я.

— Так вот, мы с сестрой играли в гостиной. Я запустил машинку через комнату и сбил со стены часы. Это был подарок на свадьбу от кого-то из родственников, но после падения он превратился в отличный конструктор из нескольких деталей. Тогда отец впервые говорил со мной дольше минуты, он даже заставил меня попытаться починить их под его чутким руководством, позиционируя это, как наказание, но я воспринял ситуацию иначе. Мы провели вместе весь вечер, и на следующий день я сломал лампу в его спальне. Улавливаешь суть?

Медленно мотаю головой и отвечаю:

— Не совсем.

— Мой детский мозг провел параллель, если я веду себя спокойно, на меня не обращают внимания, а если я… 

Дарий выдерживает паузу, позволяя мне немного подумать, и я приоткрываю рот и уверенно киваю.

— Теперь поняла.

— Естественно, с возрастом мои выходки становились все безумнее и опаснее. Родные не понимали, в чем дело, считали меня психологически нездоровым. Поучали, лечили, воспитывали, давили манипуляциями. Все как в любой семье, где старшие уверены, что знают, как лучше жить, но при этом сами делают лишь хуже. Чем больше меня убеждали, что со мной не все в порядке, тем больше я подтверждал это им на зло. Так наши отношения с родственниками, в том числе и с отцом, превратились в беспрерывное противостояние, которое никому не доставляло удовольствия, ведь выиграть в нем нельзя. 

— И поэтому ты просто закончил противостояние, отделившись от семьи?

— Нет, Катюш, это не просто. Мало уйти и перестать общаться, куда бы ты не сбежал, всегда берешь с собой себя и свои эмоции. Я долго злился на родных, иногда даже пытался представить, что они будут делать и чувствовать, если я вдруг погибну. То есть, я продолжал жить в этой борьбе. Жить не для себя, а для них. Понимаешь?

Самое страшное, что я и правда его понимаю.

— А сейчас? Ты их простил? — с надеждой спрашиваю я. 

— Когда полностью принимаешь ответственность за свою жизнь, прощать больше некого, — со светлой умиротворяющей улыбкой говорит Дарий. — Люди вокруг — отдельные единицы, которые тебе ничего не должны, даже если они твои родители. Со всеми приходится выстраивать отношения, кто-то подходит тебе, кто-то нет, и это нормально. Кровная связь не дает гарантий здорового взаимодействия, как и не должна предполагать абсолютного смирения. Как только ты это осознаешь, то перестаешь требовать и ждать и начинаешь делать и жить, основываясь уже только на собственных желаниях и принципах.

— А ты точно к психологам ходил, а не к сектантам?

— Как знать, — усмехается Дарий.

Бережно укладываю рассказ Дария в отдел долговременной памяти, чтобы позже еще раз все прокрутить и осмыслить, потому что с первого раза это непросто.

— В целом, мысль интересная, — бормочу я. — Есть, над чем подумать.

— Попробуй.

Выгибаю бровь и сжимаю в кулак футболку Дария едва ли гнущимися от усталости пальцами:

— Намекаешь, что мне нечем?

— Намекаю, что эти умозаключения не слишком уж легки для восприятия, — отвечает он, накрывая мою руку своей. — Мне понадобилось десять лет.

— Выкрутился, — миролюбиво хмыкаю я, вновь укладывая голову у него на груди.

— Ты говорила о плановых разговорах с отцом раз в неделю. Он тебе звонил?

— Да, — вздыхаю я. — Вчера мы обедали вместе.

— И как прошло?

— Как я и предсказывала. Мать промыла ему мозги, но он дал мне немного налички на первое время. Герой.

— Злишься на него?

— Скорее да, чем нет. Я всегда думала, что это мать виновата в его вымораживающей мягкотелости, но, оказывается, он такой сам по себе. Когда родители развелись, и мы жили вместе с отцом, по факту ничего не изменилось. Ему как было плевать на меня, так и осталось.

— Ты ведь не отсюда, верно? Поступила и переехала?

— Да, а что?

— А твой отец? Зачем переехал он?

Вопрос Дария ставит меня в тупик. Копаюсь в воспоминаниях и отыскиваю тот самый день, когда получила официальное подтверждение о зачислении в университет.

— Ну-у-у… — неуверенно тяну я. — Он нашел здесь работу и…

Замолкаю, слов больше нет. Я не знаю, почему отец переехал. Я вообще о нем мало знаю. Совесть с аппетитом откусывает огромный кусок от тяжелого сердца. Может быть, не только отец плохо выполняет свою социальную роль? Требуя внимание к себе, я совершенно забыла, что сама никогда не проявляла инициативу. От этой мысли становится по-настоящему дурно, волна мурашек пробегает ознобом по плечам и спине. Дарий вдруг прижимается щекой к моему лбу, его кожа кажется спасительно прохладной. Прикрываю рот ладонью, по горлу скребет сухость, вызывая легкий приступ кашля.

— Ты не заболела? Лоб горячий, и тебя, кажется, немного трясет.

— Не знаю, — устало отвечаю я. — Горло побаливает, но это ведь...

Дарий поднимается с дивана, даже не дослушав, и возвращается с электронным градусником, который тут же сует мне под мышку, отодвинув ворот платья. 

— Полегче, красавчик, — хихикаю я, поправляя вырез. — Передо мной, конечно, трудно устоять, но держи себя в руках.

— Я постараюсь.

Две минуты похожи на вечность в адском котле, слабость все сильнее скручивает тело. 

— Тридцать восемь и две, — озвучивает приговор Дарий.

— Шикарно, — саркастично произношу я. — Мне пора домой, не хватало еще тебя заразить.

Дарий улыбается, и я по глазам вижу, что он готовит для меня ответ на книжно-романтическом:

— Я уже болен… тобой.

Легонько хлопаю себя по лбу и тихо смеюсь:

— Блин, от реального человека эти фразы звучат действительно по-идиотски.

— Ты можешь остаться. Вдруг станет хуже, — серьезно говорит Дарий.

— Нет. Высплюсь, и все пройдет.  

— Уверена?

— Абсолютно.

* * *

Хмурое осеннее утро понедельника подгоняет студентов холодным ветром. Дарий уверенным шагом пересекает парковку, направляясь к первому учебному корпусу, и бегло поднимается по ступеням, врываясь в гудящий разговорами холл. Сонные глаза, слабые улыбки, тяжелые вздохи. Кто-то с радостью встречает новую неделю, а кто-то уже сейчас мечтает о новой паре выходных. Дарий окидывает безразличным взглядом группы студентов и останавливается на одном из них. Рома стоит на ступенях внутренней лестницы рядом с парочкой парней, уставившись в телефон. Дарий медленно шагает вперед, и чем ближе он подходит, тем больше злится. Катя сказала, что Рома свое получил, и Дарий рассчитывал увидеть, как минимум, расцарапанное лицо, но подонок цел.

Между парнями остается пара метров, Рома поднимает голову, встречаясь взглядом с Дарием. Один метр. Рома смотрит по сторонам, Дарий же не сводит с него глаз, не обращая внимания на присутствующих. Один шаг. Рома готовится вступить в перепалку, но Дарий вдруг ухмыляется и сворачивает к пропускному пункту, расслабленно поднимаясь по ступеням. Быков оторопело моргает и передергивает плечами, срываясь с места. Он пробегает мимо дежурного и выкрикивает:

— Эй!

Дарий замедляется, но не оборачивается. Рома решительно приближается, размахивая напряженными руками:

— Если ты хочешь мне что-то сказать…

Дария насмешливо морщится и спокойно движется дальше по выбранному маршруту: поднимается на второй этаж, открывает аудиторию и входит внутрь. Кладет планшет на стол, снимает пальто и вешает его на стул, а когда оборачивается, в дверях уже стоит разъяренный Быков.

— Слышишь… — выплевывает он. — Если ты думаешь, что она один раз тебе дала, потом прибежала жаловаться и…

— Плохо слышу, — говорит Дарий, расправляя плечи. — Пищишь и пищишь там что-то.

Рома делает несколько порывистых шагов и замирает, смело запрокидывая голову. Его ноздри раздуваются от тяжелого дыхания, злость подгоняет кровь к лицу.

— Я тебя предупреждаю, — цедит Рома. — Не лезь не в свое дело, если не хочешь проблем. Ясно?!

Дарий медленно приподнимает уголок губ, его взгляд цепляется за пирсинг в ухе Ромы. Точное движение, крепкая хватка двумя пальцами и рывок, в который вложено достаточно сил. Быков качается в сторону и вскрикивает от боли, из его рта льется грязный поток матерных слов, а Дарий рассматривает серьгу в виде штанги, которую держит в пальцах. Справившись с неожиданностью и получив новый заряд ярости, Рома бросается вперед, но получает удар в живот и сгибается пополам, натужно хрипя:

— Сука. Ты пожалеешь.

Еще одна атака Ромы в ослепительной вспышке бушующих эмоций с легкостью пресекается Дарием, который сохраняет надменный расчет. Он заламывает руку Ромы и давит свободной ладонью на его затылок, прижимая щекой к учебной доске.

— Вот, как все будет, пацан. Сейчас я тебя вырублю, пойду к руководству и скажу, что ты упал в обморок и ударился головой. Потом я отвезу тебя в больницу, где работает мой знакомый, он возьмет пару анализов, пока ты будешь в отключке, и мы найдем очень много лишнего и интересного в твоем организме. А когда ты очнешься, то рядом уже окажутся родители и билет в реабилитационный центр, после которого твоя жизнь уже никогда не будет прежней. Все еще хочешь потягаться со мной?

— Пошел ты! — рявкает Рома, дергаясь изо всех сил.

Дарий сильнее выкручивает его руку и сжимает в кулак волосы на его затылке. Быков затихает, тяжело дыша.

— А может мне тебя не в больничку отправить, а сразу в тюрьму? Денег у бати твоего хватит, чтобы отмазать?

— Она меня любит, — хрипит Рома, надеясь, если не кулаками, то словами задеть противника. — Меня. Ясно?

— Нет, — мягко произносит Дарий, — это ты ее любишь. И ты будешь смотреть, как у нее все налаживается, а если попытаешься влезть, то разговаривать с тобой я больше не стану. Закрепили?

— Можешь попрощаться с работой, — тихо шипит Быков, но в его словах один лишь страх.

Дарий тянет его за волосы, отлепляя голову от стены:

— Ну что, поедем анализы сдавать?

— Нет!

— Значит, мы договорились? — довольно спрашивает Дарий, уже и так зная ответ.

Рома перестает сопротивляться. Дарий его отпускает и с удовлетворением наблюдает за тем, как униженный парень вылетает из аудитории, прижимая ладонь к уху. Дарий поднимает с пола серьгу и выбрасывает ее в окно, садится за преподавательский стол и вытягивает ноги. В кармане пальто вибрирует телефон, и Дарий достает его. На предпоследней аватарке в списке диалогов красуется довольное лицо Володи, который оказался отличным помощником. Информация и хитрость иногда полезнее физической силы. Синяки сходят, переломы заживают, а вот страх и беспомощность остаются с людьми надолго. Дарий открывает новое сообщение от Кати, в мыслях мелькает обещание, данное ей два дня назад — «Я к нему не подойду». По факту, Рома пришел сам, а значит, обещание не нарушено.

katrin_special: «Я вызвала врача*смайлик - какашка с глазами*»

dar.dorohov: «Умница. Напиши потом список лекарств, я все привезу»