Глава 17

Дорога проходит в тихом забвении, свежий воздух из приоткрытого окна обдувает лицо, мягко урчит мотор. Держу ладонь на колене Дария, изредка перебирая пальцами, чтобы не провалиться в сон, а в мыслях все еще звучит песня, которую впервые спели только для меня. Неужели все это происходит на самом деле, а не только в моих фантазиях? Дарий всерьез хочет быть моим или это всего лишь строки, написанные кем-то другим? Легкое прикосновение к руке посылает тепло по венам, машина набирает скорость. Закрываю глаза и все-таки позволяю себе вздремнуть, чтобы не изводиться глупыми мыслями. 

Через какое-то время громкий хлопок выдергивает из пучины короткого сна. Салон автомобиля пуст, за лобовым стеклом виднеются высокие жилые дома с редким светом в окнах. Тянусь к дверной ручке и тут же получаю толчок от холодного, пробирающего до костей ветра. Дарий протягивает мне руку и устало улыбается:

— Думал, придется нести тебя.

Принимаю его ладонь, крепко за нее ухватившись, и отвечаю, выбираясь в тихую осеннюю ночь:

— Я уже не в том возрасте, да и ты тоже.

— Поговори мне еще, — смеется Дарий.

Входим в теплый подъезд и поднимаемся в лифте на девятый этаж. Ноги гудят, как и голова. Молчание звенит в ушах. Дарий открывает дверь в свою квартиру и пропускает меня вперед, помогает снять пальто и вешает его в шкаф. Бросаю сумку на тумбу у стены, снимаю сапоги и уже хочу шагнуть в сторону ванной комнаты, чтобы подготовиться к продолжению вечера, но понимаю, что у меня просто нет сил. Прохожу в гостиную, падаю на диван, сворачиваясь калачиком, и прислушиваюсь к тихим шагам, стуку и шороху.

— Выпей, — голос Дария звучит совсем рядом.

Упираюсь в мягкое сиденье и поднимаюсь, принимаю стакан с пузырящейся водой и сонно киваю в знак благодарности. Дарий набрасывает плед на мои ноги и садится рядом, упирается локтем в спинку дивана и смотрит на меня, тяжело вздыхая. Полумрак комнаты разбавлен лишь включенной в зоне кухни подсветкой, напряжение и стыд проступают неприятными мурашками на коже.

— Извинений ждешь? — спрашиваю я.

— Нет, — глухо отзывается он.

Осушаю стакан, поморщившись от горького вкуса, и протягиваю его Дарию. Он молча забирает его, а я качаю головой: 

— Поверить не могу, что кто-то мог от тебя отказаться.

— У тебя почти получилось.

— Нет, это не так. И я вообще о другом.

— Снова хочешь поговорить о бывших?

— Я пытаюсь тебя понять.

— Ладно. — Сухо кивает он. — Продолжай.

— Какое благородство, — усмехаюсь я, опуская взгляд.

— Ты ведь не успокоишься. И лучше я буду знать, о чем ты думаешь, чем строить догадки и ждать, пока снова что-нибудь не вытворишь.

Облизываю горьковатые губы и собираюсь с силами, чтобы правильно сформулировать мысль.

— Как люди могут одновременно решить, что их отношения закончены? Кто-то должен был заговорить об этом первым.

— Тебе принципиально знать, кто кого бросил?

— Мне интересно. — Беспечно пожимаю плечами, хотя любопытство методично жрет изнутри, откусывая по маленькому кусочку.

— Она, — коротко отвечает Дарий, но, заметив мой недоверчивый прищур, продолжает: — Мы собирались переехать вместе через год, но ей предложили работу раньше. Я не хотел бросать аспирантуру, и мы долго пытались найти выход, который устроил бы обоих, но так и не нашли. Она считала, что отношения на расстоянии обречены, и поставила меня перед фактом. Я ее отпустил. Вот и все.

— Звучит довольно… скучно.

— Взрослая жизнь, она такая, — ровным тоном отвечает Дарий, но я чувствую брешь в его идеальной оболочке.

— Тебе было больно? — задаю следующий вопрос, затаив дыхание.

— Что бы я сейчас не ответил… — Он иронично ухмыляется. — Я уже проиграл.

— Почему?

— Скажу, что было, и ты решишь, что у меня все еще есть чувства к бывшей. Скажу, нет — решишь, что я лгу.

— Просто скажи правду.

Дарий разминает шею, а я стискиваю зубы и напряженно жду, потому что точно знаю: ответы на все мои вопросы уже близко. Ничто так ярко не вырисовывает образ человека, как его прошлое. Ничто не дает столько надежды, как возможное будущее. Искреннее желание перемен — самая весомая жертва, возложенная на алтарь любви, и если Дарий к ней не готов, то… какой тогда смысл?

— Нет, — говорит он, отвернувшись. — Мне не было больно. Обидно — да, печально — тоже да, но на стену я не лез.

Лжет, я же вижу. Ну почему… почему он скрывает это от меня?

— А когда-нибудь вообще было? — спрашиваю я, четко решив, что сорву с него эту красивую картонку.

— Когда ломал руку, ногу, ребра… — медленно перечисляет он.

— Я имею в виду морально.

— Наверное. Уже не помню. Сейчас я хорошо умею контролировать эмоции. Я главный, а не они.

Все он помнит, но говорить не хочет. А ей, интересно, рассказывал? Насколько хорошо она его знала? 

Откидываю плед, забираюсь Дарию на колени и обхватываю ладонями его лицо. Горячие руки скользят по бедрам и забираются под край короткой юбки, расслабленные губы так и манят забыться в волне поцелуев, но это лишь отсрочка неизбежного. 

— Мы ведь, скорее всего, когда-то расстанемся, — шепчу я, нежно поглаживая его щеки.

Дарий медленно моргает, мышцы его лица под моими ладонями напрягаются, но отвечает он с тем же нервирующим спокойствием:

— Все может быть.

— Мне вот будет очень больно, — признаюсь я, так явно ощутив этот момент, что на глазах наворачиваются слезы. — А тебе нет, и это бесит.

— Ты всегда можешь сломать мне что-нибудь на прощание. — Он вытягивает шею и сжимает в ладонях мои ягодицы.

— Не смешно, — грозно рычу я, отстраняясь. — Ты снова это делаешь, закрываешься. Зачем? Я, по-твоему, настолько тупая, что не смогу понять такого сложного тебя? Поэтому ты нацепил картонный образ идеального героя?!

Взгляд Дария меняется, от расслабленного до взбешенного всего одно мгновение. Энергия невероятной силы обрушивается на голову, как неукротимая волна, пришедшая с дальних просторов океана, а от голоса веет холодным сырым песком:

— Это ты его на меня нацепила, и все равно чем-то недовольна. Что ты пытаешься во мне отковырять, Кать? Изъяны? Травмы? Хочешь знать, насколько я сломан, чтобы потом чинить и лечить? Так тебе станет легче?

С трудом сглатываю, не зная, что сказать. Черты лица Дария так искажает и заостряет злоба, что можно пораниться, лишь раз прикоснувшись.

— Молчишь? Вот это номер, — ехидно усмехается он. — Что там еще? Эмоций мне не хватает? Каких? Вот таких?! — Он резко поднимает руку и замахивается. 

Воздух свистит у виска, колыша волосы, стакан летит в противоположный конец комнаты. Вздрагиваю от хлопка, звон разлетевшихся осколков пробегает дрожью по спине.

— Такой тебе нужен?! Несчастный и больной на всю башку, чтобы ты одна-единственная стала его таблеткой спасения, тихой гаванью и родным причалом?! Или как там еще в книжках пишут? — Он злобно прищуривается. — С этим мелким говнюком не сработало, так ты за меня взялась?

Горячий воздух опаляет ноздри на вдохе, и я гневно кричу на выдохе:

— Речь сейчас о тебе! И хватит тыкать мне этим!

— Ты этим живешь! — распаляясь, повышает голос Дарий. — Придумала себе идеальный сценарий, но в реальности воплотить его не можешь, и поэтому все время страдаешь. Ты путаешь любовь и жалость, пытаясь заслужить второе, как высшую меру привязанности. Снова мама и папа виноваты? А может, еще кто-то? Я, например! Это твоя позиция?! Все вокруг черствые, никто тебя не понимает, так?! 

Боль пронзает грудь, и я бездумно бросаюсь в наступление, вместо того, чтобы защищаться:

— А чем живешь ты?! Пытаешься убить себя, но так, чтобы все выглядело, как несчастный случай?! Нацепил маску умника и циника, чтобы никто не смог достать до нутра! Сам ничего не путаешь?! 

Дарий приоткрывает губы, но не издает ни звука. Глаза становятся почти черными, и я, испугавшись, слезаю с его колен и отступаю от дивана. Улыбка появляется на лице Дария, но это уже не добродушие или снисходительность, это преисподняя.

— Кто бы говорил, Катюш. — Его слова обжигают, как комок лавы, брошенный в лицо. — Ты уже вся в золе из самобичевания и болезненных привязанностей, потому что беспрерывно жжешь сердце, разыгрывая драму. Не веришь, что достойна любви, и поэтому ищешь источник боли, как оправдание собственной слабости, ведь тогда ты сможешь остаться жертвой. Как удобно.

— А ты… ты… — Ярость срывает все маски, лишая здравомыслия. — Ты пытаешься заслужить любовь через одобрение! Разве нет?! Отвернулся от семьи и решил попробовать все сначала, но только так, чтобы наверняка. Вот в чем фишка твоей гребаной идеальности! Ты стараешься быть хорошим, потому что боишься моральной боли и избегаешь ее, заменяя эмоции адреналином! Ну и чем ты лучше меня, а?! У нас обоих есть свои сценарии!

Дарий дергает желваками и рывком наклоняется вперед. Электрический разряд сокращает мышцы, подталкивая к побегу, но я гордо вскидываю подбородок. Вот так-то, получай, старикан! Может я и не психотерапевт, но анализ десятков разных героев из книг дает общее понимание о человеческой натуре. Дарий вдруг поднимается, лишая меня преимущества, и я шагаю назад, ядовито шипя:

— Не подходи.

— Ты знаешь, где выход, Катюш. Детям уже давно пора спать, поэтому... лучше беги.

Топаю ногой, сжимая кулаки до острой боли в ладонях:

— Не говори со мной, как с маленькой!

— Тогда скажу, как взрослой, — мрачно и пугающе произносит он, глядя исподлобья. — Иди домой.

— Думаешь, напугал меня? Да я...

— Я не пытаюсь тебя напугать, — медленно проговаривает Дарий, нависая надо мной, чем мгновенно опровергает свои же слова. — Я просто снова делаю то, что ты хочешь. И знаешь, что самое смешное?

— Здесь есть что-то смешное?

— Есть, — понижая голос до дьявольского рокота, отвечает Дарий, а я не могу пошевелиться, оказавшись в мучительном плену. — Мне не трудно, и я не притворяюсь. Это я. Настоящий! И пять минут назад, и сейчас! И всегда! Меня с детсва науськивали, что со мной что-то не так, и я только недавно понял, что людям вообще все не так! Но это их проблемы, а не мои! Каждую секунду, каждого чертового дня я делаю только то, что хочу сам! Так что не приписывай мне свои романтизированные травмы!

— Ты сказал, делаешь то, что хочу я... — Цепляюсь за его фразу. — Объяснишь?

Между нашими лицами всего несколько вибрирующих от напряжения сантиметров. Адреналин придает нечеловеческих сил, в это мгновение кажется, что я могу и грузовик перевернуть. Дарий опускает взгляд на мои губы и возвращается к глазам, сердце сбивается с яростного ритма.

— Это значит, что наши желания схожи. Ты просила эмоций и допросилась, а теперь… — Дарий шумно вздыхает и шагает в сторону. — Иди домой.

— Да катись ты к черту!

Выбегаю в темный коридор и хватаю сумку. Ладонь горит и дрожит, зубы стучат, а сердце клокочет. Нифига! Я не сдамся! Сдавлено рычу и возвращаюсь в гостиную, отвожу руку назад и швыряю сумку. Она летит через комнату, ударяется о плотные шторы и с грохотом падает на пол. Дарий медленно оборачивается, его грудь вздымается. Плевать, мне не страшно!

— Никуда я не пойду, пока ты все не объяснишь! — Мой голос в плену истерики, тело в цепях безумия.

— Что еще тебе объяснить, Катя?! Что?! — люто кричит Дарий, надвигаясь на меня бушующим ураганом. — Что мы похожи?! Что меня, как и тебя, недолюбили в детстве?! Навязали кучу комплексов?! Залечили и завоспитывали до такой степени, что я едва разобрался, кто такой и чего хочу?!

— А ты разобрался? — сквозь сбитое дыхание спрашиваю я.

— Думал, что да, но ты… со своими… да как ты вообще... — Он болезненно морщится. — Я не знаю, что еще сказать! Не знаю, что сделать! Ты бесишь меня сейчас так сильно, что…

— Погоди… — пораженно произношу я. — Так вот, в чем дело. Ты увидел во мне себя? Решил помочь? 

Губы дрожат, заливистый хохот дерет горло. Обхватываю себя поперек живота и продолжаю говорить сквозь истерический смех:

— Сам решил меня вылечить! Какой молодец! Вот это да!

— Что ты несешь?! Я хоть один раз пытался заставить тебя что-то сделать, давал советы или указания? Пытался исправить тебя, подмечал ошибки? Этим всем занимаешься ты! Ты…

— Заткнись! Не хочу тебя слушать! Я же… — На мгновение закрываю ладонями лицо и резко убираю руки, глядя на Дария, которого уже заметно трясет. — Я уже влюбилась в тебя, долбаный ты старикан! И что ты теперь будешь с этим делать?! Чего ты хочешь?!

— Да того же, чего и ты, книжная истеричка! 

Глаза пекут от слез, часто моргаю, блуждая по затянутому красным туманом разуму. 

— Я хочу, чтобы меня любили, — произношу сквозь сдавленный всхлип. — Просто так. Просто потому что я — это… я.

Дарий убивает жалкие сантиметры, оставшиеся между нами, и запускает пальцы в мои волосы, сжимая их в кулак на затылке. Обхватываю шею Дария и в отместку вдавливаю ногти в его кожу. Три. Два. Один.

— Вот и ответ, — шепчет Дарий и прижимается к моим губам.

Яростный поцелуй разрывает в клочья реальность. Уже непонятно, кто это начал и кто больше виноват, да это и неважно. Все сходится, теперь уже точно. Мы хотим одного и того же, а получить это просто. Так просто, что даже смешно. Влажные беспорядочные поцелуи, выплеск эмоций, страсть, объятая пламенем. Дарий подхватывает меня и относит к стойке посреди комнаты, усаживает поверх и со звериным голодом набрасывается на губы. Руки хаотично носятся по телу, словно в поисках доказательства, что все происходит не во сне. Сжимают, ласкают, дразнят. Дергаю толстовку Дария, потому что она кажется невыносимо лишней, он отступает назад и стягивает ее через голову вместе с футболкой. Вытягиваю ногу и закидываю ее на бердо Дария, сгибаю и упираюсь пяткой в крепкую ягодицу. Дарий сверкает взглядом и опрокидывает меня на стол, придерживая за шею.

— Провокаторша, — говорит он с тихими отголосками недавней ярости.

— Псих, — отвечаю я, принимая вызов.

Дарий забирается под юбку и хватает резинку тонких колготок, в несколько рывков стягивает их и отшвыривает за спину. 

— Шизофреничка! — усмехается он и принимается за пуговицы на моей рубашке.

— Старикан! — широко улыбаюсь я и обхватываю его второй ногой, притягивая ближе.

Дарий дергает края рубашки в разные стороны, опускается к моей груди, а его ладонь поднимается вверх по внутренней стороне бедра.

— Повтори-ка, — шепчет он, обдавая дыханием влажную от его языка кожу.

— Дар, — мягко отзываюсь я.

— Божий? — тихо смеется он.

— Мой.

Ухватившись за его плечи, отрываю спину от прохладной мраморной столешницы, Дарий дергает меня на себя, сдвигая к самому краю. Нет сил больше ждать, нет желания разбираться. Царапаю его спину, покачиваясь от каждого толчка, сильные пальцы Дария сжимают кожу на бедрах, поцелуи горят на шее. Стоны улетают под потолок, в уголках закрытых глаз скапливаются слезы. Мечта так близко, она во мне и для меня. В последний раз поджигаю сердце, чтобы найти правильный путь в чудесном зеленом лесу. И все-таки, оно такое красивое, когда горит. 

Движения быстрее, мышцы дрожат. Звонкие хлопки, неразборчивые слова в громком дыхании. Еще. Еще и еще! Не сдерживаю криков, не думаю, лишь чувствую каждой клеточкой, каждой частичкой, что вопит от удовольствия и принятия. Волосы путаются в ресницах, липнут к зацелованным губам. Рельефные плечи Дария становятся главной опорой и поддержкой, а взгляд — топливом, которое без труда запускает в космос, где я целиком вижу Млечный путь, собравший в себе невероятное количество ярких звезд. Так много, что если единицу разделить на их количество, вероятность на успешный исход и правда будет очень мала, но шанс есть. И он сейчас прямо передо мной. Летит рядом, хрипло дыша, прижавшись щекой к моей щеке.

Обнимаю Дария крепче, он оставляет нежный поцелуй на моем плече. Расслабленно выдыхаю, веки тянутся вниз. 

— Это стойка точь-в-точь под твой рост. Мое почтение бывшей, — сонно смеюсь я.

— Еще одно слово, и, клянусь, я тебя выпорю, — беззлобно усмехается Дарий.

Серое хмурое утро стучит по окнам мелким дождем. Кутаюсь в мягкий плед, устроившись в кресле-мешке на балконе Дария, и смотрю в одну точку уже бог знает сколько времени. Я вчера точно веселилась, а не ядерной боеголовкой подрабатывала? Тело ломит, голова болит так, словно там начался капитальный ремонт. Урывками вспоминаю вчерашнюю ссору с Дарием, его слова приобретают уже совсем другой эмоциональный окрас. Какая же я жалкая, какая глупая… настоящая, черт бы ее побрал, книжная героиня, у которой мыльная пена вместо мозга!

Тихо скрипит балконная дверь, и я опускаю подбородок, сжимая края пледа. Внутренний редактор стыдливо прячется в каморке, прихватив бутылку минералки. Предатель!

— Доброе утро, Катюш. — Теплые нотки в голосе Дария успокаивают, но не настолько, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Привет, — сипло и тихо отвечаю я.

— Что, что? Я не расслышал, — смеется он. — Ты где голос потеряла?

Вообще не смешно! Утыкаюсь холодным носом в плед и бубню напрягая голосовые связки: 

— Я не смогла открыть входную дверь.

— Правильно, потому что я закрыл ее и спрятал ключ в сахарнице.

— Зачем?

— Затем, чтобы не искать тебя все утро. Заходи в квартиру, здесь холодно.

Сжимаюсь в комок, стыд вперемешку с раскаянием с силой давит на затылок.

— Я… я проветриваюсь.

— И давно?

— Не знаю.

— Кать… — вздыхает Дарий.

— Прости меня, — говорю так громко, как только могу, но выходит жалкий хрип.

Укрываюсь с головой и крепко зажмуриваюсь. Никакие извинения не перечеркнут то, что я вчера натворила. Можно мне телепорт?! Ну пожалуйста! Шлепки босых ног по плитке звучат все ближе, сильные руки сгребают меня в охапку и поднимают вверх. Нет, не такой телепорт! Вот же черт! Дарий заносит меня в теплую комнату и бережно опускает на диван, стягивает плед и садится на корточки, чтобы оказаться лицом к лицу. Упрямо опускаю подбородок, прижимая его к груди, и безжалостно терзаю зубами кожу на нижней губе.

— Ну и что это за грустный пупс? — усмехается Дарий. — Мы ведь вчера все решили, Катюш. Или ты забыла?

— Я помню все, — отзываюсь монотонно. — И это ужасно. Как ты меня не прибил?

— Я не бью маленьких девочек, — ласково говорит он и убирает спутанные пряди с моего лба.

«Какой же он классный», — шепчет внутренний редактор, выглядывая в щель. — «Давай сделаем ему предложение?»

Зажмуриваюсь, словно это поможет спрятаться, и дергано мотаю головой. Дарий проводит ладонями по моим волосам, обхватывает шею и гладит плечи. Набираю полные легкие воздуха, принимая, наверное, самое взрослое решение в своей жизни. Пора объясниться. Пора ответить честностью на честность. 

— Дар, я уже сама не понимаю, как это работает. Не понимаю, зачем делаю эти глупости. — Стучу себя по виску. — Все здесь. Мысли такие назойливые, подстегивающие. Ты так хорошо ко мне относишься, так ровно, что я... я не могу этого принять. Книжные правила и каноны слишком прочно въелись в мозг, и любое отклонение от них кажется нереальным. Все перепуталось.

— Давай распутаем. Как ты видишь счастливые отношения через призму этих самых правил? Что должно произойти? Где переломный момент, когда героям уже можно насладиться счастливым финалом?

Прячу лицо в холодных ладонях и растираю сухую зудящую кожу:

— Боже, я сумасшедшая. Мне надо лечиться.

— Тише, тише… — приговаривает Дарий, продолжая гладить меня по волосам и плечам. —  Успокойся, с тобой все в порядке. Подумаешь, поистерила немного. С кем не бывает? Ты еще не видела, что я творил в приступах мании, вот где санитары рыдали.

Улыбка растягивает дрожащие губы, в груди разливается приятное тепло. 

— Давай, Катюш. Ответь на вопрос. Что там дальше по книжному плану?

— Ты смеешься надо мной?

— Я пытаюсь тебя понять.

Подвисаю на несколько секунд, по капле собирая остатки смелости. Он должен узнать, это будет правильно. 

— Герои… — произношу я, но запинаюсь, подавившись сдавленным хрипом.

— Герои, — повторяет Дарий, подбадривая.

— Они должны... пройти испытания и… измениться ради друг друга, чтобы заслужить счастливый конец. Не верю, что я это сказала.

— И что за испытания? — с интересом спрашивает Дарий. — Приведи примеры.

— Ну-у-у… — тяну я неуверенно. — Например, отец героя оказывается боссом мафии и объявляет сыну войну или сам герой замешан в чем-то противозаконном. В крайнем случае должна вернуться беременная бывшая или вскрыться какая-то страшная тайна из прошлого. 

— Х-м-м… интересно. Получается, ты нарочно создаешь эти испытания, чтобы?..

— Как же это убого, — хнычу я, сильнее сжимая лицо в ладонях. — Дар, тебе нужно бежать от меня. Ты там, вроде, в космос собирался. Сейчас самый подходящий момент.

— Мне и здесь неплохо, — весело отвечает он.

Жужжание в ушах усиливается, но я не даю себе времени на размышления в одиночестве.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? Что ты спасаешь меня, хочешь закрыть личный гештальт. Что для тебя все это забава, приключение, и ты остаешься рядом, потому что я обеспечиваю необходимый уровень адреналина и спасаю от скуки, но как только все закончится… — Стискиваю зубы, сверлящая боль в черепе так и норовит расколоть его пополам. — Вот! Вот как это происходит! Я все додумываю, перекручиваю! Мне кажется логичным то, что в обычной жизни таковым не является!

— Не совсем. Твои мысли вполне логичны, а вот отношение к ним, мягко скажем, спорное. Ты верно расцениваешь мою мотивацию, но считаешь ее негативной, хотя это не так. Кать, тебя не нужно спасать. Ты не в беде, вокруг нет драконов, конец света еще не скоро. Все хорошо, слышишь? Любые проблемы можно решить. Твои опасения насчет того, что все может резко закончиться тоже ясны, но ты сама выбираешь верить в них и переживать, вместо того, чтобы остановиться и насладиться настоящим моментом. Мне правда весело с тобой, ты правда вызываешь во мне кучу эмоций, и это круто. 

— Вчера я тебя довела, — напоминаю я, сбивая сахарную шапку с его монолога.

— Зато какой был секс, — с мурчащим удовлетворением отвечает Дарий.

Тяжело вздыхаю и опускаю руки.

— Твой оптимизм раздражает.

— Твой пессимизм тоже, но я не могу долго на тебя злиться, — ласково говорит он, поддевая указательным пальцем кончик моего носа. — Кать, я всего лишь хочу сказать, что понимаю тебя и не осуждаю. И именно поэтому хочу помочь и поддержать, если ты, наконец, мне позволишь. 

— Есть еще кое-что… — морщу я нос.

— Слушаю.

— Мне, похоже, нравится, когда ты бесишься.

— Да я уже понял, — усмехается он. — Будешь получать сполна.

— И ты не сдашь меня в дурку? — робко спрашиваю я.

— Пока ты не начнешь спать с ножом под подушкой, нет.

Хочу поднять голову, чтобы наконец-то посмотреть Дарию в глаза, но вместо этого обнимаю его, устраивая подбородок на плече:

— Нам нужно придумать стоп-слово, на случай если у меня начнется очередной книжный загон.

— Жареная картошка? — с энтузиазмом предлагает Дарий, обнимая меня в ответ.

— Если я не голодна, это не сработает.

— Я могу пшикать тебе водой в лицо из пульверизатора.

— А что-то менее унизительное есть?

— Как тебе, ты — мой личный сорт героина?

— Ужасно, — хрипло смеюсь я.

— Это кожа убийцы, Белла! — выкрикивает Дарий, вызывая еще одну волну моего смеха.

Сомнения шумной толпой подбираются к сознанию, но я вешаю огромную табличку «не беспокоить». Не сегодня, только не сегодня...

Субботний день пролетает, словно пара часов, хотя я предпочла бы растянуть его, как минимум, на пару столетий. Легкость в общении с Дарием после всего безумия, которое я устроила, кажется физически ощутимой. Она струится во взглядах, расползается чувственными мурашками от касаний, слышится в ровным стуке сердца во время серьезных и не очень разговоров. Выбираемся в город, гуляем по засыпающему осеннему парку, ужинаем в кафе на центральной улице. Целуемся в машине, в лифте, у двери. Притяжение крепнет, а доверие расцветает, орошенное честностью и прикормленное пониманием. Дарий предлагает остаться у него еще на одну ночь, и я с удовольствием соглашаюсь, чтобы провести и следующий день в этом пьянящем душу спокойствии, и сохранить его в памяти нарезками кадров, будто сделанных для видеоклипа романтической песни.

Вечер воскресенья подкрадывается незаметно, Дарий включает фильм из верхушки топа кинопроката и устраивается на диване между моих ног, положив голову мне на живот и крепко обняв за талию. Перебираю пальцами его густые волосы, на экране дерутся два огромных мужика в пыли. Сюжет не особо захватывает, опускаю взгляд и склоняю голову, чтобы лучше видеть лицо огромного кота, развалившегося на мне. Глаза Дария закрыты, лоб расслаблен. Ураган крошечных искр поднимается из живота, наполняет грудь и щекочет горло.

— Говори, — тихо произносит Дарий.

— Мне пора домой.

— Нет, не пора.

— Нужно подготовиться к учебе.

— Я договорюсь.

— О-о-о… Вы только посмотрите, решала очнулся.

Дарий приподнимается, чуть нахмурив брови:

— Я так понимаю, мне стоит готовиться к очередному испытанию?

— Все может быть.

Он опирается на руки и подтягивается выше, нависая надо мной. Ритм сердца ускоряется, чувства обостряются.

— Тогда мне… — тихо рычит Дарий, наклоняясь к моей шее, — придется выпить всю твою кровь.

Легкий укус заставляет зажмуриться, и смех вырывается из горла. Сжимаю плечи Дария, отталкивая, и кричу:

— Нет! Отпусти меня, кровопийца! Я принцесса чесночных земель и осиновых рощ! Как ты смеешь?!

Боремся друг с другом и едва ли не валимся с дивана, продолжая заливисто смеяться. Дарий поднимается, я встаю следом и запрыгиваю ему на спину. 

— Вперед, мой верный конь!

— Смотри из седла не выпади, принцесса закидонов, — язвительно бросает он, шагая в прихожую. 

Прощаемся у двери долгим поцелуем, ноги слабеют, а голова немного кружится. Отстраняюсь первая, потому что еще чуть-чуть, и я уже не смогу никуда уйти.

— До завтра, Дарий Викторович, — говорю я, распахивая дверь.

— Встретимся у лифта, — подмигивает он. 

Пробегаю по коридору и вставляю ключ в замочную скважину, вхожу в свою квартиру, и холодный душ привычной обстановки смывает беззаботное веселье. Достаю из кармана спортивных штанов телефон, дата и время на экране жгут глаза. Весь сегодняшний день меня грызет одно непростое дело, на которое я никак не могу решиться. 

Сажусь на кровать и открываю диалоги, нахожу нужное имя и быстро набираю короткий текст: «С днем рождения». Добавляю смайлик и тут же его стираю. Пишу стандартные пожелания счастья и здоровья, но и они исчезают, едва появившись. Тяжесть в груди усиливается, пытаюсь избавиться от нее, шумно выдохнув, но это не помогает. Резко бью по иконке контакта и нажимаю кнопку вызова, прислоняю телефон к уху и считаю гудки, решив, что подожду всего пять. Четыре… три… два...

— Алло, — слышу из динамика удивленный голос.

— Удобно говорить? — скованно спрашиваю я.

— Конечно, малышка. Что-то случилось? Деньги закончились?

На глазах наворачиваются горькие слезы, взволнованный трепетный тон отца режет по живому. Даже в свой день рождения он принимает мой звонок так, будто я могла бы набрать его только из-за своих проблем. Да, возможно, он был в чем-то не прав, но и я тоже не дотягиваю до звания «Дочь года». Прижимаю пальцы к носу, чтобы нажать на кнопку остановки непрошенных слез, и крепче сжимаю мобильник.

— Я хотела поздравить тебя, — проговариваю медленно. — С днем рождения, пап. Я очень хочу, чтобы ты был счастлив.

— Спасибо, родная. Так приятно, что ты помнишь, — ласково отвечает он, и это становится последней каплей.

— Прости меня… — всхлипываю я, не сумев сдержаться. — Пожалуйста, прости.

— Катя, ты что, плачешь? Что случилось? Ты попала в беду? Где ты? 

— Нет, нет. Я дома, все хорошо. Просто я… много думала о нашем последнем разговоре. Я не должна была так себя вести, не должна была говорить тебе…

— Ну, ну, малышка. Ты чего?

— Я не хочу, чтобы мы с тобой перестали общаться, но...

— Сережа! — слышу далекий и властный голос матери.

— Я говорю по телефону! 

— Давай быстрее!

Сжимаю свободную руку в кулак в приступе ненависти. Яд скапливается во рту, но я глотаю его, не желая приплетать к разговору лишних. Все это касается только нас двоих.

— Малышка, ты будешь не против, если я позвоню тебе завтра?

— А может, мы встретимся на неделе? Думаю, нам многое стоит обсудить.

— Хорошо, — приглушенно произносит папа. — Договоримся о времени позже, ладно?

— Ага, — отвечаю с улыбкой и необъяснимой легкостью. — Еще раз с днем рождения, пап. Я тебя очень люблю.

— И… и я люблю тебя, дочка, — чуть дрогнувшим голосом говорит он.

Сбрасываю звонок и опускаю телефон, уставившись в пустоту. Папа делал для меня все, что мог. Любой каприз, любая просьба всегда была выполнена по мере его сил. Возможно, это и есть его предел, учитывая, что ему все время приходилось разрываться между мной и матерью. Пора прекратить эту глупую битву, нам не нужно его делить. Мать я уже точно не смогу принять, а вот вернуть себе отца… Может быть, не только он так сильно нужен мне, но и я ему?